Гржета

Жи­ли-бы­ли чет­ве­ро брать­ев. Трое стар­ших па­хали зем­лю, се­яли и со­бира­ли уро­жай, а млад­ший пас овец. Все чет­ве­ро бы­ли очень друж­ны меж­ду со­бой и боль­ше ни­чего на све­те не же­лали, лишь бы им всег­да жить вмес­те в дос­татке и сог­ла­сии.

Приш­ло вре­мя стар­ше­му бра­ту же­нить­ся. Вско­ре сле­дом за ним же­нились вто­рой брат и тре­тий. Ког­да же оче­редь дош­ла до чет­верто­го, он и слы­шать не за­хотел о свадь­бе. Стар­шие братья дол­го уго­вари­вали млад­ше­го, но, ви­дя его упорс­тво, от­сту­пились. «На­вер­но, он стес­ня­ет­ся и не хо­чет рас­крыть нам свое сер­дце», — ре­шили они.

Так оно и бы­ло. Млад­ше­го бра­та одо­лева­ла тя­желая ду­ма. До не­го ни­кому бы и в го­лову не приш­ло то, что он за­мыс­лил.

Изо дня в день млад­ший брат хо­дил пас­ти овец в до­лину, где гус­тая тра­ва рос­ла ему по са­мую грудь. Пос­ре­ди до­лины ле­жало боль­шое озе­ро. А в озе­ре жи­ла грже­та, и не бы­ло в це­лом ми­ре ни­кого прек­раснее ее.

Ког­да вок­руг сто­яла ти­шина и слу­чай­ные про­хожие не по­яв­ля­лись поб­ли­зос­ти, юно­ша не­замет­но под­би­рал­ся к бе­регу озе­ра и пря­тал­ся в кус­тарни­ке. Он мог бес­ко­неч­но дол­го лю­бовать­ся грже­той, а она ча­сами пла­вала и плес­ка­лась в во­де. По­том, вый­дя на бе­рег, об­сы­хала, гре­лась на сол­нце­пеке и рас­пу­тыва­ла пря­ди сво­их длин­ных во­лос.

— Я же­нюсь толь­ко на ней или не же­нюсь во­об­ще, — ре­шил юно­ша. — Или она, или ник­то.
Чем боль­ше про­ходи­ло вре­мени, тем креп­че ов­ла­дева­ла им эта ду­ма. Ни днем, ни ночью не знал он по­коя, меч­тая лишь об од­ном: как бы по­хитить грже­ту.

Стар­шие братья, за­метив, что он хо­дит за­дум­чи­вый и уд­ру­чен­ный, каж­дый ве­чер прис­ту­пали к не­му с расс­про­сами. На­конец млад­ший брат не вы­дер­жал и по­делил­ся с ни­ми сво­ей тай­ной.

— Братья, — ска­зал он, — каж­дый раз, при­ходя в ту лож­би­ну с гус­той и соч­ной тра­вой пас­ти овец, я ви­жу в озе­ре ку­па­ющу­юся де­вуш­ку. В це­лом ми­ре нет ни­кого прек­раснее ее! Она иг­ра­ет и пле­щет­ся в озе­ре, а по­том вы­ходит на бе­рег, са­дит­ся на са­мом сол­нце­пеке, об­сы­ха­ет и рас­пу­тыва­ет свои во­лосы. Ник­то не мо­жет приб­ли­зить­ся к ней. При ма­лей­шем шо­рохе она мгно­вен­но бро­са­ет­ся в во­ду и ис­че­за­ет в глу­бине. Так она мне за­пала в ду­шу, что я ре­шил: же­нюсь на ней, а ес­ли нет, то ум­ру не­жена­тым!

— Не го­вори та­кие сло­ва, — пре­дос­те­рег его стар­ший брат. — Это де­вуш­ка не прос­тая, это грже­та, жи­вущая в озе­ре. Да­же за че­тырес­та ки­сетов чис­то­го зо­лота ник­то ни­ког­да не смо­жет при­кос­нуть­ся к ней, не го­воря уж о том, что­бы при­вес­ти ее в дом.

— Все это так, — от­ве­тил млад­ший брат, — но есть у ме­ня од­на мысль. Толь­ко не знаю, сог­ла­ситесь ли вы мне нем­ножко по­мочь.

— Брат, — ска­зали ему трое стар­ших брать­ев в один го­лос, — что до по­мощи, то мы всег­да го­товы по­мочь те­бе, о чем бы ты нас ни поп­ро­сил. Но ду­ма­ем, что из тво­ей за­теи ни­чего не по­лучит­ся. Все же ты рас­ска­жи нам, что за­думал.

— Я за­думал вот что, — от­ве­тил млад­ший брат. — Да­вай­те по­ложим на бе­регу озе­ра кра­сивую ру­баш­ку с за­шитым во­ротом и ру­кава­ми, зер­ка­ло, мы­ло и гре­бень. А са­ми вы­копа­ем не­пода­леку че­тыре ямы, спря­чем­ся в них и бу­дем ждать. Грже­та, вый­дя на бе­рег, уви­дит кра­сивые ве­щи и до­гада­ет­ся, как ими поль­зо­вать­ся. А ког­да она нач­нет на­девать на се­бя ру­баш­ку с за­шитым во­ротом и ру­кава­ми, выс­ко­чим все ра­зом и схва­тим ее.

— Мы все по­няли, — ска­зали стар­шие братья. Они сог­ла­сились пой­ти с млад­шим бра­том к озе­ру, хо­тя и не ве­рили, что им удас­тся пой­мать грже­ту.

На сле­ду­ющую ночь за­дол­го до рас­све­та братья взя­ли кир­ки, ло­паты, ру­баш­ку с за­шитым во­ротом и ру­кава­ми, зер­ка­ло, гре­бень и мы­ло и от­пра­вились к озе­ру на то мес­то, где обыч­но гре­лась на сол­нце грже­та. Ру­баш­ку, гре­бень, зер­ка­ло и мы­ло они по­ложи­ли на вид­ном мес­те, а са­ми вы­копа­ли в кус­тах че­тыре ямы и спря­тались.

На­чало све­тать, по­каза­лось сол­нце, и за­сереб­ри­лись во­ды озе­ра. Не­задол­го до по­луд­ня из во­ды вы­суну­лась го­лов­ка грже­ты. Она ос­мотре­лась и, не за­метив ни­чего по­доз­ри­тель­но­го, выш­ла на бе­рег, что­бы вы­сушить и рас­пу­тать свои во­лосы. На ней бы­ло длин­ное, до са­мых пят платье из кра­сивой и тон­кой тка­ни и, ког­да она сту­пала, вни­зу рас­хо­дились во­ланы и склад­ки. Усев­шись на сво­ем лю­бимом мес­те, она за­мети­ла на тра­ве кра­сивую ру­баш­ку и зер­ка­ло. Грже­та по­дош­ла и ста­ла рас­смат­ри­вать их, бе­ря в ру­ки то од­ну вещь, то дру­гую. По­том она сно­ва вош­ла в во­ду и при­нялась мыть­ся мы­лом и плес­кать­ся. Вско­ре она выш­ла на бе­рег, взя­ла в од­ну ру­ку зер­ка­ло, в дру­гую гре­бень и ста­ла лю­бовать­ся на свое изоб­ра­жение, рас­че­сывать­ся и при­хора­шивать­ся. Пос­ле это­го она ре­шила на­деть ру­баш­ку. Ког­да братья уви­дели, что она пы­та­ет­ся про­сунуть го­лову и ру­ки в за­шитые во­рот и ру­кава, то ми­гом выс­ко­чили из за­пад­ни, бро­сились к ней и, пот­ра­тив не­мало уси­лий, так как грже­та от­ча­ян­но соп­ро­тив­ля­лась, свя­зали ее и от­ве­ли до­мой.

Очу­тив­шись в до­ме брать­ев, грже­та по­няла, что ос­во­бодить­ся и убе­жать от­сю­да ей не удас­тся. Она по­кори­лась судь­бе и с той по­ры все де­лала так, как ей го­вори­ли. Она на­дела на се­бя платье, ко­торое но­сили жен­щи­ны в тех кра­ях, и че­рез нес­коль­ко дней пош­ла под ве­нец с млад­шим из брать­ев. Все ра­боты по до­му она вы­пол­ня­ла с охо­той и сно­ров­кой, но — стран­ное де­ло! — грже­та мол­ча­ла и ник­то ни­ког­да не слы­шал ее го­лоса. Вся семья и од­но­сель­ча­не очень это­му удив­ля­лись.

Про­шел год, и гос­подь пос­лал ей и ее му­жу сы­на. Маль­чик ро­дил­ся здо­ровым и кра­сивым, и грже­та очень ра­дова­лась ему, но и пос­ле рож­де­ния сы­на про­дол­жа­ла мол­чать. Сколь­ко ни пы­тал­ся муж зас­та­вить ее за­гово­рить, все нап­расно, грже­та мол­ча­ла.

Од­нажды, ког­да маль­чик уже под­рос, муж, не вы­дер­жав, взял меч и, схва­тив сы­на, по­дошел к грже­те.

— Или ты за­гово­ришь, или я убью его! — крик­нул он ей.

Грже­та по­няла, что он от­ча­ял­ся и на­мерен вы­пол­нить свою уг­ро­зу. Тог­да она рас­кры­ла ус­та и про­из­несла:

— Не уби­вай мо­его сы­на!

Муж воз­ли­ковал, и все, кто ус­лы­шал ее, очень об­ра­дова­лись. Но грже­та про­дол­жа­ла:

— Я дол­жна бы­ла мол­чать еще че­тыре дня, и тог­да из глу­бины озе­ра под­ня­лось бы на бе­рег все мое иму­щес­тво, мое бо­гатс­тво, ко­торым я об­ла­дала, ког­да жи­ла в во­де. А те­перь из-за то­го, что ты зас­та­вил ме­ня за­гово­рить рань­ше вре­мени, мои сок­ро­вища ос­та­нут­ся на дне озе­ра нав­сегда.

— Пло­хо это у ме­ня по­лучи­лось, ко­неч­но, — от­ве­тил ей муж, — но глав­ное — бы­ло бы здо­ровье, а жить нам есть на что, бог не ос­та­вит нас сво­ей ми­лостью.

В пер­вый год братья по оче­реди сле­дили за грже­той, бо­ясь, что она убе­жит. Ког­да же у нее ро­дил­ся сын, они уже не опа­сались, что она бро­сит семью и ре­бен­ка. Но от вни­мания грже­ты не ус­коль­зну­ло, что братья боль­ше не сто­рожат ее. Од­нажды она слов­но нев­зна­чай спро­сила му­жа:

— Гос­по­дин! Ку­да ты по­ложил мою одеж­ду, ко­торую я но­сила, ког­да жи­ла в озе­ре?

— За­чем она те­бе? — уди­вил­ся муж. — По­чему ты о ней спра­шива­ешь?

— Прос­то так, — от­ве­тила грже­та. — Что-то вспом­ни­ла я о ней.

Муж, ко­торо­му и в го­лову не мог­ло прий­ти, чем этот раз­го­вор обер­нется, по­казал ей сун­дук, где она ле­жала, и по­шел по сво­им де­лам.

Грже­та от­кры­ла сун­дук и пос­мотре­ла, там ли ее одеж­да. А че­рез не­кото­рое вре­мя, за­метив, что поб­ли­зос­ти ни­кого нет и ник­то ее ос­та­новить не мо­жет, дос­та­ла свое платье, на­дела, пош­ла на озе­ро, бро­силась в его во­ды и ис­чезла в них нав­сегда…