Кап Малечипх вышла замуж

Хоть имел уже суп­ру­гу
Нарт от­важный Унад­жо­ко,
Ма­лечипх он выб­рал в же­ны.
По­ражен­ный кра­сотою
И умом ее пле­нен­ный,
Он ре­шил: «Уч­ти­вей, кра­ше
Не най­ду се­бе гу­аши!»
Но к наз­на­чен­но­му сро­ку
Унад­жо­ко не вер­нулся
Из по­хода бо­ево­го.
Отыс­кав до­рогу к до­му,
Бе­лый конь его прим­чался
И сед­ло при­вез пус­тое.
Стоя у по­рога, нар­ты
Пла­чут о по­гиб­шем дру­ге.
А суп­ру­ге го­ря ма­ло!
Не­нависть у ней во взо­ре:
О со­пер­ни­це уг­рю­мо
Ду­ма­ет весь день гу­аша,
Вос­се­дая на по­душ­ках,
Ни сле­зин­ки не уро­нит,
Буд­то нед­ру­га хо­ронит.

Толь­ко ма­лень­кой не­вес­те
Не ска­зал ник­то ни сло­ва.
Ма­лечипх си­дит над Псы­жем,—
Ле­пит из пес­ка сы­рого
Кук­лам до­мики, чу­реки,
Слу­ша­ет не­мол­чный ле­пет
Быс­трых волн ре­ки ве­ликой.

По­реши­ли нар­ты друж­но:
«Нуж­но из­вестить не­вес­ту».
Всад­ни­ка по тро­пам гор­ным
К Ма­лечипх они пос­ла­ли.
Что же мед­лит вес­тник скор­би,
Прис­ка­кав к ре­ке ве­ликой?
На прос­то­ре вол­ны Псы­жа,
Брыз­жа пе­ной, ли­жут бе­рег.
Че­рез бур­ную стрем­ни­ну
Ищет всад­ник пе­реп­ра­вы.
Конь, ко­сясь пуг­ли­вым оком,
Над по­током стал бур­ли­вым.
Ви­дит всад­ник, — за ре­кою
Де­воч­ка в пе­сок иг­ра­ет.
Всад­ник ма­шет ей ру­кою,
Ма­лечипх он ок­ли­ка­ет:

«Эй, кра­сави­ца, ос­тавь
Мир­ную свою за­баву:
Че­рез ре­ку вплавь иль вброд
Пе­реп­ра­ву ука­жи мне!»

«Я мо­гу те­бе по­мочь,
Вес­тник скор­би иль ве­селья,
Но ни с чем у­едешь прочь,
Ес­ли ез­дишь от без­делья!»

«С вестью скор­бной пос­лан я.
Не по нра­ву мне без­делье.
Эй, кра­сави­ца моя,
Ука­жи мне пе­реп­ра­ву!»

Ма­лечипх ре­ке ве­ликой
Го­ворит сло­ва та­кие:

«Дно твое се­миц­ветно,
Гладь прох­ла­дою ды­шит,
Бе­рег — сер­дцу от­ра­да.
Ста оча­ми гля­дишь ты,
Вдаль, сто­ногая, мчишь­ся.
Ты ко­ней уго­ня­ешь,
Раз­ру­ша­ешь твер­ды­ни.
Семь се­лений гля­дят­ся
В се­реб­ристые во­ды.
И ве­ликой ре­кою
Семь се­лений гор­дятся.
Слу­шай, Псыж пол­но­вод­ный,
Псыж хо­лод­ный, бур­ли­вый,
Гор­де­ливый, сво­бод­ный,
Ра­зом­кни свои вол­ны
Пе­ред вес­тни­ком скор­би!»

В тот же миг на семь про­токов
Раз­де­лилась гладь реч­ная,
И по кам­ням се­миц­ветным
Конь сту­па­ет без опас­ки.
«Ты — кра­сивей кра­сивых!
Будь счас­тли­вей счас­тли­вых:
Еду я из­да­лека,
Еду от Унад­жо­ко.
Как най­ти то се­ленье,
Где жи­вет род Жа­гиши?»

«По­ез­жай
Ни взад, ни впе­ред,
Ни пря­мым пу­тем,
Ни в об­ход,
Где ре­ка —
Не ре­ка, а брод,
Где го­ра
Гля­дит в не­бос­вод,—
Там жи­вет
Жа­гиши род!»

«Нрав твой, де­воч­ка, кро­ток
И ум­на твоя речь.
Ука­жи мне до­рогу
К до­му доч­ки Ма­леч!»

«Пос­ре­дине се­ленья
Дом сто­ит на при­гор­ке,
Сол­нце смот­рит в окош­ки,
Иней пе­ред рас­све­том
Пок­ры­ва­ет зад­ворки.
Дом бе­леный и длин­ный,
Сте­ны ма­заны гли­ной.
С од­ной сто­роны
Там ку­риный по­мет,
С дру­гой сто­роны
На­воз ло­шади­ный».

«Как про­ехать поб­ли­же?»

«Пред то­бой две тро­пин­ки,—
Без за­пин­ки джи­гиту
Ма­лечипх от­ве­ча­ет, —
Прос­ти­ра­ет­ся впра­во
Путь да­лекий, но близ­кий.
Прос­ти­ра­ет­ся вле­во
Близ­кий путь, но да­лекий.
По­ез­жай, как за­хочешь!»

Ма­лечипх од­ну ос­та­вив,
Ус­ка­кал в се­ленье всад­ник.
Воз­ле до­ма, в знак пе­чали,
Быс­тро спе­шил­ся он спра­ва,
Мол­вив: «Дочь Ма­леч ищу я!»
От­ве­чали до­мочад­цы:
«Дочь Ма­леч си­дит у реч­ки
И чу­реки ле­пит кук­лам!»
Вре­мени не тра­тя да­ром,
Ярос­тно вско­чил он в стре­мя,
Ска­куна хлес­тнул он плетью.
Мол­нии в гла­зах свер­кну­ли,
А усы, как прутья, вста­ли.
«В путь я, вид­но, зря пус­тился.
Нас­мех ви­тязя пос­ла­ли
С вестью го­рес­тной к дев­чонке,
Что пес­ком еще иг­ра­ет!»
К Ма­лечипх он воз­вра­тил­ся
И ее осы­пал бранью:

«Ты ди­ка, не­люди­ма,
Бе­зоб­разна, свар­ли­ва,
Не­ук­лю­жа, как ме­рин,
Не­уч­ти­ва на ди­во.
Ты, пес­ком за­бав­ля­ясь,
Ле­пишь кук­лам чу­реки.
Спит же­них твой в мо­гиле,
Не прос­нется во­веки!»

За­тума­нилось об­личье
Ма­лечипх, де­вичье сер­дце
Об­ли­лось го­рячей кровью:
«Ой, ли­цо мое увя­ло,
Но­ги с го­ря под­ко­сились,
Зо­лотой поб­лек наг­рудник!
Не мое ли платье бы­ло
Зо­лотой тесь­мой об­ши­то,
А ру­кав его — узор­ным
Зо­лотым шить­ем ук­ра­шен?
Как яг­не­нок, я рез­ви­лась
На за­ре в ро­сис­тых тра­вах.
Зна­ла я, что мне не­дол­го
Ос­та­вать­ся в от­чем до­ме.
С кем срав­нится Унад­жо­ко,
Ока мо­его зе­ница,
Нарт мой, лев мой бла­город­ный?
Он — же­них мой с ко­лыбе­ли.
Не­уже­ли не уви­жу
Средь жи­вых я Унад­жо­ко?» —
Ма­лечипх ры­да­ет горь­ко.

«По­делом те­бе, дев­чонка, —
Ста­рой де­вы слы­шен го­лос,—
Что из нарт­ско­го се­ленья
Прип­ле­лась к ре­ке с кув­ши­ном!»

Поб­леднев от гне­ва, ти­хо
Ма­лечипх ей от­ве­чала:
«Чтоб ты лю­дям на­до­ела,
Как осен­нее не­настье!
Чтоб зва­лась до са­мой смер­ти
Не­навис­тной ста­рой де­вой!»

К опе­чален­ной не­вес­те
Об­ра­тил­ся вес­тник скор­би:
«Ук­ро­ти по­ток бур­ли­вый,
Прег­ра­див­ший мне до­рогу!»

«У вер­ховья ре­ка
Ши­рока и мел­ка,
У ни­зовья ре­ка
Глу­бока и уз­ка.
По нут­ру и по нра­ву
Вы­бирай пе­реп­ра­ву!»

По тро­пин­ке гор­ной к до­му
Ма­лечипх бе­жит про­вор­но.
Не в обы­чае у нар­тов
Плач де­вичий, ес­ли умер
На­речен­ный до же­нить­бы.
И, при­личье соб­лю­дая,
Род ре­шил не брать с со­бою
Ма­лечипх на пог­ре­бенье,
Чтоб на юную не­вес­ту
Не ука­зыва­ли паль­цем,
Чтоб не взду­мала сме­ять­ся
Стар­шая суп­ру­га нар­та
Над ее одеж­дой бед­ной,
Над ее об­личь­ем дет­ским,
Над ее де­вичь­им го­рем.
«Отош­лем ее к со­седям
И у­едем вти­хомол­ку!»

Ста­рая Ма­леч пос­ла­ла
Ма­лень­кую дочь к со­сед­ке:
«Ты ска­жи ей — мать про­сила
Со­ли горсть,
Бычью кость,
Ко­нины ку­сок,
Гор­шок кун­дапсо,
Лу­ку с реп­кой,
Прип­ра­вы креп­кой,
Ос­татки пох­лебки
И ка­ши ос­креб­ки!»

Ма­лечипх бе­жит к со­сед­ке,
Го­ворит ей: «Мать про­сила
Со­ли горсть,
Бычью кость,
Ко­нины ку­сок,
Гор­шок кун­дапсо,
Лу­ку с реп­кой,
Прип­ра­вы креп­кой,
Ос­татки пох­лебки
И ка­ши ос­креб­ки!»
Не ус­пе­ли ог­ля­нуть­ся, —
Ма­лечипх до­мой вер­ну­лась.
Мол­ча­лива и пе­чаль­на,
К оча­гу она са­дит­ся
И гля­дит в очаг по­тух­ший.
Тут од­на из нарт­ских жен­щин
Ма­лечипх яй­цо при­носит:
«Ис­пе­ки в зо­ле и ску­шай!»

«Хоть я­ич­ко ок­ругло,
Не­велич­ко и глад­ко,
Хоть и клад­ки ку­риной,
Пе­туши­ной зак­васки,—
Не о нем я пе­чалюсь, —
Ма­лечипх от­ве­ча­ет,—
Не еда — мне уте­ха,
И не го­лод — по­меха!
Ой, джи­гит Унад­жо­ко,
Яс­ный свет, Унад­жо­ко!
Ой, убит Унад­жо­ко,
Боль­ше нет Унад­жо­ко!
Мяг­че козь­его пу­ха
Я бы ста­ла для нар­та!
Яр­че веш­не­го сол­нца
Для не­го заб­листа­ла б!
Гло­жет сер­дце тос­ка мне.
Был он жиз­ни до­роже.
Ой, под­стил­ка жес­тка мне!
Кам­нем ста­ло мне ло­же!
Ой, джи­гит Унад­жо­ко,
Уда­лец, храб­рый ви­тязь!
Ой, убит Унад­жо­ко!
Мать, отец, от­зо­витесь!»

«Ос­та­вай­ся, доч­ка, до­ма, —
Ста­рая Ма­леч ска­зала.—
Мер­твых пла­чем не раз­бу­дишь!» —
Вот ка­кую речь ска­зала.

На сло­ва Ма­леч-гу­аши
От­ве­чала доч­ка сме­ло:
«Над чу­жим ры­дать кур­га­ном,
Мать с от­цом, не ва­ше де­ло!
Слов не тра­чу я нап­расно
И го­рячих слез не пря­чу.
Ес­ли умер мой лю­бимый, —
Я са­ма его оп­ла­чу!
По умер­ше­му со­седу
Жен­щи­ны го­рю­ют вчу­же, —
Я ли с ва­ми не по­еду
О лю­бимом пла­кать му­же?»

«Ой, бес­сты­жее об­личье! —
«Муж мой умер», — что я слы­шу!
Ты при­личье по­забы­ла!» —
В гне­ве зак­ри­чал Жа­гиша.

Сме­ло доч­ка от­ве­чала:
«Ой, отец мой прес­та­релый,
Чьи усы — по­добье гра­да,
Гра­да си­зого по­добье,
Бо­рода — по­добье сне­га,
Сне­га, вы­пав­ше­го в сту­жу!
Ты ль из се­реб­ра ог­ра­ду
И над­гробье зо­лотое
Мо­ему воз­двиг­нешь му­жу?»

И сму­тил­ся тут Жа­гиша:
«С нею спо­рить — ма­ло тол­ку!»
Но Ма­леч ему шеп­ну­ла:
«Мы у­едем вти­хомол­ку!»

«Ой ты, мать моя се­дая,
Мать с ду­шой люб­ве­обиль­ной!
Раз­ве я мо­гу, ры­дая,
Не при­пасть к зем­ле мо­гиль­ной?» —
Ма­лечипх ей от­ве­чала
С уко­риз­ною жи­вою,
И, сму­тясь, Ма­леч — гу­аша
По­кача­ла го­ловою.
«Пос­ко­рей наб­рось на пле­чи,
Мать, мне шу­бу зо­лотую!»
А Ма­леч не­сет овечью:
«Нег­де взять мне зо­лотую!»

«Эта шу­ба — из ов­чи­ны,
Из ов­чи­ны гру­бо сши­той.
Во­рот шу­бы — шку­ра волчья.
Зас­ме­ют ме­ня муж­чи­ны,
Ста­нут нарт­ские джи­гиты
Пе­реми­гивать­ся мол­ча».

Так не­вес­та от­ве­ча­ет,
Сбро­сив с плеч овечью шу­бу.

Не ска­зав ни сло­ва, мать ей
Платье крас­ное при­носит.

Ма­лечипх по­водит бровью:
«Вид мой нар­там бу­дет стра­шен.
Им по­кажет­ся, что кровью
Вдо­вий мой на­ряд ок­ра­шен!»

Все сда­ет­ся ей нек­ста­ти,
Все ей ка­жет­ся не к мес­ту.
С зо­лотым узо­ром платье
Взо­ром об­ве­ла не­вес­та:
«Вот еще не­дос­та­вало,
Что­бы на мо­ем на­ряде
Спе­реди семь звезд си­яло
И семь звезд си­яло сза­ди!
К нар­там еду я на го­ре
Или еду ве­селить­ся?
Стыд­но мне в та­ком убо­ре
Сре­ди нар­тов по­явить­ся!»

Ма­лечипх, от­вер­гнув платье
С зо­лотым шить­ем узор­ным,
В чер­ном из до­му вы­ходит.
Не най­дя, во что обуть­ся,
Бо­сиком она вы­ходит.
Впряг в ар­бу во­лов Жа­гиша,
Уса­див свою ста­руху.
Ма­лечипх идет пе­чаль­но
Впе­реди ар­бы скри­пучей.
Жес­тки­ми пле­тями тык­ва,
Что гнез­дится при до­роге,
Но­ги ко­лет ей бо­сые.

«Лю­бишь ты рас­ти на свал­ке,
Ук­ра­шать со­бой зад­ворки,
И плет­ней ко­сые колья —
Жал­кие твои под­порки!
Несъ­едоб­ной ты ро­дишь­ся,
Зря гор­дишь­ся кор­кой звон­кой.
Ни на что ты не го­дишь­ся,—
Раз­ве толь­ко быть со­лон­кой!
Ни­кому не нуж­ным зель­ем
Раз­рослась ты на прос­то­ре…
Еду я не за ве­сель­ем,
Еду я оп­ла­кать го­ре!»

Пле­ти жес­ткие тот­час же
От­ве­ла с до­роги тык­ва.
Ма­лечипх идет и пла­чет,
За­лива­ет­ся сле­зами.
Встал сте­ной ши­пов­ник час­тый,
По­перек тро­пы раз­росся,
Цеп­кие рас­крыл объ­ятья.
Платье рвут ши­пы, — о го­ре!
Ма­лечипх ему ска­зала,
Алый плод сор­вав, ска­зала:
«Чтоб тво­ей со­роч­кой крас­ной
Лю­бова­лись веч­но лю­ди,
А ши­пы под обо­лоч­кой
Чтоб те­бе в нут­ро впи­вались!
Платье рвешь мне, злое се­мя!
Вре­мя бли­зит­ся к за­кату.
Го­ревать я еду к нар­там
И оп­ла­кивать ут­ра­ту!»

От­сту­пил с пу­ти ши­пов­ник,
От­сту­пил с пу­ти ко­лючий.
Ма­лечипх идет и пла­чет.
Лес дре­мучий пе­ред нею.
Вста­ло де­рево-гро­мада.
До не­бес — его вер­ши­на.
До зем­ли — вет­вей за­веса.
Ис­по­лина не объ­едешь.
Пти­це де­рево — прег­ра­да,
Зверь его вет­вей стра­шит­ся,
Как се­тей неп­ро­ходи­мых.

«Де­рево ве­ковое,
Ты вет­висто и стат­но,
Не­ох­ватно, те­нис­то!
Ты ка­са­ешь­ся чис­той
Си­невы го­ловою.
Ты рас­ки­нуло вет­ви
По до­рогам и тро­пам.
Мо­ему до­рого­му
Стать мог­ло бы ты гро­бом!
Хо­рошо бы поп­ла­кать
Под зе­леною сенью,
Да спе­шу я да­леко!
Хо­рошо бы с то­бою
По­делить­ся пе­чалью.
Жаль, — ты слиш­ком вы­соко!
Под­ни­ми свои сучья,
И прой­ду я, ры­дая,
Че­рез кру­чи се­дые,
Че­рез бур­ные ре­ки,
Чтоб на­веки прос­тить­ся
Со сво­им на­речен­ным!»

Де­рево ве­ковое
За­шуме­ло лис­твою,
С дрожью вски­нуло вет­ви
От под­ножья к вер­ши­не.
Ма­лечипх идет и пла­чет,
За­лива­ет­ся сле­зами.
На пу­ти го­ра боль­шая
Воз­вы­ша­ет­ся, — о, го­ре!

«Я б оп­ла­кала ут­ра­ту
На гру­ди тво­ей ши­рокой,
Но скло­нил­ся день к за­кату,
А ит­ти еще да­леко.
Рас­сту­пись, го­ры гро­мада,
И прой­ду я сквозь ущелье.
Го­ре мне оп­ла­кать на­до, —
Я спе­шу не на ве­селье!»

Тут, на удив­ленье взо­ру,
Раз­да­лась го­ра кру­тая,
И сквозь ка­мен­ную го­ру
Ма­лечипх идет ры­дая.
На прос­то­ре вол­ны Псы­жа
Ли­жут бе­рег, брыз­жа пе­ной.
Пе­ресечь по­ток бур­ли­вый
Дочь Ма­леч дол­жна, — о, го­ре!

«Дно твое се­миц­ветно,
Гладь прох­ла­дою ды­шит,
Бе­рег — сер­дцу от­ра­да.
Семь се­лений гля­дят­ся
В се­реб­ристые вол­ны,
И ве­ликой ре­кою
Семь се­лений гор­дятся.
Я с то­бой бы охот­но
По­дели­лась пе­чалью,—
Пусть ки­пучие вол­ны
Уне­сут ее к устью!
Жаль, что день на ис­хо­де,
А ит­ти мне да­леко!
Не смо­гу я оси­лить
В пол­но­водье по­тока.
За­родив­шись от кап­ли,
Ты вли­ва­ешь­ся в мо­ре.
Я в до­рогу пус­ти­лась,
Что­бы вып­ла­кать го­ре.
Слу­шай, Псыж пол­но­вод­ный,
Псыж хо­лод­ный, бур­ли­вый,
Гор­де­ливый, сво­бод­ный,
Ра­зом­кни свои вол­ны,
Ус­ту­пи мне до­рогу!»

И жи­вые вол­ны Псы­жа,
Брыз­жа пе­ной, рас­сту­пились,
Ма­лечипх идет и пла­чет,
За­лива­ет­ся сле­зами.

Пе­ред ней ста­рый во­рон,
Чер­ной но­чи чер­нее.
Вид­но, зол и хи­тер он.
Взор он в зем­лю ус­та­вил.

«Хищ­ник про­вор­ный,
Чер­ный, блес­тя­щий!
Ты над зем­лею
Кру­жишь в до­зоре,
Бе­ды ве­щая,
Ве­дая го­ре.
Веч­но спе­шишь ты
На мер­тве­чину:
Лю­дям кру­чина,
Во­рону — ра­дость.
В сто­рону мо­ря,
В го­ры, в до­лины-
Всю­ду ле­та­ешь.
Мо­жет быть, зна­ешь
Ты мое го­ре?»

Кар­кнул во­рон с вы­соты:
«Ку­аг-ку­аг!
Эй, о ком го­рю­ешь ты?
Ку­аг-ку­аг!»

«Нарт из нар­тов — мой муж; я го­рюю о нем.
В рат­ном спо­ре он смел; дюж и ста­тен, как дуб
Шу­бу волчью на­дел на­рас­пашку джи­гит,
Зо­лотые чу­вяки в об­тяжку на­дел,
Зо­лотая коль­чу­га си­яет ог­нем,
Пе­ретя­нут рем­нем ту­го-на­туго стан!»

Во­рон был чер­нее но­чи,
И про­кар­кал он со злостью:
«Ку­аг-ку­аг-ку­аг!
Очи ви­тязя я вы­пил,
Рас­кле­вал джи­гита кос­ти!
Ку­аг-ку­аг-ку­аг!»

Дочь Ма­леч в от­вет
Мол­ви­ла ему:
«Яй­ца ртом нес­ти
Ро­ду тво­ему,
Ле­жа на спи­не
Вы­водить птен­цов,
А птен­цам — сво­их
По­жирать от­цов!»

В чер­ном плать­ице, бо­сая,
Ма­лечипх идет се­лень­ем.
На нее бро­сая взгля­ды,
У плет­ня си­дят муж­чи­ны.
Вот, с уч­ти­востью прит­ворной,
Под­ня­лись про­вор­но двое,
Без при­чины зас­ме­яв­шись.
Ос­таль­ные и не вста­ли:
До­черью Ма­леч, как вид­но,
Гру­бо пре­неб­речь ре­шили.
Ста­ло де­воч­ке обид­но.
Про­шеп­та­ли гу­бы ти­хо:

«Чтоб сто­ящие не се­ли!
Чтоб си­дящие не вста­ли!»

Дочь Ма­леч на гор­ном скло­не
С ко­саря­ми повс­тре­чалась.
«Ой, ко­сить сей­час не вре­мя,—
Вре­мя го­лосить над гро­бом,
Раз­де­ляя бре­мя го­ря
С те­ми, кто хо­ронит нар­та!»

Дочь Ма­леч, сой­дя в до­лину,
С ча­бана­ми повс­тре­чалась.
Го­ворит она под­паску:
«Ну-ка по­лы гу­бане­ча
Под­бе­ри, ве­селый ма­лый!
Сбе­гай к нар­там поп­ро­вор­ней!
Пусть они ко­ней сед­ла­ют,
Пусть навс­тре­чу вы­ез­жа­ют,
Пусть иг­ра­ют на сви­рели!
Пусть в се­ленье лю­ди зна­ют,
Что при­еха­ла не­вес­та!»

Вот и прой­де­на до­лина.
Под го­рой род­ник ле­печет,
Ма­лечипх ос­та­нови­лась,
Жар сер­дечный ох­лаждая,
К род­ни­ку при­ник­ла жад­но,
Быс­тро жаж­ду уто­лила,
Чис­той вла­гой смы­ла сле­зы,
Ос­ве­жила лоб го­рячий.

«Ой, род­ник изум­рудный,
Чье крем­нистое рус­ло
Бле­щет чуд­ным узо­ром!
Ты под­спуд­ной стру­ею
Про­бива­ешь­ся к све­ту,
Бу­дишь эхо в ущелье,
Бу­дишь в сер­дце ве­селье,
Оже­рель­ем свер­ка­ешь
И сви­релью зве­нишь ты!
В лет­ний зной ты прох­ла­ден
В зим­ний хо­лод — от­ра­ден.
Каж­дый еду­щий ми­мо,
Жгу­чей жаж­дой то­мимый,
Лет­ним зно­ем па­лимый,
Пусть род­ник прос­лавля­ет!»

Ма­лечипх та­кое сло­во
Гор­но­му клю­чу ска­зала,
С ним при­вет­ли­во прос­ти­лась
И пош­ла в се­ленье нар­тов.

Го­воря: «Не­вес­та едет!» —
На ко­ней джи­гиты се­ли.
Го­воря: «Не­вес­та едет!» —
На сви­рели за­иг­ра­ли;
Го­воря: «Не­вес­та едет!» —
Пос­ка­кали за се­ленье.
Вот как нар­ты ока­зали
Ей по­чет и ува­женье!

Нар­ты, чтя об­ряд ста­рин­ный, —
Го­ворят пре­данья на­ши, —
В гроб умер­ше­го муж­чи­ны
Кла­ли прядь во­лос гу­аши.
Мо­жет быть, и от рож­денья,
А воз­можно, от не­дуга
На бе­ду бы­ла пле­шива
Унад­жо­кова суп­ру­га.
Го­ворит она слу­жан­ке:
«Взяв с со­бою два я­ич­ка,
Вый­ди Ма­лечипх навс­тре­чу
И, ми­нут­ку улу­чив­ши,
Срежь ей ко­сы зо­лотые.
Вот и нож­ни­цы сталь­ные!»

И слу­жан­ка с речью ль­сти­вой
Выш­ла Ма­лечипх навс­тре­чу:
«Ты нап­ла­калась, бед­няжка!
Вид­но, тяж­ко ты го­рю­ешь.
Ли­чико твое пе­чаль­но.
Съ­ешь, кра­сави­ца, я­ич­ко!»

Ма­лечипх раз­би­ла яй­ца:
От нее не ус­коль­зну­ло
То, что в ру­каве слу­жан­ки
Нож­ниц ос­трие блес­ну­ло.

«Хоть я­ич­ки ок­руглы,
Не­велич­ки и глад­ки,
Хоть и клад­ки ку­риной,
Пе­туши­ной зак­васки,—
Чтоб за­ела со­бака
Ту, что яй­ца прис­ла­ла!
Чтоб я­ич­ка не съ­ела
Та, что мне при­нес­ла их!

Где про­топ­та­на до­рога —
Сто­га се­на не на­косишь!
На вет­вях, гро­зой спа­лен­ных,
Не най­дешь зе­леных листь­ев!
Хоть хо­зяй­ка и пле­шива, —
Чем же ви­новат по­кой­ный?
Дай-ка нож­ни­цы мне жи­во!»

Дочь Ма­леч са­ма сре­за­ет
Зо­лотую прядь и мол­ча
От­да­ет ее слу­жан­ке.

Ря­дом с ма­терью се­дою
Ма­лечипх си­дит, ры­да­ет,
От лю­дей не пря­чет го­ря.
А со­пер­ни­ца не пла­чет,
Вос­се­да­ет на по­душ­ках
И спе­сиво речь за­водит:
«Ма­лечипх» — я слы­шу час­то,
«Ма­лечипх» — ка­кое ди­во!
Пра­во, ей пох­вастать не­чем!
На ме­ня взгля­ните, — нитью
Зо­лотою вы­шиваю
И, блис­тая кра­сотою,
Зат­ме­ваю всех со­пер­ниц;
Как ве­лит обы­чай нар­тов,
Му­жа сво­его с до­бычей
До за­ката под­жи­даю
В до­ме, уб­ранном бо­гато.
«Ма­лечипх» — я слы­шу час­то…
«Ма­лечипх» — ка­кое ди­во:
Нек­ра­сив, не­оп­рятна,
Крош­ки пас­ты на по­доле,
В пят­нах ру­кава одеж­ды!»

Ма­лечипх ей от­ве­ча­ет:
«До­рогой кля­нусь ут­ра­той, —
Свет­лым зо­лотом рас­ши­ты
Ру­кава мои бо­гато,
По по­долу — зо­лотые
Кру­жева узо­ром мел­ким,
Зо­лотой наг­рудник бле­щет
Чис­то­той сво­ей от­делки.
Обо мне сла­га­ют пес­ни
Всем со­пер­ни­цам на за­висть.
Сре­ди нар­тов я из­вес­тней
Ты­сячи дру­гих кра­савиц!
Ты бы луч­ше за­мол­ча­ла
И, усев­шись на по­душ­ки,
Мед­ной го­ловой брен­ча­ла
На­подобье пог­ре­муш­ки!»

Унад­жо­кову суп­ру­гу
Ста­ла вы­ручать зо­лов­ка.
«Ма­лечипх! — она ска­зала, —
Спрячь свои во­ловьи но­ги!
Оне­мели мы с ис­пу­гу,
И гля­деть на них не­лов­ко!»

Ма­лечипх ей от­ве­чала:
«Чтоб те­бе рем­нем свер­нуть­ся,
Днем не­нас­тным обер­нуть­ся,
Не­навистью по­пер­хнуть­ся
И по­дох­нуть в ста­рых де­вах!
Паль­цы ли мои ко­рот­ки,
Или ру­ки слиш­ком длин­ны?
За чу­жим доб­ром приш­ла я,
Или ма­ло при­нес­ла я?»

Зная власть зо­лов­ки в до­ме,
Прес­та­релая Ма­леч
Доч­ку мол­ча ущип­ну­ла,
Чтоб ее пре­дос­те­речь.

Ма­лечипх ей от­ве­чала:
«Ро­дила ме­ня ты в му­ках,
На ру­ках ме­ня но­сила
И ка­чала в ко­лыбе­ли;
Луч­шие кус­ки, бы­вало,
От­да­вала мне с лю­бовью;
На­варив пох­лебки жир­ной,
Свер­ху мне всег­да сли­вала,
А се­год­ня ты с до­сады
Доч­ку ра­да унич­то­жить!
Не пой­му тво­ей улов­ки!
Иль зо­лов­ки ты бо­ишь­ся?»

Ви­дя му­жес­тво та­кое,
Все при­тих­ли, за­мол­ча­ли
И ос­та­вили в по­кое
Дочь Ма­леч с ее пе­чалью.
И не­вес­та го­лоси­ла,
И не­вес­та при­чита­ла,
И оп­ла­кива­ла нар­та,
Как ве­лит обы­чай древ­ний,
И по­казы­вала лю­дям,
Как бо­лит де­вичье сер­дце.

«Ой, во взо­ре по­мути­лось;
Сер­дце с го­ря ра­зор­вется!
Дай­те мне нем­но­го са­но!
Хоть глот­нуть из ро­га дай­те!»

Ма­лечипх лю­дей пос­ла­ла:
«Пусть на­цедят вам со­седи!»
А со­седи от­ве­ча­ют:
«Ча­на мы от­крыть не мо­жем!
Ра­но тро­гать на­ше са­но, —
Пусть оно еще иг­ра­ет.
Ра­ди Ма­лечипх не сто­ит
Ка­ди по­чинать ог­ромной:
Мы ведь ждем свою не­вес­тку!»

Дочь Ма­леч в от­мес­тку мол­вит:
«Пусть кри­чат: «Не­вес­тка едет!» —
Но чтоб ей не ехать вов­се!
Пусть кри­чат: «Во двор въ­ез­жа­ет!»
Чтоб не въ­ехать ей в во­рота!
А ког­да в во­рота въ­едет,
Что­бы мышь из­дохла в ча­не
И приш­лось им са­но вы­лить!

Ой, схо­дите, поп­ро­сите,
Лю­ди, чью-ни­будь гу­ашу,—
Пусть она мяс­ным на­варом
Для ме­ня на­пол­нит ча­шу!»

Но со­сед­ская хо­зяй­ка
Им в от­вет про­гово­рила:
«Не для Ма­лечипх се­год­ня
Я на­вар мяс­ной ва­рила!»

Ус­лы­хав сло­ва та­кие,
Дочь Ма­леч ска­зала с жа­ром:
«Так пус­кай ску­пое сер­дце
Ей заль­ют мяс­ным на­варом!
И пус­кай ее не­ряхой
На­зовут, соб­равшись, лю­ди!
Ес­ли пить поп­ро­сит, — пусть ей
В би­той под­не­сут по­суде!
Пусть в по­дол ее вопь­ют­ся
Злые тер­нии без сче­та!
А ког­да она из­дохнет, —
Пусть ее швыр­нут в бо­лото!»

Тут с мяс­ным на­варом ча­шу
При­нес­ла од­на гу­аша,
И, нем­но­го под­кре­пив­шись,
Дочь Ма­леч ска­зала с жа­ром:
«Пусть о ней всег­да с поч­тень­ем
Го­ворят, соб­равшись, лю­ди!
Ей питье пус­кай под­но­сят
Толь­ко в зо­лотом со­суде!
Зо­лотым шить­ем ук­ра­шен
Будь по­дол ее на­ряда!
А ког­да нас­та­нет вре­мя,
Будь ей мед­ный гроб — наг­ра­да!
А те­перь по­шире, нар­ты,
Рас­пахни­те дверь из ду­ба!
А те­перь, мои под­ружки,
Мне хо­дули по­дод­винь­те!
Шу­бу из мер­лушки чер­ной
Вы на­кинь­те мне на пле­чи,
Под ру­ки ме­ня возь­ми­те,
К бе­лому ко­ню ве­дите!»

Дочь Ма­леч бе­рет за по­вод
Бе­лого ко­ня-трех­летка,
И в ре­ке его ку­па­ет,
И по­ит во­дою чис­той,
И ве­дет на­зад, в ко­нюш­ню,
Чеп­ра­ком нак­рыв узор­ным,
И ов­сом от­борным кор­мит.

«Бе­лос­нежный, гор­бо­носый,
С гор­дой ше­ей, с уз­кой мор­дой!
На ска­ку ты скор и ле­гок;
Се­доку всег­да пос­лу­шен;
То во весь опор не­сешь­ся,
То бе­жишь ты плав­ной рысью.
Ты зна­ком и с высью гор­ной,
И с прос­торною рав­ний­ой.
Му­жа храб­ро­го ты в сту­жу,
Как под­стил­ка, сог­ре­ва­ешь.
Каж­дая иг­ра­ет жил­ка
Под уда­ром жес­ткой пле­ти
В строй­ном и под­жа­ром те­ле.
В бран­ном де­ле ты — то­варищ
С креп­кой грудью, с мощ­ным ста­ном.
Ты во мгле ноч­ной не­вес­ту
На сед­ле сво­ем уно­сишь.
Ой, сю­да на но­воселье
Ты ме­ня прим­чал бы вско­ре!
А те­перь не на ве­селье
Я при­еха­ла, — на го­ре!
За по­бедой пос­ка­кал ты
И ко­пыта ок­ро­вавил.
Конь, по­ведай мне всю прав­ду:
Где ос­та­вил ты джи­гита?» —
К шее ска­куна при­пала
Дочь Ма­леч с та­кою речью.

Конь, поль­щен­ный об­ра­щень­ем,
От­ве­чал по-че­ловечьи:
«Ты — ра­зум­ная гу­аша
С речью лас­ко­вой и плав­ной!
Меж гу­аша­ми дру­гими
Я те­бе не ви­дел рав­ной.
Я ко­нем ле­нивым не был, —
Слов­но из крем­ня ог­ни­вом
Пла­мявы­секал ко­пытом
На ска­ку, в от­кры­том по­ле;
Не счи­тал­ся ле­жебо­ком,
Быс­трым ско­ком нас­лаждал­ся;
Я ле­тел, от­ва­ги по­лон,
Че­рез кру­чи и ов­ра­ги,
Уко­рачи­вая путь свой.
Въ­еха­ли мы в лес дре­мучий,
И мо­гучий мой хо­зя­ин
Ус­тра­шил ины­жей вой­ско…
Не по­гиб твой нарт лю­бимый,
Твой не­побе­димый ви­тязь!
Не ту­мань сле­зами взо­ра:
Ско­ро твой джи­гит вер­нется.
По­желал уз­нать хо­зя­ин,
Лю­бят ли его гу­аши,
За­хотел он убе­дить­ся
В жен­ской пре­дан­ности ва­шей.
Вот за­чем ко­ня в се­ленье
Он с пус­тым сед­лом от­пра­вил!
Я жи­вым и нев­ре­димым
Ви­тязя в ле­су ос­та­вил».

Дочь Ма­леч, вос­пря­нув ду­хом,
Бе­лому ко­ню ска­зала:
«Чтоб ре­тивых об­го­нял ты,
Чтоб кра­сивых зат­ме­вал ты,
Чтоб нем­но­гим сыт бы­вал ты,
И ко­пыт чтоб не сби­вал ты,
Че­рез кру­чи и ущелья
От­прав­ляй­ся в лес дре­мучий!
За жи­вым, за не­уби­тым,
За мо­им ска­чи джи­гитом!»

Чуть по­рог пе­рес­ту­пила,
И вош­ла она под кры­шу:
«Со­бирай­ся в путь-до­рогу!» —
Мол­вил до­чери Жа­гиша.
Но, по­беду тор­жес­труя,
Ма­лечипх ему ска­зала:
«Ни­куда я не по­еду,
Я — в сво­ем до­му! — ска­зала.
Не по­гиб мой муж лю­бимый,
Муж со­пер­ни­цы скон­чался!»

Тут ска­кун не­уто­мимый
К нар­ту-ви­тязю пом­чался
И по­ведал без утай­ки,
Как ве­ли се­бя хо­зяй­ки.