Как Сосруко добыл красавицу Бадах

В Стра­не Нар­тов сла­вилась кра­сотой Ба­дах, дочь Джи­лах­ста­на. «Днем она сол­нце, а ночью — лу­на», — так го­вори­ли о ней нар­ты. Ра­дос­тно лю­бовал­ся ста­рый Джи­лах­стан кра­сотой сво­ей до­чери, но ма­ло-по­малу эта ра­дость об­ра­тилась в кич­ли­вость. «Не ро­дил­ся еще че­ловек, дос­той­ный стать же­нихом мо­ей до­чери», — хвас­тался он всю­ду, и сло­ва его дос­тигли ушей Сос­ру­ко. Ре­шил Сос­ру­ко от­пра­вить­ся в путь, пог­ля­деть — вправ­ду ли так кра­сива Ба­дах, как о ней го­ворят.

Вот едет Сос­ру­ко на сво­ем Тхо­жее, едет-ска­чет и ви­дит: рас­хо­дят­ся в раз­ные сто­роны три до­роги, а на рас­путье си­дит пас­тух Куй­цук, и вок­руг не­го па­сут­ся ко­зы.

— Же­лаю те­бе счас­тли­вого дня! — при­ветс­тво­вал его Сос­ру­ко.

— И мы — и я, и ко­зы — же­ла­ем те­бе счас­тли­вого» дня! — от­ве­чал Куй­цук.

Он был пе­чален, ибо не­дав­но ов­до­вел: умер­ла нарт­ская де­вуш­ка, ко­торую дал ему в же­ны Сос­ру­ко, ос­во­бодив ее из не­воли.

— Ка­кие но­вос­ти в на­ших кра­ях? — спро­сил Сос­ру­ко. — Ты ведь си­дишь на раз­ви­лине трех до­рог, ста­ло быть, ни од­на но­вость не ми­ну­ет те­бя.

— Ут­ро­ба моя всег­да пус­та, а уши пол­ны но­вос­тя­ми, — ска­зал Куй­цук. — Я да­же знаю, по ка­кой при чи­не ты от­пра­вил­ся в путь. Но ты опоз­дал. Мно­го нар­тов опе­реди­ло те­бя, и цель у всех од­на: ко­новязь Джи­лах ста­на. Сре­ди нарт­ских ви­тязей, пос­ка­кав­ших к Джи лах­ста­ну, най­дешь ты и Ша­уея, сы­на Кан­жа, и Ба­тара­за, сы­на Хи­миша, и слав­но­го Ба­дыно­ко. Я бы то­же ту­да от пра­вил­ся, да не знаю, на ко­го ос­та­вить сво­их коз. Ду маю: ну, не вы­дадут за ме­ня Ба­дах, за­то я хоть раз взгля­ну на ее кра­соту!

— А по­чему не вы­дадут? На­до ис­пы­тать свое счастье. Да­вай по­едем вмес­те.

— Нет, Сос­ру­ко, не по­еду я с то­бой. Над­менная Ба­дах от­ка­зыва­ет силь­ней­шим нарт­ским ви­тязям. Мне ли, прос­то­му пас­ту­ху, тя­гать­ся с ни­ми? Да­ром, что ли, свою честь по­зорить, честь пас­ту­ха коз? Вот си­жу я на раз­ви­лине трех до­рог, и ми­мо ме­ня ска­чут нарт­ские ви­тязи, ска­чут во весь опор, гор­до си­дя в сед­ле, не удос­та­ивая ме­ня сво­им взгля­дом. За­то с ка­кой гор­до стью смот­рю я на них, ког­да они воз­вра­ща­ют­ся с по ник­ши­ми го­лова­ми, с пе­чалью во взо­ре, а ко­ни их, опус­тив чел­ки к зем­ле, еле-еле во­лочат но­ги! И я сра­зу ви­жу: вот это­му не да­ли взгля­нуть на Ба­дах и вып­ро­во ди­ли вон, вот это­го не пус­ти­ли даль­ше ку­нац­кой, а пе­ред этим да­же во­рота в кре­пость не от­кры­ли! По то­му что та­кова кра­сави­ца Ба­дах: си­дит она в баш­не и смот­рит на при­ез­жа­ющих всад­ни­ков. Не пон­ра­вит­ся ей всад­ник — его и в кре­пость не пус­тят, а пон­ра­вит­ся из­да­ли — его ве­дут во двор, и тут-то Ба­дах, раз­гля­дев его поб­ли­же, ве­лит его прог­нать, да­же не приг­ла­сив в ку­нац­кую.

— Ну! — уди­вил­ся Сос­ру­ко, но все-та­ки пог­нал Тхо­жея к кре­пос­ти Джи­лах­ста­на.

Ког­да он подъ­ез­жал к кре­пос­ти, за­мети­ла его из сво­ей баш­ни кра­сави­ца Ба­дах. Она вос­клик­ну­ла:

— Ес­ли жив тот, ко­го зо­вут Сос­ру­ко, то он сей­час приб­ли­жа­ет­ся к нам! Имя Сос­ру­ко днем и ночью на ус­тах у всех нар­тов. Что ж, ис­пы­та­ем его му­жес­тво.

И Ба­дах при­каза­ла от­ва­лить аб­ра-ка­мень и впус­тить Сос­ру­ко в кре­пость.

Сос­ру­ко въ­ехал во двор и стал ис­кать гла­зами ко­новязь, но та­кое мно­жес­тво осед­ланных ко­ней сто­яло на дво­ре, что ко­новя­зи не бы­ло вид­но. «Это — ко­ни же­нихов, и я от­сю­да у­еду с по­зором», — по­думал Сос­ру­ко. Смут­но ста­ло у не­го на сер­дце. Он при­вязал Тхо­жея к аб­ра-кам­ню и нап­ра­вил­ся к ку­нац­кой. Не ус­пел он дой­ти до нее, как вы­шел ему навс­тре­чу сам Джи­лах­стан. Хмель иг­рал в его гла­зах. Отец кра­сави­цы оки­нул Сос­ру­ко през­ри­тель­ным взгля­дом и ска­зал:

— Ага, и ты, сын пас­ту­ха, при­был вслед за нарт­ски­ми ви­тязя­ми! Что ж, прис­ту­пим к де­лу сра­зу, без лиш­ней бол­товни. Ви­дишь этих мо­гучих аль­пов, при­вя зан­ных к ко­новя­зи? Их хо­зя­ева ищут ру­ки мо­ей до­чери. По­думай, мо­жешь ли ты тя­гать­ся с ро­дови­тыми нар­та­ми, ес­ли да­же им не дос­та­лась моя дочь? По­думай, сын пас­ту­ха, и по­ез­жай на­зад на сво­ем за­худа­лом со­сун­ке!

Ник­то еще так над­менно не раз­го­вари­вал с Сос­ру­ко, ник­то еще так през­ри­тель­но не смот­рел на не­го, и всад­ник сму­тил­ся от не­ожи­дан­ности. А ма­лень­кий Тхо­жей, оби­жен­ный за хо­зя­ина и за се­бя, вдруг дер­нул по­водья, при­вязан­ные к аб­ра-кам­ню, под­бе­жал к ко­новя­зи, ра­зог­нал всех нарт­ских аль­пов и сам стал у ко­новя­зи. Ярость ко­ня при­дала си­лы Сос­ру­ко. Он ска­зал:

— Ес­ли ты хо­чешь прис­ту­пить сра­зу к де­лу, Джи лах­стан, то я го­тов. Ви­дишь, как мой Тхо­жей ра­зог­нал всех нарт­ских аль­пов и сам за­нял всю ко­новязь? Вот так же я зас­тавлю уда­лить­ся всех нарт­ских ви­тязей и по­лучу в же­ны твою дочь!

И так пон­ра­вил­ся са­мому Сос­ру­ко его от­вет, что он рас­сме­ял­ся от удо­воль­ствия. Но и Джи­лах­стан рас­сме­ял­ся — от кич­ли­вос­ти:

Все сы­новья пас­ту­хов меч­та­ют о Ба­дах, но не все так дер­зки, как ты. Ес­ли ре­шил ты тя­гать­ся с нарт­ски­ми ви­тязя­ми, то не бол­тай по­пус­ту, а поп­ро­буй-ка для на­чала вы­дер­нуть из зем­ли пи­ку нар­та Ба­дыно­ко!

Пи­ка нар­та Ба­дыно­ко бы­ла так ве­лика, так тя­жела, что нель­зя бы­ло внес­ти ее в дом. По­тому Ба­дыно­ко вог­нал ее в зем­лю у вхо­да в ку­нац­кую. Джи­лах­стан пред­ла­гал всем, кто же­лал по­лучить в же­ны Ба­дах, вы­дер­нуть пи­ку Ба­дыно­ко, но не бы­ло еще та­кого нар­та, ко­торо­му уда­лось это сде­лать, ко­торо­му уда­лось хо­тя бы по­шевель­нуть ее!

Сос­ру­ко взгля­нул на пи­ку Ба­дыно­ко и ска­зал:

— Да­леко этой пи­ке до на­коваль­ни Тлеп­ша! Ес­ли я вы­дер­ну ее, то Ба­дах бу­дет мо­ей, не так ли, Джи­лах­стан?

— Ес­ли хо­чешь вы­дер­нуть пи­ку — де­лай это по ско­рее! — крик­нул Джи­лах­стан. Дер­зость Сос­ру­ко его ис­пу­гала и рас­серди­ла. Он ре­шил: «Не вы­дер­нет пи­ку — про­гоню его со дво­ра».

Сос­ру­ко по­дошел к пи­ке, схва­тил ее бу­лат­ны­ми ру­ками и вы­тащил. Бро­сив пи­ку на по­рог ку­нац­кой, он вос­клик­нул:

— Те­перь ве­ди сю­да твою дочь!

Ли­цо Джи­лах­ста­на по­тем­не­ло. «Не­уже­ли без­родный при­емыш, сын без­вес­тно­го пас­ту­ха ста­нет му­жем мо­ей до­чери?» — по­думал он. По­думал и ска­зал:

— Вид­но, ре­шил ты Сос­ру­ко, что лег­ко кон­чится твое ис­пы­тание. Но тог­да бы моя Ба­дах дос­та­лась пер во­му нарт­ско­му ви­тязю, при­быв­ше­му сю­да. Нет, Сос ру­ко, ты толь­ко прис­ту­па­ешь к де­лу. Ты по­казал мне свою си­лу. Те­перь по­кажи свою мет­кость: да­леко ли ле­та­ет твоя стре­ла!

— Хо­рошо! — сог­ла­сил­ся Сос­ру­ко и зап­ро­кинул го ло­ву. Вы­соко в не­бе кру­жилось не­боль­шое об­ла­ко. Ла сточ­ка вле­тела в это об­ла­ко и скры­лась в нем. Сос­ру­ко на­тянул свой лук и пус­тил стре­лу. Стре­ла вре­залась в об­ла­ко и про­пала.

Джи­лах­стан и Сос­ру­ко жда­ли воз­вра­щения стре­лы так дол­го, что ус­пе­ла уд­ли­нить­ся тень от пи­ки, ле­жав­шей на по­роге ку­нац­кой. Стре­лы все не бы­ло. Джи­лах­стан об­ра­довал­ся. Он по­вер­нулся к Сос­ру­ко спи­ной, сде­лал один шаг в сто­рону ку­нац­кой и ска­зал, не по­вора­чивая го­ловы:

— Не ра­но ли ты наз­вал се­бя же­нихом, ты, чья стре­ла не собь­ет и ощи­пан­но­го во­робья!

— Пос­той, Джи­лах­стан, пог­ля­ди на не­бо! — ос­та но­вил его Сос­ру­ко.

Джи­лах­стан пог­ля­дел вверх и уви­дел па­да­ющую стре­лу. На ее го­лов­ку бы­ла на­низа­на лас­точка, а на хвост — об­ла­ко. Стре­ла упа­ла и вре­залась в зем­лю пе­ред Джи­лах­ста­ном.

— Те­перь ве­ди сю­да твою дочь! — ска­зал Сос­ру­ко.

Джи­лах­ста­на ох­ва­тила тре­вога. «По­гибаю, — по­думал он, — нес­равнен­ная моя Ба­дах дос­та­нет­ся сы­ну пас­ту­ха!» По­думав так, он ска­зал:

— Не на­дей­ся, Сос­ру­ко, на то, что лег­ко кон­чится твое ис­пы­тание: оно толь­ко на­чина­ет­ся. По­казал ты свою мет­кость, но и нарт­ские ви­тязи, что при­были до те­бя, хо­рошо стре­ля­ют из лу­ка. По­кажи мне, ка­ков ты в пляс­ке. Пля­сать бу­дешь на се­ми кур­га­нах из репь­ев, а вмес­то му­зыки — бу­дешь сам се­бе под­пе­вать.

— Хо­рошо! — от­ве­чал Сос­ру­ко: ведь дру­гого от ве­та у не­го не бы­ло!

Семь дней и семь но­чей во­зили слу­ги по семь­сот раз на се­ми ар­бах ре­пей­ник на двор Джи­лах­ста­на, а Сос­ру­ко си­дел в ку­нац­кой и смот­рел, как воз­дви­га­ют­ся кур­га­ны. Ког­да слу­ги воз­двиг­ли седь­мой кур­ган, Джи­лах­стан вы­вел Сос­ру­ко из ку­нац­кой и ска­зал ему:

— Вот мое сло­во: ес­ли ты в пляс­ке рас­топчешь репьи всех се­ми кур­га­нов, рас­топчешь, сняв сафь­яно вые чу­вяки, то ста­нешь дос­той­ным же­нихом для мо­ей до­чери!

Снял Сос­ру­ко сафь­яно­вые чу­вяки, влез на кур­ган из репь­ев и стал пля­сать. Из­вес­тно, что у джи­гита не тот огонь в жи­лах, не та си­ла в но­гах, ког­да при­ходит­ся пля­сать без му­зыки, но буй­но пля­сал бу­лат­ный Сос­ру­ко, пля­сал, сам се­бе под­пе­вая, пля­сал шесть дней и шесть но­чей и смял, рас­топтал репьи шес­ти кур­га­нов.

Сле­дила за его пляс­кой кра­сави­ца Ба­дах, и, чуть-чуть, ед­ва-ед­ва, зат­ре­пета­ло ее жес­то­кое, над­менное сер­дце. На седь­мой день, ког­да Сос­ру­ко взо­шел на седь­мой кур­ган, взя­ла Ба­дах звон­кую пши­ну, кос­ну­лась тон­ки­ми паль­ца­ми ее струн и за­иг­ра­ла та­нец ка­фу, за­иг­ра­ла для Сос­ру­ко. Тут вспых­нул огонь в жи­лах нар­та, заз­ве­нела в его но­гах си­ла, и Сос­ру­ко стал пля­сать на од­них нос­ках— и смял репьи седь­мо­го кур­га­на, — ос­та­лись от кур­га­на од­ни пы­лин­ки! Сос­ру­ко по­дул на них и раз­ве­ял в воз­ду­хе.

В это вре­мя пос­лы­шал­ся то­пот ко­ня: нарт Ба­дыно­ко, ус­лы­хав, как Ба­дах иг­ра­ет для Сос­ру­ко, вы­шел из ку­нац­кой, сел в сед­ло и, не ска­зав ни­кому ни сло­ва, ум­чался. Что же тут уди­витель­но­го, ес­ли креп­ко лю­бил Ба­дыно­ко кра­сави­цу Ба­дах!

А Сос­ру­ко ска­зал:

— Я смял, рас­топтал репьи се­ми кур­га­нов, я об­ра тил их в пы­лин­ки и рас­се­ял в воз­ду­хе. Те­перь ве­ди сю­да твою дочь!

Джи­лах­стан при­шел в смя­тение. «Не­уже­ли моя дочь дос­та­нет­ся сы­ну без­вес­тно­го пас­ту­ха?» — по­думал он в стра­хе. Но хит­рость его бы­ла силь­нее стра­ха, и юн ска­зал:

— По­думай сам, Сос­ру­ко: раз­ве мож­но от­дать свою дочь в же­ны не­из­вес­тно­му че­лове­ку толь­ко за то, что этот че­ловек хо­рошо пля­шет? Уме­ешь ты пля­сать на дво­ре, уме­ешь ты и вы­пить в ку­нац­кой, но это­го ма­ло: муж мо­ей до­чери дол­жен быть сме­лым. До­кажи свою сме­лость, вер­ни на­зад Ба­дыно­ко, ко­торый у­ехал, рас­сердив­шись на нас, — и я соч­ту те­бя дос­той­ным же­нихом для мо­ей до­чери.

— Хо­рошо, — от­ве­чал Сос­ру­ко, по­тому что дру го­го от­ве­та у не­го не бы­ло, сел на Тхо­жея и пос­ка кал вслед за Ба­дыно­ко. А Джи­лах­стан об­ра­довал­ся, ре­шив:

«Как толь­ко Сос­ру­ко до­гонит Ба­дыно­ко, за­вяжет­ся меж­ду ни­ми ссо­ра, ибо рев­нив Ба­дыно­ко. Всту­пят они в по­еди­нок, и Ба­дыно­ко убь­ет Сос­ру­ко, ибо нет на зем­ле че­лове­ка силь­нее, чем Ба­дыно­ко. Из­бавлюсь я от при­емы­ша, от сы­на пас­ту­ха, и вы­дам свою дочь за са­мого ро­дови­того нарт­ско­го ви­тязя!»

На за­кате под­нялся Джи­лах­стан на баш­ню, что­бы взгля­нуть — не воз­вра­ща­ет­ся ли нарт Ба­дыно­ко. Од­на­ко он уви­дел не од­но­го, а двух всад­ни­ков: то бы­ли Сос­ру­ко и Ба­дыно­ко. Страх и тре­пет объ­яли Джи­лах­ста­на. Он по­думал:

«Как это уда­лось сы­ну пас­ту­ха вер­нуть на­зад нарт­ско­го ви­тязя?»

А вот как это уда­лось. Сос­ру­ко, наг­нав Ба­дыно­ко, подъ­ехал к не­му поч­ти­тель­но, с ле­вой сто­роны, и ска­зал:

— Ба­дыно­ко! Оба мы с то­бой нар­ты, оба ви­тязи, дав­ние друзья. До­коле же мы бу­дем поз­во­лять Джи­лах ста­ну об­ма­нывать нас, нас­ме­хать­ся над на­ми? Да­вай по ка­жем ему, на что спо­соб­но на­ше му­жес­тво: вер­немся в кре­пость, уве­зем над­менную Ба­дах, и пусть она вы­бе рет од­но­го из нас се­бе в мужья.

— Сог­ла­сен. По­едем, — от­ве­чал нем­но­гос­ловный Ба­дыно­ко, и всад­ни­ки по­вер­ну­ли сво­их ко­ней об­ратно. Уви­дев их, Джи­лах­стан ре­шил от­пра­вить­ся к Тлеп­шу. Он от­дал слу­гам стро­гий при­каз: ни од­ной жи­вой ду­ши не впус­кать в кре­пость до сво­его воз­вра­щения.

Ког­да нар­ты подъ­еха­ли к кре­пос­ти, они уви­дели, что вход за­вален аб­ра-кам­нем.

— Ви­дишь, Ба­дыно­ко, как глу­мит­ся над на­ми Джи лах­стан, — ска­зал Сос­ру­ко, — он да­же во двор нас не пус­ка­ет.

— Как же нам быть? — спро­сил Ба­дыно­ко.

— Не ста­нем сра­зу ссо­рить­ся с Джи­лах­ста­ном, по­дож­дем нем­но­го, — от­ве­тил Сос­ру­ко. — Но ни од­но­го че­лове­ка не вы­пус­тим из кре­пос­ти, ни од­но­го не впус­тим в нее. Так как я мал рос­том, то я вле­зу на го­ру, а ты вы­ше ме­ня, ты рас­по­лагай­ся в ло­щине.

— Хо­рошо, — сог­ла­сил­ся Ба­дыно­ко и за­нял мес­то в ло­щине. А Сос­ру­ко взоб­рался на го­ру.

Джи­лах­стан в это вре­мя умо­лял Тлеп­ша:

— Бог-куз­нец, во имя жиз­ни и смер­ти, про­шу те­бя: сде­лай для ме­ня две та­кие стре­лы, что­бы они по­пада­ли без про­маха в цель, а по­пав, уби­вали нас­мерть!

Куз­нец Тлепш ко­вал ору­жие толь­ко для чес­тно­го де­ла. Он спро­сил Джи­лах­ста­на:

— За­чем те­бе по­надо­бились та­кие стре­лы?

— Ах, Тлепш, два чу­дови­ща-ве­лика­на по­вади­лись ко мне, по­коя мне не да­ют, хо­тят от­нять у ме­ня единст вен­ную дочь!

Так об­ма­нул Джи­лах­стан Тлеп­ша, и бог-куз­нец ско­вал для не­го две смер­то­нос­ных стре­лы. Джи­лах­стан поб­ла­года­рил Тлеп­ша и пос­ка­кал на­зад в кре­пость. Ког­да он уже дос­тиг аб­ра-кам­ня, за­метил всад­ни­ка Сос­ру­ко и, еще не зная, кто он, пус­тил в не­го стре­лу. Стре­ла Сос­ру­ко сло­мала од­ну из стрел Тлеп­ша, а Джи­лах­стан спас­ся, так как слу­ги от­ва­лили аб­ра-ка­мень и быс­тро впус­ти­ли хо­зя­ина в кре­пость.

Под­нявшись на баш­ню, Джи­лах­стан взял свою дочь за ру­ку, под­вел ее к бой­ни­це и ска­зал:

— Ви­дишь то­го, кто сто­ит на го­ре?

— Ви­жу, — от­ве­чала Ба­дах.

— Ви­дишь то­го, кто рас­по­ложил­ся в ло­щине?

— Ви­жу, — от­ве­чала Ба­дах.

— Ес­ли ви­дишь, то ска­жи: в ко­го из них стре­лять? У ме­ня есть толь­ко од­на стре­ла, что без про­маха по­па да­ет в цель.

Ба­дах труд­но бы­ло сра­зу от­ве­тить от­цу. До при­ез­да Сос­ру­ко сер­дце ее скло­нялось к Ба­дыно­ко, а те­перь оно за­коле­балось, скло­ня­ясь то в од­ну, то в дру­гую сто­рону. Она взгля­нула на го­ру, и сто­яв­ший на го­ре Сос­ру­ко по­казал­ся ей рос­лым нар­том Ба­дыно­ко. А мо­жет быть, то был Сос­ру­ко? Она взгля­нула на ло­щину, и сто­яв­ший в ло­щине Ба­дыно­ко по­казал­ся ей ма­лорос­лым Сос­ру­ко. А мо­жет быть, то был Ба­дыно­ко?

— Отец, стре­ляй­те в то­го, кто в ло­щине! — ска за­ла Ба­дах.

Пря­нула из лу­ка Джи­лах­ста­на смер­то­нос­ная стре­ла, по­лете­ла в ло­щину, вон­зи­лась в Ба­дыно­ко и уби­ла его. Так от ру­ки ко­вар­но­го Джи­лах­ста­на пал слав­ней­ший ви­тязь Стра­ны Нар­тов, так по­гиб от­важный Ба­дыно­ко, проз­ванный «Гро­зой чин­тов».

Сос­ру­ко при­шел в ярость. Эту ярость по­роди­ла лю­бовь, ибо ни од­но­го нар­та не лю­бил так Сос­ру­ко, как су­рово­го Ба­дыно­ко. А ярость, рож­денная лю­бовью, ве­лика.

— Зап­ла­тишь ты мне, Джи­лах­стан, за ги­бель на ше­го Ба­дыно­ко! — крик­нул Сос­ру­ко. Он сел на ко­ня, пос­ка­кал к ре­ке и от­вел во­ду, ко­торая шла в кре­пость.

— Ты ви­дишь, что де­ла­ет из-за те­бя Сос­ру­ко, ос­тавший­ся в жи­вых, — ска­зал Джи­лах­стан сво­ей до че­ри, — он хо­чет, что­бы мы по­гиб­ли от жаж­ды. Но я при­кажу вы­рыть ко­лодец. Бес­си­лен про­тив ме­ня сын Са­таней, рож­денный от пас­ту­ха!

А сын Са­таней, ви­дя, что в кре­пос­ти вы­рыли ко­лодец, стал ду­мать: как ему отом­стить Джи­лах­ста­ну? Ду­мал — и при­думал.

В Стра­не Нар­тов бы­ло из­вес­тно, что ис­пы, кро­хот­ные лю­ди, раз­ру­били в сра­жении го­лову Джи­лах­ста­на. Тлепш спа­ял эту раз­рублен­ную го­лову, на­ложив на нее мед­ную зап­ла­ту. Так и жил Джи­лах­стан с мед­ной зап­ла­той на го­лове.

Вспом­нив об этом, Сос­ру­ко выз­вал страш­ную жа­ру и на­вел ее на кре­пость: он на­де­ял­ся, что го­лова Джи­лах­ста­на рас­пла­вит­ся. А по­том он сме­нил жа­ру на силь­ный мо­роз, что­бы за­моро­зить рас­плав­ленный мозг Джи­лах­ста­на.

Но хи­тер был Джи­лах­стан. Во вре­мя страш­ной жа­ры он при­казал опус­тить се­бя в ко­лодец, а во вре­мя силь­но­го мо­роза — за­вер­нуть се­бя в семь­сот бу­рок.

Как тут быть Сос­ру­ко? Как отом­стить за смерть слав­но­го Ба­дыно­ко? Ни­чего не мог при­думать сын Са­таней, и кру­жил­ся он вок­руг кре­пос­ти, ни­кого в нее не впус­кая, ни­кого не вы­пус­кая.

Взмо­лились Джи­лах­ста­ну его лю­ди:

— Нет в кре­пос­ти тра­вы для ско­та, по­гиб­нет скот. Раз­ре­ши от­ва­лить аб­ра-ка­мень и вы­пус­тить пас­ту­хов и ста­до на во­лю. Сос­ру­ко нам ни­чего не сде­ла­ет: он не враг пас­ту­хам.

— Нель­зя от­ва­лить аб­ра-ка­мень, — от­ве­тил Джи­лах­стан. — Сос­ру­ко ло­вок, увер­тлив, он мо­жет прос­ко чить в кре­пость.

Прош­ло не­кото­рое вре­мя, и на­чал­ся в кре­пос­ти па­деж ско­та. Но Джи­лах­стан не раз­ре­шал от­ва­лить аб­ра-ка­мень. А Сос­ру­ко кру­жил­ся вок­руг кре­пос­ти.

Прош­ло еще мно­го вре­мени, и уже не толь­ко скот, — лю­ди па­дали в кре­пос­ти от го­лод­ной смер­ти. Ис­то­щен­ные, ос­ла­бев­шие слу­ги ста­ли умо­лять Джи­лах­ста­на:

— По­жалей нас, при­кажи от­ва­лить аб­ра-ка­мень, дай нам пе­ред смертью хоть раз взгля­нуть на сво­бод­ную зем­лю — так лег­че бу­дет уме­реть!

Но Джи­лах­стан был не­умо­лим. Тог­да Ба­дах ска­зала лю­дям:

— Он не по­жале­ет вас. Он и ме­ня не по­жале­ет, ког­да я ум­ру!

Джи­лах­стан был ко­варен и жес­то­косерд, но лю­бил свою Ба­дах. И он при­казал от­ва­лить аб­ра-ка­мень.

Ис­то­щен­ные, ос­ла­бев­шие лю­ди ра­дос­тно выш­ли на во­лю, смот­ре­ли на сво­бод­ную зем­лю, па­дали на нее, об­ни­мая тра­ву. Сос­ру­ко ниг­де не бы­ло вид­но. Джи­лах­стан, ко­торый бо­ял­ся его, при­казал обыс­кать все ущелья, все ук­ры­тия, но Сос­ру­ко не наш­ли.

Прош­ло мно­го вре­мени, ок­репли лю­ди, ок­реп скот на пас­тби­щах, па­хари ста­ли се­ять про­со и ус­по­ко­ились. Не ус­по­ко­ил­ся один Джи­лах­стан. И вот од­нажды приш­ли к не­му пас­ту­хи и ска­зали:

— Мы бро­дили со ско­том по сте­пи и вдруг уви­дели труп у род­ни­ка. То был Сос­ру­ко!

— Он прит­во­рил­ся мер­твым! — вос­клик­нул Джи лах­стан: он все еще бо­ял­ся сво­его про­тив­ни­ка. Это по ня­ла Ба­дах. Она ска­зала от­цу:

— Раз­ве Сос­ру­ко уни­зит­ся до то­го, что­бы при тво­рить­ся мер­твым? Вид­но, он ус­тра­шил те­бя ве­ликим стра­хом, ес­ли ты да­же его мер­тво­го бо­ишь­ся!

Сло­ва до­чери прис­ты­дили Джи­лах­ста­на. Он ре­шил от­пра­вить­ся с пас­ту­хами к род­ни­ку.

— Нель­зя же до­пус­тить, — ска­зал он, — что­бы труп сы­на пас­ту­ха ос­квер­нял проз­рачную род­ни­ковую во­ду. Вы от­не­сете эту па­даль в лес и бро­сите на съ­еде ние вол­кам.

Сос­ру­ко ле­жал на преж­нем мес­те, го­ловой к род­ни­ку. Слу­ги Джи­лах­ста­на по­вора­чива­ли его, пи­ная но­гами, с бо­ку на бок, но Сос­ру­ко был без­ды­хан­ным. В его тя­желом бу­лат­ном те­ле не бы­ло жиз­ни. Джи­лах­стан сра­зу по­чувс­тво­вал в се­бе сме­лость. Он тол­кнул труп сафь­яно­вым чу­вяком и ска­зал:

— Ну, че­го ты дос­тиг, сын пас­ту­ха, при­емыш, за те­сав­ший­ся к нарт­ским ви­тязям? Ле­жишь в сте­пи и гни ешь! Те­перь не бу­дет нас, ро­дови­тых нар­тов, ус­тра­шать твой меч, вы­кован­ный Тлеп­шем из ко­сы бо­га пло­доро дия! Те­перь этот меч бу­дет мо­им!

Джи­лах­стан наг­нулся, что­бы вы­нуть из но­жен меч Сос­ру­ко, но тут Сос­ру­ко вско­чил, уда­рил Джи­лах­ста­на бу­лат­ной ла­донью и сбил его с ног. Жизнь уш­ла из те­ла Джи­лах­ста­на.

— Тхо­жей! — крик­нул Сос­ру­ко. Из ро­щицы выс­ко чил вер­ный конь. Слу­ги Джи­лах­ста­на раз­бе­жались в раз­ные сто­роны, а Сос­ру­ко сел на ко­ня и пом­чался в кре­пость.

Ба­дах си­дела в баш­не и вы­шива­ла зо­лотом пла­ток. Сос­ру­ко крик­нул ей:

— Эй, кра­сави­ца, дол­го ты нас­ме­халась над нарт ски­ми ви­тязя­ми. Хва­тит!

Сос­ру­ко снял кра­сави­цу Ба­дах с баш­ни, по­садил ее пе­ред со­бою на гри­ву ко­ня и пос­ка­кал в об­ратный путь.

Вот едет Сос­ру­ко с дра­гоцен­ной но­шей, пок­ры­той бур­кой, едет-ска­чет и приб­ли­жа­ет­ся к раз­ви­лине трех до­рог. На рас­путье си­дит Куй­цук, а вок­руг не­го па­сут­ся ко­зы.

Ска­зал Сос­ру­ко:

— Да ум­но­жит­ся твое ста­до, Куй­цук! Пом­нишь, ты го­ворил мне, что меч­та­ешь хоть раз взгля­нуть на кра­сави­цу Ба­дах? Смот­ри: вот она!

И Сос­ру­ко при­под­нял бур­ку.

Но зас­тенчи­вый Куй­цук не ос­ме­лил­ся взгля­нуть на прек­расную Ба­дах. Он по­тупил гла­за.

Сос­ру­ко рас­сме­ял­ся, по­желал пас­ту­ху счас­тли­вых дней и пос­ка­кал даль­ше, уво­зя на сво­ем ко­не кра­сави­цу Ба­дах — ту, о ко­торой меч­та­ли все ви­тязи Стра­ны Нар­тов.

А Куй­цук гля­дел ему вслед.