Как Сосруко вернул Стране Нартов семена проса

Од­нажды оби­тате­ли Стра­ны Нар­тов, все, кто был еще в си­лах но­сить на но­гах чу­вяки, соб­ра­лись на боль­шую Ха­су. Тха­голедж, бог пло­доро­дия, об­ра­тил­ся к нар­там с вер­ши­ны Ха­рамы-го­ры:

— Нар­ты! До сих пор я по­могал вам, в ме­ру мо­ей си­лы, со­бирать бо­гатый уро­жай про­са. А те перь я сос­та­рил­ся, ме­ра мо­ей си­лы умень­ши­лась. От­то­го ре­шил я ода­рить вас се­мена­ми доб­ро­го про­са. Сей­те их каж­дый год, и не бу­дет у вас от­ны­не ни од но­го не­уро­жай­но­го го­да.

— Жи­ви дол­го, Тха­голедж! Ты бес­ко­рыс­тен и щедр, ты — ис­точник на­шего бла­годенс­твия, — про воз­гла­сили нар­ты здра­вицу пок­ро­вите­лю пло­доро­дия. А тот ска­зал им:

— Ес­ли сва­рить од­но зер­но мо­его про­са, то вый­дет из не­го пол­ный ко­тел пас­ты.

Бро­сил Тха­голедж в каж­дый нарт­ский ко­тел по од­но­му про­сяно­му зер­ну. Нар­ты раз­ве­ли огонь, по­веси­ли свои ог­ромные кот­лы и ста­ли ва­рить пас­ту. Сва­рили — и уди­вились: из каж­до­го ма­лого зер­на вы­шел це­лый ко­тел пас­ты. При­нялись пи­ровать нар­ты и, как по­велось у них, пер­вую заз­драв­ную ча­шу осу­шили в честь Тха­голед­жа. В от­вет ус­лы­хали они его сло­ва:

— Креп­ко хра­ните се­мена это­го про­са. Каж­дый год сей­те их, а пер­вый об­мо­лот но­вого уро­жая ос­тав ляй­те на сле­ду­ющий год. Так и жи­вите.

Нар­ты опа­сались хра­нить се­мена Тха­голед­жа в ам­ба­ре ка­кой-ни­будь семьи. Они пос­тро­или мед­ный ам­бар, по­ложи­ли ту­да бла­годат­ные се­мена про­са и ох­ра­няли их днем и ночью.

Ког­да Тха­голедж по­учал нар­тов, под­слу­шал его сло­ва Емы­неж, зак­ля­тый враг че­лове­чес­кой ра­дос­ти. Был он чу­дови­щем с те­лом дра­кона и ли­цом ве­лика­на. Рас­плас­тавшись на хреб­те вы­сочай­шей го­ры, он час­то под­смат­ри­вал — что тво­рит­ся у нар­тов, под­слу­шивал — ка­кие ре­чи ве­дут они меж­ду со­бою. Уз­нав, что нар­ты сло­жили се­мена Тха­голед­жа в мед­ный ам­бар, он об­ра­довал­ся. Мно­го со­тен лет охо­тил­ся Емы­неж за эти­ми се­мена­ми, но бо­ял­ся всту­пить в чес­тный по­еди­нок с пок­ро­вите­лем пло­доро­дия.

«Те­перь вый­дет по-мо­ему, — по­думал Емы­неж, зло­рад­но ус­ме­ха­ясь, — се­мена Тха­голед­жа, о ко­торых я меч­тал всю жизнь, бу­дут у ме­ня в ру­ках!»

Три не­дели не тро­гал­ся Емы­неж с мес­та, три не­дели ниг­де не по­казы­вал­ся, что­бы усы­пить бди­тель­ность нар­тов, что­бы Тха­голедж не за­подоз­рил не­доб­рое. Че­рез три не­дели пос­ле Ха­сы Нар­тов проб­рался Емы­неж тем­ной ночью в нарт­ское се­ление, под­полз к ам­ба­ру и уда­рил по не­му сво­им дра­конь­им хвос­том. Удар был та­кой си­лы, что прог­ре­мел гром и вспых­ну­ла мол­ния, оза­рив­шая ноч­ное не­бо. Нарт, ох­ра­нитель ам­ба­ра, был убит, а сам ам­бар рас­ко­лол­ся над­вое. Емы­неж схва­тил се­мена про­са и убе­жал.

Ут­ром нар­ты прос­ну­лись, и один ска­зал дру­гому:

— Ну и силь­ная уда­рила вче­ра мол­ния! А гром был та­кой, что до­ма дро­жали!

Тут пос­мотре­ли нар­ты — а мед­ный их ам­бар рас­ко­лот над­вое. Ки­нулись к не­му — се­мена ис­чезли. В ве­ликой тре­воге от­пра­вились они к пок­ро­вите­лю пло­доро­дия и воз­зва­ли к не­му:

— Тха­голедж, ду­ша на­ша! По­ложи­ли мы вче­ра твои се­мена в мед­ный ам­бар. Се­год­ня прос­ну­лись — ви­дим: ам­бар рас­ко­лот, а се­мена ис­чезли.

— Ес­ли ис­чезли — най­ди­те, — про­гово­рил Тха го­ледж.

— Зна­ли бы, кто унес, — наш­ли бы.

— От­ку­да же мне знать, кто их унес?

— Ес­ли ты не ска­жешь, то кто нам ска­жет?

— Спро­сите у Са­таней.

Что бы­ло де­лать нар­там? Пос­лу­шались они со­вета Тха­голед­жа, от­пра­вились к Са­таней. По­жало­вались ей нар­ты:

— Са­таней, муд­рей­шая из жен­щин! У нас го­ре: раз­ве­яна на­деж­да всех нар­тов, по­хище­ны на­ши се ме­на, а мы да­же име­ни зло­дея не зна­ем!

— А раз­ве Тха­голедж не наз­вал вам име­ни зло дея? — су­рово спро­сила Са­таней.

— Нет, не наз­вал, — от­ве­тили нар­ты.

— Не наз­вал, по­тому что рас­сердил­ся, — мол ви­ла Са­таней. — Дав­но уж на его се­мена за­рит­ся Емы­неж, и не раз пы­талось чу­дови­ще от­нять их си лой, но не мог­ло одо­леть Тха­голед­жа. А те­перь Тха го­ледж сос­та­рил­ся, ос­ла­бел и от­дал вам свои се­мена, что­бы Емы­неж не от­нял их у не­го. А вы не убе­рег­ли их. Пло­хо ва­ше де­ло, опо­зори­ли вы честь нар­тов.

— Как же нам быть? Не­уже­ли жить нам с опо зо­рен­ной честью? — спро­сили нар­ты.

— А это уж как вы хо­тите, — от­ве­тила Са­таней.

Раз­гне­вались нар­ты, крик­ну­ли:

— По­ка мы жи­вы, не дос­та­нут­ся на­ши се­мена Емы­нежу!

— Те­перь я слы­шу сло­ва муж­чи­ны! — ска­зала Са­таней, и го­лос ее нем­но­го смяг­чился. — Я по­могу вам. Я рас­ска­жу, как доб­рать­ся до Емы­нежа. Слу шай­те. Спер­ва вы дол­жны пе­ресечь семь гор­ных це пей. За­тем вы до­еде­те до то­го мес­та, где сол­нце под ни­ма­ет­ся по не­бос­кло­ну…

— Ого, как да­леко! — пе­ребил нарт Хи­миш.

— Это один ска­чок для нарт­ско­го всад­ни­ка, — воз­ра­зила Са­таней и про­дол­жа­ла — По­еде­те даль­ше, пе­ресе­чете семь­сот рек и дос­тигне­те то­го мес­та, где сол­нце сто­ит в се­реди­не не­ба…

— Ого, как да­леко! — встре­вожил­ся Нас­рен Длин­но­боро­дый.

— Это два скач­ка для нарт­ско­го всад­ни­ка, — ска за­ла Са­таней. — По­еде­те даль­ше, пе­реп­лы­вете три ма лых мо­ря и семь ве­ликих мо­рей, дос­тигне­те то­го мес­та, где сол­нце опус­ка­ет­ся по не­бос­кло­ну…

— Ого, как да­леко! — не вы­дер­жал нарт Ба­дын.

— Это три скач­ка для нарт­ско­го всад­ни­ка, — ска­зала Са­таней. — По­еде­те даль­ше, дос­тигне­те то­го мес­та, где сол­нце сов­сем за­ходит за край не­ба. Там и сто­ит кре­пость Емы­нежа.

— Ого, как да­леко, — по­качал го­ловою нарт Джи­лах­стан. — Мы за всю жизнь не до­берем­ся до это­го мес­та.

— До­бере­тесь, ес­ли тро­нетесь в путь, — ска­зала Са­таней и до­бави­ла: —Для че­го же вы взя­ли се­мена у Тха­голед­жа, ес­ли хо­тите от­дать их Емы­нежу?

Прис­ты­дила Са­таней нар­тов, соб­ра­лись они на боль­шую Ха­су и по­реши­ли от­нять се­мена у Емы­нежа. В то вре­мя сре­ди нар­тов са­мым храб­рым во­ином по­читал­ся Арык­шу. Его-то и пос­ла­ли в даль­ний путь. Не вер­нулся Арык­шу, про­пал без вес­ти. Сна­ряди­ли нар­ты де­сять всад­ни­ков — не вер­ну­лись всад­ни­ки. Сна­ряди­ли сто всад­ни­ков, от­пра­вили их к Емы­нежу. В эту по­ру Сос­ру­ко воз­вра­щал­ся из даль­них странс­твий: из­ве­дывал он че­лове­чес­кий мир.

Вот едет Сос­ру­ко по Стра­не Нар­тов, ви­дит ее в глу­бокой пе­чали и уз­на­ет, что ук­рал Емы­неж се­мена, да­рован­ные нар­там бо­гом пло­доро­дия. Спе­шил­ся Сос­ру­ко у сво­его до­ма, при­ветс­тво­вал мать свою Са­таней и спро­сил у нее:

— Где жи­вет Емы­неж, из-за ко­торо­го Стра­на Нар­тов в глу­бокой пе­чали?

— А за­чем те­бе знать, где он жи­вет?

— Я хо­чу по­ехать к не­му. Я вер­ну нар­там се­мена Тха­голед­жа.

Воз­ли­кова­ла Са­таней и от­ве­тила сы­ну:

— Я слы­шу сло­ва муж­чи­ны. Я по­могу те­бе. Я рас ска­жу, как доб­рать­ся до Емы­нежа. Ты пе­ресе­чешь семь гор­ных це­пей и дос­тигнешь то­го мес­та, где сол­нце под­ни­ма­ет­ся по не­бос­кло­ну. Ес­ли не до­едешь…

— Это, ма­туш­ка, для ме­ня — один ска­чок, — ска­зал Сос­ру­ко.

— По­едешь даль­ше — пе­ресе­чешь семь­сот рек, а там как раз то мес­то, где сол­нце сто­ит по­сере­дине не­ба. Ес­ли не до­едешь…

— Это для ме­ня — два скач­ка, ма­туш­ка.

— Хо­рошо. По­едешь даль­ше — пе­реп­лы­вешь три ма­лых мо­ря и семь ве­ликих мо­рей. Дос­тигнешь то­го мес­та, где сол­нце ка­са­ет­ся края не­ба. Ес­ли не дос­тиг нешь…

— Это три скач­ка, ма­туш­ка.

— Тог­да, сын мой, — вос­клик­ну­ла Са­таней, си­яя счасть­ем, — ты уви­дишь кре­пость Емы­нежа! Она сто­ит,

на том са­мом мес­те, где сол­нце за­ходит за край не­ба.

— А по­чему Емы­неж оби­та­ет там, где сол­нце за хо­дит за край не­ба?

— По­тому что он жа­ден. Это чу­дови­ще унич­то жа­ет все, что при­носит лю­дям ра­дость. Емы­неж и на сол­нце за­рит­ся. Вот и по­селил­ся он там, где сол­нце к са­мой зем­ле под­хо­дит, — ду­ма­ет, что в тем­но­те, тай­но от лю­дей, ему удас­тся пож­рать сол­нце.

На­путс­тву­емый Са­таней, Сос­ру­ко сел на ко­ня и, об­ла­чен­ный в дос­пе­хи бит­вы, пос­ка­кал за се­мена­ми бла­годат­но­го про­са. Дол­го ехал, и пе­ресек семь гор ных це­пей, и дос­тиг то­го мес­та, где сол­нце под­ни ма­ет­ся по не­бос­кло­ну. Здесь он ос­та­новил­ся, что­бы под­тя­нуть под­пру­ги, и дви­нул­ся даль­ше. Дол­го ехал, ми­новал семь­сот рек, дос­тиг то­го мес­та, где сол­нце вы хо­дит на се­реди­ну не­ба. Здесь он толь­ко чуть за­мед лил бег ко­ня, под­тя­нул на ска­ку под­пру­ги и по­ехал даль­ше, не ос­та­нав­ли­ва­ясь. Пе­реп­лыл всад­ник три ма­лых мо­ря и семь боль­ших мо­рей и дос­тиг то­го мес­та, где сол­нце ка­са­ет­ся края не­ба. Здесь он ос­та­но вил­ся, под­тя­нул под­пру­ги, сам под­тя­нул­ся и ска­зал ко­ню:

— Мы всту­па­ем во вла­дения Емы­нежа. Про­шу те­бя, ста­рый то­варищ, сде­лай все, что в си­лах сде­лать конь. Ска­чи впе­ред, под­няв го­лову к не­бу!

— Кля­нусь Амы­шем, пок­ро­вите­лем жи­вот­ных, — прор­жал конь, — что не по­жалею сво­ей жиз­ни, а сде­лаю все, что в си­лах сде­лать конь!

Там, где на­чина­лись вла­дения чу­дови­ща, воз­вы­шалась вы­сокая гор­ная вер­ши­на. На этой вер­ши­не сто­ял до­зор­ный. До­зор­ным бы­ла нарт­ская де­вуш­ка: чу­дови­ще вык­ра­ло ее из Стра­ны Нар­тов. Емы­неж воз­ле­жал вни­зу, у под­ножья го­ры, а нарт­ская де­вуш­ка до­носи­ла ему обо всем, что ви­дела с вер­ши­ны го­ры. За­метив оди­ноко­го всад­ни­ка, нарт­ская де­вуш­ка крик­ну­ла Емы­нежу:

— Ска­чет один всад­ник.

— А как ска­чет? — спро­сил Емы­неж.

— По без­до­рожью. По та­ким мес­там, по ка­ким ни­ког­да ник­то не ска­кал.

— А по ка­кой сто­роне он ска­чет?

— Он не ищет те­нис­той сто­роны. Он ска­чет, объ­ятый пы­ла­ющим сол­нцем.

— А что ест он в пу­ти? Не слад­кие ли яб­ло­ки и соч­ные гру­ши?

— Он ест са­мые кис­лые яб­ло­ки и са­мые горь­кие гру­ши.

— А что пь­ет он в пу­ти? Не род­ни­ковую ли чис­тую во­ду?

— Он объ­ез­жа­ет проз­рачные род­ни­ки, он пь­ет толь­ко мут­ную бо­лот­ную во­ду.

— Не по вку­су мне этот всад­ник. Не по­хож он на тех нар­тов, ко­торых я убил. Но пусть едет. А как до едет до мо­их Меч-Во­рот, то сле­тит го­лова его, а я по­сажу ту го­лову на кол — ря­дом с дру­гими нарт­ски­ми го­лова­ми!

Емы­неж за­хохо­тал так злоб­но, что сер­дце де­вуш­ки сжа­лось от пе­чали и му­ки. По­том Емы­неж крик­нул:

— Я пой­ду: мне нуж­но вспа­хать по­ле, что­бы по се­ять се­мена Тха­голед­жа. А ты, как толь­ко мои Меч- Во­рота обез­гла­вят всад­ни­ка, возь­ми его го­лову и по са­ди ее на кол, ря­дом с го­лова­ми тех нар­тов, что пы­тались от­нять у ме­ня се­мена про­са.

Чу­дови­ще скры­лось в ущелье, во­лоча свой дра­коний хвост, а нарт­ская де­вуш­ка про­дол­жа­ла сле­дить за ска­чущим всад­ни­ком. Она ви­дела по его ли­цу, что он рав­но­душен и к опас­ности, и к тя­жес­тям до­роги, и это приш­лось ей по ду­ше. Она по­дума­ла: «Я впер­вые ви­жу та­кого от­важно­го всад­ни­ка. Но, увы, и он по­гиб­нет, обез­глав­ленный Меч-Во­рота­ми, а по­мочь ему я не в си­лах!»

Меж­ду тем Сос­ру­ко подъ­ехал к ло­гову Емы­нежа. Оно бы­ло опо­яса­но семью кре­пос­тны­ми сте­нами, и толь­ко че­рез од­ни единс­твен­ные во­рота мож­но бы­ло про­ник­нуть в кре­пость. То бы­ли не во­рота, а ог­ромные ме­чи. Не то, что че­ловек, — пти­ца не мог­ла про­лететь в кре­пость: ме­чи смы­кались и рас­се­кали ее над­вое.

Са­ма же кре­пость сто­яла на хол­ме, на том са­мом мес­те, где сол­нце, зай­дя за край не­ба, ка­са­ет­ся зем­ли.

Ед­ва Сос­ру­ко приб­ли­зил­ся к Меч-Во­ротам, как раз­дался звон: это зве­нели мощ­ные лез­вия, уда­ря­ясь друг о дру­га.

— Ого, — уди­вил­ся нарт, — ни­ког­да я не ви­дал та­ких во­рот!

Он вы­дер­нул во­лос из хвос­та ко­ня и бро­сил этот во­лос в во­рота. Лез­вия сом­кну­лись и рас­секли во­лос над­вое. Вос­клик­нул Сос­ру­ко:

— Тлепш, слав­ный куз­нец! Ты ско­вал мне меч из ко­сы бо­га пло­доро­дия. Сде­лай же те­перь так, что­бы мой меч рас­сек во­рота Емы­нежа, вра­га че­лове­чес­кой ра­дос­ти!

Ска­зав так, Сос­ру­ко отъ­ехал на­зад, ри­нул­ся, как вихрь, впе­ред и на всем ска­ку взмах­нул ме­чом, рас­се­кая Меч-Во­рота. Мощ­ные лез­вия упа­ли с про­тяж­ным зво­ном. Сос­ру­ко въ­ехал в кре­пость, при­гиба­ясь под ог­ромны­ми ру­ко­ят­ка­ми, ко­торые бес­силь­но по­вис­ли над всад­ни­ком.

Де­вуш­ка, уви­дев, что нарт одо­лел Меч-Во­рота, об­ра­дова­лась. Она по­бежа­ла по дво­ру Емы­нежа навс­тре­чу Сос­ру­ко и ска­зала ему:

— Доб­рый нарт­ский всад­ник! Твой при­езд — мое счастье. Но го­ре те­бе: хо­тя и одо­лел ты Меч-Во­рота, — от са­мого Емы­нежа ты не спа­сешь­ся. Это и мое го­ре, но по­вер­ни об­ратно, про­шу те­бя!

— Знай, кра­сави­ца: я не вы­ез­жаю в даль­ний путь, что­бы воз­вра­тить­ся, не дос­тигнув це­ли! — ска­зал Сос­ру­ко. — Емы­неж ук­рал у нар­тов се­мена про­са, да ро­ван­ные нам бо­гом пло­доро­дия. Ска­жи мне, кра­са ви­ца, не ви­дела ли ты этих се­мян?

— Ви­дела, — от­ве­тила де­вуш­ка. — Они в ко­жа ном меш­ке, а ме­шок у чу­дови­ща: Емы­неж взял ме­шок с со­бой и от­пра­вил­ся па­хать. А па­шет он на вер­ши­не вы­сокой го­ры.

Сос­ру­ко пос­мотрел на вер­ши­ну уг­рю­мой, ска­лис­той го­ры и по­нял, что взоб­рать­ся на нее не­лег­ко. Он спро­сил:

— Раз­ве Емы­неж не мог най­ти луч­шее мес­то для паш­ни?

— Ты, вид­но, пло­хо зна­ешь Емы­нежа. Он вы брал для паш­ни эту неп­риступ­ную вер­ши­ну, что­бы про­со не дос­та­лось лю­дям, ибо ни один нарт не смо жет на нее взоб­рать­ся.

Так ска­зала нарт­ская де­вуш­ка, ска­зала с ве­ликой пе­чалью, и Сос­ру­ко, по­желав ей счастья, пом­чался к го­ре Емы­нежа. Го­ра бы­ла кру­та и вы­сока. Ее ска­лы, по­рос­шие мо­хом и ре­пей­ни­ком, об­ры­вались над без­дной. Тро­пинок не бы­ло. При ви­де этих неп­риступ­ных скал Сос­ру­ко при­шел в ярость, уда­рил плетью ко­ня, и конь, буд­то по­чу­яв крылья, взле­тел на вер­ши­ну го­ры.

Гла­зам Сос­ру­ко от­кры­лась по­ляна. Емы­неж па­хал, сог­нув свое дра­конье те­ло, а на су­ке ис­по­лин­ско­го де­рева ви­сел ко­жаный ме­шок с се­мена­ми про­са.

«Хо­рошо обер­ну­лось мое де­ло!» — по­думал Сос­ру­ко, пом­чался к де­реву, сор­вал на всем ска­ку ко­жаный ме­шок и ус­ка­кал.

Емы­неж вып­ря­мил­ся, ог­ля­нул­ся, пос­мотрел на уда­ля­юще­гося всад­ни­ка и за­хохо­тал:

— Глу­пый ко­ротыш, ни­куда ты от ме­ня не ус­ка чешь!

Емы­неж, не спе­ша, по­шел до­мой, не спе­ша, по­ел, пе­редох­нул нем­но­го, не спе­ша, осед­лал сво­его трех­но­гого во­роно­го ко­ня, сел на не­го и пог­нался за Сос­ру­ко. Не смог нарт ус­ка­кать от чу­дови­ща: Емы­неж наг­нал Сос­ру­ко у бе­рега мо­ря, на­летел на не­го грудью трех­но­гого во­роно­го ко­ня, и нарт­ский всад­ник сва­лил­ся на зем­лю вмес­те с нарт­ским ко­нем.

— Все нар­ты, что пы­тались от­нять у ме­ня се­мена про­са, по­гиб­ли, а бы­ли они не че­та те­бе, ко­ротыш, — храб­рые бы­ли ви­тязи!

Так крик­нув, Емы­неж взял ме­шок с се­мена­ми про­са и от­пра­вил­ся до­мой. А Сос­ру­ко вско­чил, по­мог под­нять­ся ко­ню, сел на не­го и по­ехал по сле­дам Емы­нежа, по­ехал так, что­бы Емы­неж его не ви­дел и не слы­шал.

Опять Емы­неж взоб­рался на вер­ши­ну неп­риступ­ной го­ры, опять по­весил ме­шок с про­сом на сук ис­по­лин­ско­го де­рева, на­чал па­хать. А Сос­ру­ко прис­ка­кал к нарт­ской де­вуш­ке. Та ска­зала ему:

— По­ка жив Емы­неж, ты не смо­жешь вер­нуть нар­там се­мена про­са. На­до убить Емы­нежа.

— Раз­ве он был бы жив, ес­ли бы я мог его убить! — вос­клик­нул Сос­ру­ко, и в го­лосе его бы­ла му­ка и на­деж­да.

— Я по­могу те­бе, — ска­зала нарт­ская де­вуш­ка. — Я уз­наю, где на­ходит­ся его ду­ша. А ос­таль­ное пусть до­вер­шит твоя от­ва­га. Но пом­ни: ес­ли Емы­неж ус­пе­ет вспа­хать все по­ле, то нав­сегда ли­шат­ся нар­ты сво­их бла­годат­ных се­мян. Что­бы не ис­полни­лось это чер­ное де­ло, не да­вай Емы­нежу па­хать, не да­вай се­ять, по­ка я не уз­наю, где на­ходит­ся его ду­ша. А те­перь спрячь­ся: ско­ро ве­чер, Емы­неж воз­вра­тит­ся до­мой…

— Вот на­пасть, так на­пасть! — крик­нул Емы неж, вхо­дя в свою кре­пость. — Ка­кой-то от­ча­ян­ный ко­ротыш по­пытал­ся ук­расть у ме­ня ме­шок с про­сом. Це­лый день по­терял я, го­ня­ясь за этим нарт­ским со сун­ком, ни­чего поч­ти вспа­хать не ус­пел!

Емы­неж рас­плас­тался на сво­ем ло­же, по­ложил под го­лову ко­жаный ме­шок с про­сом, — ре­шил он те­перь не рас­ста­вать­ся с се­мена­ми Тха­голед­жа, — и ска­зал:

— Так-то на­деж­нее бу­дет! Нап­расны все ста­ра ния нар­тов: по­ка моя ду­ша на сво­ем мес­те на­ходит­ся, не удас­тся лю­дям вер­нуть се­мена про­са.

— А где на­ходит­ся твоя ду­ша? — спро­сила нарт екая де­вуш­ка.

— А за­чем те­бе знать, где на­ходит­ся моя ду­ша?

— По­тому что я люб­лю те­бя и твою ду­шу.

Емы­неж ни­кого и ни­чего не лю­бил, ему бы­ла не­навис­тна че­лове­чес­кая ра­дость, не по­верил он нарт­ской де­вуш­ке. Но все же сло­ва ее бы­ли ему при­ят­ны, и, что­бы ис­пы­тать ее, он ска­зал:

— Моя ду­ша — вот в этой двер­ной ра­ме…

Ут­ром Емы­неж от­пра­вил­ся па­хать, взяв с со­бою ко­жаный ме­шок с се­мена­ми. Сос­ру­ко вы­ехал сле­дом за ним. Как толь­ко Емы­неж по­весил ко­жаный ме­шок на сук ис­по­лин­ско­го де­рева и на­чал па­хать, Сос­ру­ко схва­тил на всем ска­ку ме­шок и ус­ка­кал.

— Вот уп­ря­мый ко­ротыш! — крик­нул Емы­неж. Опять он, не то­ропясь, по­ел, опять от­дохнул пос­ле сыт ной еды, опять, не спе­ша, сел на трех­но­гого во­роно­го ко­ня и пог­нался за нарт­ским всад­ни­ком. Емы­неж на стиг его у бе­рега мо­ря и про­тянул ру­ку, что­бы пой­мать его, но всад­ник ныр­нул в мо­ре и ис­чез в пу­чине. Лег кий ко­жаный ме­шок всплыл на­верх и вы­тащил за со бою Сос­ру­ко. Тот вы­пус­тил ме­шок из рук и поп­лыл даль­ше, а Емы­неж схва­тил ме­шок и по­вер­нул трех­но го­го ко­ня на­зад.

Емы­неж вер­нулся до­мой толь­ко ве­чером. Ед­ва он всту­пил во двор, как на­чал бра­нить­ся:

— Прок­ля­тый ко­ротыш! Опять из-за не­го день про­пал, опять я го­нял­ся за нарт­ским со­сун­ком, не па хал се­год­ня.

Тут Емы­неж взгля­нул на дверь и уди­вил­ся. Ра­ма бы­ла на­чище­на до блес­ка, ее резь­ба бы­ла пок­ры­та зо­лотом.

— Ого! — вос­клик­нул Емы­неж. — Кто это ожи вил мою дверь?

Нарт­ская де­вуш­ка пок­ло­нилась чу­дови­щу и ска­зала:

— Раз твоя жи­вая ду­ша на­ходит­ся в ра­ме, пусть и ра­ма ста­нет жи­вой.

Емы­неж был до­волен та­ким от­ве­том.

— Я не знал, что ты ме­ня так лю­бишь, — ска­зал он. — Я об­ма­нул те­бя: в этой ра­ме нет мо­ей ду­ши, она — вот в том де­реве, что сто­ит у по­рога мо­его до­ма.

Де­вуш­ка прит­во­рилась оби­жен­ной, и это еще боль­ше об­ра­дова­ло Емы­нежа.

«Мо­жет быть, она вправ­ду ме­ня лю­бит», — по­думал он.

Ут­ром Емы­неж опять от­пра­вил­ся на па­хоту. Опять Сос­ру­ко не дал ему па­хать, зас­та­вив це­лый день го­нять­ся за со­бою. Опять вер­нулся Емы­неж до­мой толь­ко ве­чером, гром­ко бра­ня нарт­ско­го всад­ни­ка, и вдруг взгля­нул на де­рево, что сто­яло у по­рога до­ма. Ста­рое де­рево по­моло­дело, ко­ра свер­ка­ла, каж­дый лис­то­чек был пок­рыт зо­лотом.

— Ого! Это ты так ра­зук­ра­сила ста­рое де ре­во? — об­ра­тил­ся Емы­неж к нарт­ской де­вуш­ке.

— Как же мне не ук­ра­шать это де­рево, ес­ли в нем цве­тет твоя ду­ша, — от­ве­тила де­вуш­ка, низ­ко кла­ня­ясь чу­дови­щу.

— Те­перь ви­жу, что ты ме­ня лю­бишь, не об­ма ны­ва­ешь. А я те­бя опять об­ма­нул.

Де­вуш­ка прит­во­рилась оби­жен­ной. Это об­ра­дова­ло Емы­нежа. Он ска­зал ей:

— Ну, пол­но, не хмурь­ся, я ве­рю те­бе: ты ме­ня лю­бишь. Да и как не лю­бить ме­ня? От­крою те­бе су щую прав­ду: моя ду­ша на­ходит­ся в трех­но­гом во­ро ном ко­не. Я приг­нал это­го ко­ня из меж­ду­морья. Он ро­дил­ся от ко­были­цы по име­ни Тхож, а вла­де­ет этой ко­были­цей од­на ста­руха: у нее — це­лый та­бун не­видан­ных ко­ней. По­доб­ных ко­ней нет ниг­де на зем­ле, и нет на зем­ле че­лове­ка, ко­торый доб­рался бы до чу­дес­но­го та­буна. А по­ка нет на зем­ле ко­ня, что одо­лел бы мо­его трех­но­гого, я — не­побе­дим!

Ут­ром, ког­да Емы­неж, взяв с со­бою ко­жаный ме­шок, от­пра­вил­ся на па­хоту, нарт­ская де­вуш­ка ска­зала Сос­ру­ко:

— Ты не одо­ле­ешь Емы­нежа, по­ка не най­дешь та­кого ко­ня, ко­торый бу­дет силь­нее и рез­вее трех­но го­го во­роно­го. В нем, в трех­но­гом, на­ходит­ся ду­ша Емы­нежа.

— Как же мне до­быть та­кого ко­ня? — спро­сил Сос­ру­ко.

— По­ез­жай в меж­ду­морье, най­ди ста­руху, ко­то рая вла­де­ет та­буном мо­гучих ко­ней. Есть в этом та­буне ко­были­ца по име­ни Тхож. Ес­ли до­будешь ко­ня, рож­денно­го ко­были­цей Тхож, — по­бедишь Емы не­жа.

— Хо­рошо. Я най­ду ста­руху, до­буду ко­ня. Будь счас­тли­ва, я у­ез­жаю.

— Пос­той! А по­думал ли ты о том, что че­ловек не в си­лах доб­рать­ся до та­буна ста­рухи?

— Эта тре­вога — не моя тре­вога.

— Пос­той! А по­думал ли ты о том, что по­ка ты вер­нешь­ся, Емы­неж кон­чит па­хать и за­се­ет все се ме­на про­са?

— И это не моя тре­вога.

Ска­зав так, Сос­ру­ко выз­вал мо­роз, та­кой силь­ный, что го­ры пот­реска­лись: это­му кол­довс­тву на­учи­ла его муд­рая Са­таней.

Нарт­ский всад­ник пос­ка­кал к меж­ду­морью. Ве­чером вер­нулся до­мой Емы­неж. Он ска­зал со зло­бой:

— Что ни день, то на­пасть. Вче­ра — ко­ротыш нарт­ский, а се­год­ня — мо­роз. Опять я не па­хал, опять це­лый день про­пал у ме­ня. Ди­ковин­ное де­ло! Жи­ву я здесь дав­но, а та­кого мо­роза еще не ви­дел. Весь мир он ско­вал, прок­ля­тый! Эй, де­вуш­ка, раз­ве­ди очаг, не то за­мер­зну!

А Сос­ру­ко ехал и ехал. Дол­го он был в пу­ти, и вот од­нажды он уви­дел на опуш­ке ле­са из­ды­ха­юще­го вол­ка. А волк этот бы­вал в нарт­ских ле­сах, он уз­нал Сос­ру­ко.

— Эй, Сос­ру­ко, — ска­зал волк, — я по­мираю по­моги мне. Нас­та­нет вре­мя, и я те­бе по­могу.

Сос­ру­ко дал от­ве­дать вол­ку пас­ты и ба­рани­ны. Эти пу­тевые при­пасы при­гото­вила сы­ну муд­рая Са­таней, и ед­ва толь­ко волк кос­нулся их сво­ими длин­ны­ми зу­бами, он ожил, по­бежал и скрыл­ся в ле­су; А Сос­ру­ко по­ехал даль­ше.

Мно­го ли, ма­ло ли ехал Сос­ру­ко, — уви­дел он од­нажды в не­бе ор­ла, ко­торый тер­зал со­кола. Сос­ру­ко дос­тал свой лук и пус­тил стре­лу, и она при­коло­ла ор­ла к не­бес­но­му сво­ду. А со­кол при­летел к Сос­ру­ко, опус­тился ему на пле­чо и ска­зал:

— Я за­пом­ню твою по­мощь! От­пла­чу те­бе тем же в твой труд­ный день!

Со­кол уле­тел, а Сос­ру­ко по­ехал даль­ше. Мно­го ли, ма­ло ли ехал, — уви­дел он ры­бу на мор­ском бе­регу: ее выб­ро­сило бу­рей на су­шу. Сос­ру­ко спе­шил­ся, под­нял ры­бу и бро­сил ее на­зад в мо­ре. Но ры­ба под­плы­ла к бе­регу и ска­зала:

— Я за­пом­ню твою по­мощь! В труд­ный твой день от­пла­чу те­бе доб­ром.

Ры­ба скры­лась в мор­ской пу­чине, а Сос­ру­ко по­ехал даль­ше. Мно­го ли, ма­ло ли ехал, — всту­пил он в пре­делы той зем­ли, где жи­ла ста­руха — вла­дели­ца та­буна. Вдруг при­лете­ли сто ор­лов, при­бежа­ли сто со­бак и наб­ро­сились на Сос­ру­ко. Нарт­ский всад­ник по­вер­нул от них на­зад и пос­ка­кал в дре­мучий лес, где во­дились тиг­ры. Убив нес­коль­ких тиг­ров, он ос­ве­же-вал их и об­вя­зал се­бя и сво­его ко­ня их мя­сом. Пос­ле это­го пус­тился он навс­тре­чу ор­лам и со­бакам-стра­жам ста­рухи. Ор­лы и со­баки наб­ро­сились на всад­ни­ка и ста­ли от­ры­вать от не­го и от ко­ня кус­ки тиг­ро­вого мя­са. Так Сос­ру­ко въ­ехал во вла­дения ста­рухи-та­бун­щи­цы.

Вре­мя бы­ло пос­ле­обе­ден­ное, и ста­руха слад­ко спа­ла на кур­га­не. Сос­ру­ко спе­шил­ся, нес­лышно по­дошел к ста­рухе и при­пал к ее гру­ди, как сын. А по­том спря­тал­ся за кур­ган.

Ста­руха прос­ну­лась и крик­ну­ла:

— Пусть ос­лепнут мои гла­за, ко­торые не ви­дели те­бя!

Тог­да Сос­ру­ко встал из-за кур­га­на, по­дошел к ней и ска­зал:

— Ма­туш­ка, пусть си­яют твои гла­за, ко­торые ви­дят ме­ня, тво­его сы­на!

Ста­рухе бы­ли по ду­ше та­кие сло­ва. Она спро­сила:

— Ка­кое го­ре при­вело те­бя ко мне?

— Я при­шел к те­бе с ве­ликой моль­бой: по­дари мне ко­ня.

— Я по­дарю ко­ня толь­ко то­му, кто смо­жет три но­чи под­ряд пас­ти мой та­бун. Смо­жешь?

— По­пыта­юсь.

На том и сог­ла­сились. Ед­ва толь­ко ве­чер со­шел на зем­лю, Сос­ру­ко пог­нал та­бун ста­рухи на пас­тби­ще. До по­луно­чи ко­ни бы­ли спо­кой­ны, но в пол­ночь они, буд­то сго­ворив­шись, за­мета­лись и ум­ча­лись в дре­мучий лес, а там раз­бе­жались кто ку­да, в раз­ные сто­роны. Ска­чет по ле­су встре­вожен­ный та­бун­щик, а най­ти ко­ней не мо­жет. Спе­шил­ся Сос­ру­ко, прис­ло­нил­ся к де­реву, сто­ит, не зна­ет, как быть даль­ше. Тут к не­му под­бе­га­ет волк.

— О чем пе­чалишь­ся, Сос­ру­ко? — спра­шива­ет волк.

— Да вот, раз­бе­жал­ся по ле­су мой та­бун, ни­как не мо­гу ко­ней сог­нать.

— Не го­рюй, по­могу те­бе, — го­ворит волк.

Зак­рыл Сос­ру­ко на миг гла­за, от­крыл — а волк уже соб­рал весь та­бун. Ут­ром приг­нал Сос­ру­ко та­бун к кур­га­ну, к ста­рухе. Ста­руха сос­чи­тала, пе­рес­чи­тала всех ко­ней и ска­зала:

— Пер­вая ночь — твоя по­беда.

Ве­чером та­бун­щик опять пог­нал ко­ней на пас­тби­ще. Ед­ва нас­та­ла пол­ночь, как все ко­ни, буд­то сго­ворив­шись, зар­жа­ли и, раз­ве­яв по вет­ру гри­вы, под­ня­лись на не­бо. Сос­ру­ко сто­ит на хол­ме, смот­рит на не­бо, а как под­нять­ся ту­да — не зна­ет.

Тут при­летел к та­бун­щи­ку со­кол, сел ему на пле­чо и спро­сил:

— О чем твоя пе­чаль, Сос­ру­ко?

— Мой та­бун ус­ка­кал на не­бо.

— Не го­рюй, я по­могу те­бе, — ска­зал со­кол и уле­тел.

Не ус­пел Сос­ру­ко под­нять и опус­тить рес­ни­цы, как со­кол сог­нал на зем­лю весь та­бун. Ут­ром Сос­ру­ко приг­нал та­бун к ста­рухе. Ста­руха сос­чи­тала, пе­рес­чи­тала ко­ней и ска­зала:

— Вто­рая ночь — твоя по­беда.

Ве­чером Сос­ру­ко опять пог­нал ко­ней на вы­пас. Ду­ма­ет: «Что-то в эту пол­ночь бу­дет?» А ко­ни в эту пол­ночь убе­жали в мо­ре, скры­лись в пу­чине. Сос­ру­ко сел в пе­чали на приб­режный ка­мень. Под­плы­ла к бе­регу ры­ба и спро­сила:

— О чем твоя пе­чаль?

— Мой та­бун скрыл­ся в мо­ре.

— Не го­рюй, я по­могу те­бе, — ска­зала ры­ба. Не ус­пел Сос­ру­ко под­нять­ся с приб­режно­го кам­ня, как выг­на­ла ры­ба из мо­ря весь та­бун. На рас­све­те Сос ру­ко уви­дел: та­бун уве­личил­ся, — сто­ит на бе­регу же­ребе­нок и об­ли­зыва­ет­ся, а нож­ки у не­го тон­кие, дро­жат на вет­ру.

— От­ку­да ты взял­ся, же­ребе­ночек? — спро­сил Сос­ру­ко.

— Мать ро­дила ме­ня в мор­ской пу­чине, — от­ве тил тон­ким ржа­ни­ем же­ребе­нок.

— А кто твоя мать?

— Ко­были­ца Тхож.

Ду­ша Сос­ру­ко воз­ли­кова­ла. «Вот мое счастье», — по­думал он.

Ког­да Сос­ру­ко приг­нал та­бун к кур­га­ну, ста­руха ста­ла пе­рес­чи­тывать ко­ней. Пе­рес­чи­тала их, по­том еще раз пе­рес­чи­тала и ска­зала:

— Один же­ребе­нок — лиш­ний. От­ку­да он?

— Ко­были­ца Тхож оже­реби­лась.

— И третья ночь — твоя по­беда, — пох­ва­лила нар­та ста­руха. — Да­рю те­бе ко­ня, вы­бирай лю­бого. Ну, ка­кой те­бе по сер­дцу?

— Мне ну­жен вот этот мор­ской же­ребе­нок, — твер­до ска­зал Сос­ру­ко.

— Вот этот плю­гавень­кий? — уди­вилась та­бун щи­ца. — Да он ни­ког­да не ста­нет нас­то­ящим ко­нем!

— Слу­шай, жен­щи­на, — мол­вил Сос­ру­ко в вол не­нии. — Ес­ли ты хо­чешь сде­лать мне доб­ро — по да­ри мне это­го же­ребен­ка. Он ро­дил­ся в третью ночь мо­их тру­дов, и я по­любил его.

— Бе­ри, — сог­ла­силась ста­руха.

Сос­ру­ко поб­ла­года­рил ста­рую та­бун­щи­цу, рас­про­щал­ся с ней, сёл на сво­его ко­ня и пос­ка­кал, дер­жа в по­воду по­дарен­но­го же­ребен­ка. На пер­вом при­вале же­ребе­нок вдруг спро­сил:

— Кто ты та­кой?

— Сос­ру­ко.

— Вот что, Сос­ру­ко. Я мо­гу стать для те­бя на сто­ящим дру­гом-ко­нем, но знай, что я ус­пел толь­ко три ра­за поп­ро­бовать ма­терин­ско­го мо­лока. Я — вто рое ди­тя ко­были­цы Тхож: пер­венца увел Емы­неж. Ни рез­востью, ни быс­тро­той, ни си­лой не ус­туплю я стар­ше­му бра­ту, ибо и он толь­ко три ра­за от­ве­дая ма­терин­ско­го мо­лока. Ес­ли же ты хо­чешь, что­бы я был силь­нее стар­ше­го бра­та, — от­пусти ме­ня к ма те­ри. Я от­ве­даю в чет­вертый раз ее мо­лока и ста­ну не­побе­димым. Тог­да я вер­нусь к те­бе.

Сос­ру­ко сог­ла­сил­ся, от­пустил же­ребен­ка, ска­зав ему:

— Воз­вра­щай­ся пос­ко­рей. Я бу­ду ждать те­бя под этим де­ревом.

Же­ребе­нок по­бежал к ма­тери, а Сос­ру­ко по­вер­нул сво­его ко­ня, что­бы сде­лать при­вал в те­ни де­рева. Не ус­пел он вы­нес­ти но­гу из стре­мени, что­бы спе­шить­ся, как же­ребе­нок при­бежал на­зад.

— По­чему ты вер­нулся? Ты раз­ду­мал ска­кать к ма­тери? — спро­сил Сос­ру­ко.

— Я уже был у ма­тери, я уже от­ве­дал в чет­вер тый раз ма­терин­ско­го мо­лока, — от­ве­чал тон­ким ржа ни­ем же­ребе­нок.

— Ка­кой же ты быс­трый! — уди­вил­ся Сос­ру­ко.

— Нет, я не по­казал еще сво­ей быс­тро­ты: ту­да я шел ша­гом, а на­зад воз­вра­щал­ся мел­кой рысью.

— Зна­чит — по­вез­ло мне, — об­ра­довал­ся Сос ру­ко. — Я ви­жу, из те­бя вый­дет нас­то­ящий конь.

— Ты оши­ба­ешь­ся: я уже сей­час — нас­то­ящий конь. Са­дись на ме­ня: я те­бя про­верю, ты ме­ня ис пы­та­ешь.

Сос­ру­ко снял сед­ло со сво­его се­рого ко­ня, осед­лал же­ребен­ка, сел на не­го и пос­ка­кал, дер­жа се­рого в по­воду. Толь­ко тро­нулись, на­чал се­рый спо­тыкать­ся. Же­ребе­нок идет ша­гом, а се­рый конь, что­бы не от­стать, дол­жен ска­кать рысью. Же­ребе­нок бе­жит рысью, а се­рый во весь опор. Не про­еха­ли так и трех пе­рева­лов, как се­рый упал, а же­ребе­нок, сра­зу не за­метив это­го, по­волок его по зем­ле.

— Ну и ре­тив же ты, ма­лень­кий мой! — вос­хи тил­ся Сос­ру­ко. Тог­да-то и дал он клич­ку же­ребен­ку: «Тхо­жей», что оз­на­ча­ет: ма­лень­кий сын ко­были­цы Тхож.

Не бы­ло на зем­ле та­кого ко­ня, ко­торый бы мог срав­нить­ся с Тхо­же­ем! Уж на что си­лен и резв был ста­рый се­рый конь, а и он не вы­дер­жал бе­зудер­жной скач­ки Тхо­жея: си­ла уш­ла из не­го, и лег он, без­ды­хан­ный, пос­ре­ди до­роги. Горь­ко бы­ло Сос­ру­ко, хо­тел он оп­ла­кать ста­рого то­вари­ща, да по­бо­ял­ся оби­деть этим Тхо­жея. За­рыл он се­рого на чуж­би­не и пос­ка­кал даль­ше.

Всту­пив во вла­дения Емы­нежа, Сос­ру­ко сно­ва выз­вал теп­лую по­году. Емы­неж, ко­торый все это вре­мя си­дел в шу­бе у оча­га, об­ра­довал­ся ве­сен­не­му теп­лу, сбро­сил шу­бу, сел на трех­но­гого ко­ня и пом­чался на вер­ши­ну го­ры, на паш­ню, взяв с со­бой ко­жаный ме­шок с се­мена­ми бо­га пло­доро­дия.

Сос­ру­ко наг­нал его у прдножья го­ры, вых­ва­тил ме­шок с за­вет­ным про­сом и пос­ка­кал к кре­пос­ти. Там он клик­нул нарт­скую де­вуш­ку, по­садил ее в сед­ло и, пом­чался в сто­рону Стра­ны Нар­тов. Емы­неж бро­сил­ся в по­гоню. Тхо­жей шел ша­гом, а трех­но­гий во­роной ска­кал во весь опор, но стар­ший брат не мог дог­нать млад­ше­го. Емы­неж при­шел в ярость и стал бить сво­его ко­ня тя­желой свин­цо­вой плетью. Ве­ликан бил во­роно­го, не жа­лея сил, и до­рогу ог­ла­сили воп­ли во­роно­го:

— Эй, конь, мы с то­бою ро­дились от од­ной ма те­ри— уз­наю те­бя по тво­ей мас­ти, по тво­ей рез­вости. Ви­дишь ли ты, слы­шишь ли ты, как ме­ня из­би­ва­ет се­док? По­жалей ме­ня, ми­лый брат, ос­та­новись!

Но Тхо­жей не ос­та­нав­ли­вал­ся, про­дол­жал ит­ти ша­гом, а Емы­неж все силь­нее и силь­нее хлес­тал свин­цо­вой плетью нес­час­тно­го во­роно­го. Опять за­вопил трех­но­гий конь:

— Ми­лый брат, по­жалей ме­ня, дай наг­нать те­бя! Убь­ет ме­ня се­док!

Тог­да Тхо­жей от­ве­тил сво­ему бра­ту:

— Мне ли, млад­ше­му, учить те­бя? Вспом­ни на став­ле­ние ма­тери: ес­ли глу­пый и злой се­док бь­ет те­бя — сбрось его и при­бей к зем­ле уда­ром сво­их ко­пыт!

Во­роной пос­лу­шал­ся млад­ше­го бра­та, рва­нул­ся под са­мые об­ла­ка и сбро­сил Емы­нежа. Чу­дови­ще по­лете­ло вниз го­ловой и раз­би­лось в про­пас­ти, а от­ту­да вы­лете­ло пла­мя: это дра­коний хвост Емы­нежа уда­рил­ся о ска­лу, и вспых­ну­ла мол­ния.

А трех­но­гий конь, по­чу­яв во­лю, пос­ка­кал в меж­ду­морье к сво­ей ма­тери Тхож.

Дол­го ехал Сос­ру­ко, дер­жа пе­ред со­бой в сед­ле ко­жаный ме­шок с се­мена­ми про­са. На­конец при­ехал в Стра­ну Нар­тов. Пер­вым, ко­го уви­дел Сос­ру­ко, был пас­тух Куй­цук. Пас­тух си­дел на кам­не у раз­ви­лины трех до­рог, а вок­руг пас­лась его ота­ра. Не очень-то кра­сив был Куй­цук, но нарт­ской де­вуш­ке, дол­го то­мив­шей­ся в не­воле, вда­ли от род­ной зем­ли, все ка­залось прек­расным в Стра­не Нар­тов. По­казал­ся ей прек­расным и Куй­цук. За­метил это Сос­ру­ко. Он ска­зал пас­ту­ху:

— Да ум­но­жит­ся твое ста­до, Куй­цук! Я при­вез Стра­не Нар­тов про­со Тха­голед­жа, а те­бе — же­ну. По­гово­ри с ней, а то она в не­воле, на чуж­би­не, от­выкла от раз­го­воров с нарт­ски­ми джи­гита­ми.

Об­ра­дован­ная де­вуш­ка спрыг­ну­ла с ко­ня, и Куй­цук уса­дил ее ря­дом с со­бою, на кам­не, у раз­ви­лины трех до­рог, а Сос­ру­ко по­ехал на Ха­су, что­бы вру­чить нар­там се­мена про­са.

Ого, как ли­кова­ла Ха­са! Семь дней пля­сали, семь дней пи­ли нар­ты, семь дней про­дол­жа­лись их иг­ры. А ког­да кон­чи­лось праз­днество, вспа­хали нар­ты зем­лю и по­се­яли бла­годат­ные се­мена про­са.

Се­мена зре­ли в нарт­ской зем­ле и да­ли обиль­ные всхо­ды. Та­кого уро­жая еще не зна­ла нарт­ская зем­ля! Сва­рили нар­ты из про­са пас­ту и по­нес­ли ее в дом Са­таней в ог­ромном мед­ном кот­ле. Ока­зали нар­ты по­чет Сос­ру­ко: удос­то­или его ве­ликой чес­ти — пер­вым от­ве­дать пас­ту, при­готов­ленную из но­вого уро­жая. То бы­ла са­мая ве­ликая честь в Стра­не Нар­тов, са­мая ве­ликая ра­дость, и Сос­ру­ко был счас­тлив, а Са­таней им гор­ди­лась.