Охотник Харибу

Все есть на све­те, а вы­ше че­лове­ка ни­чего нет. В од­ном царс­тве, на од­ной зем­ле жил охот­ник по име­ни Ха­рибу. Муд­рый был наш охот­ник, и чис­тое сер­дце бы­ло у не­го. Ку­сок хле­ба Ха­рибу не съ­ест один, со­седей по­зовет, с ни­ми раз­де­лит свой хлеб. День и ночь две­ри до­ма его бы­ли от­кры­ты и ма­лым и боль­шим. Зай­дешь го­лод­ный – вый­дешь сы­тый. Зай­дешь пе­чаль­ный – вый­дешь ве­селый. Зай­дешь с за­ботой тя­желой – по­делишь­ся ею с Ха­рибу и с лег­ким сер­дцем ухо­дишь до­мой. А охот­ник был та­кой, что в ми­ре луч­ше не бы­ло. От стре­лы Ха­рибу пти­ца в не­бе не скро­ет­ся, зверь в го­рах не спа­сет­ся и змея в но­ру не уй­дет. Вот од­нажды вы­шел наш Ха­рибу на охо­ту. Да­леко ушел он, вы­соко под­нялся на го­ру и ви­дит: от кам­ня к кам­ню бе­жит, пря­чет­ся кра­сивая змей­ка. Блес­тит че­шуй­ка ее, иг­ра­ет, как ра­дуга. А за змей­кой го­нит­ся с от­кры­той пастью страш­ный буг­ристый змей. Близ­ко от нее он, один шаг ос­тался. Ай, те­перь или че­рез миг буг­ристый до­гонит ее, вот-вот схва­тит зу­бами. Тут так рас­сердил­ся Ха­рибу, что кровь уш­ла вся к сер­дцу. Снял он лук с пле­ча и пус­тил стре­лу в чер­но­го и буг­ристо­го змея. А стре­ла не уда­рила в змея, а по­пала она в кра­сивую змей­ку и по­рани­ла ее. «Ох, да ос­лепну я!» – ска­зал Ха­рибу и с пе­чалью вер­нулся до­мой. А бы­ла та змей­ка, что по­ранил Ха­рибу, доч­кой ца­ря змей. Весть о том дош­ла до не­го, и от ярос­ти так крик­нул он, что од­ним зу­бом вон­зился в не­бо, а дру­гим – в зем­лю. «Ско­рее пол­зи­те к охот­ни­ку, – крик­нул он двум сво­им зме­ям. – Пусть од­на из вас спря­чет­ся под по­рогом его до­ма, дру­гая под при­толо­кой, и, ког­да Ха­рибу вой­дет в дверь, ужаль­те его – од­на в пят­ку, дру­гая в го­лову, что­бы вы­сох он от яда!» Хыш-ш-шь, хыш-ш-шь – пол­зут по кам­ням змеи. И од­на змея го­ворит дру­гой: «Зна­ем мы – муд­рый че­ловек охот­ник Ха­рибу, доб­рое сер­дце у не­го. Чем его рас­серди­ла дочь на­шего ца­ря? Тут что-то есть. Да­вай спро­сим Ха­рибу».

При­пол­зли они к до­му охот­ни­ка. Од­на спря­талась под по­рогом, а дру­гая под при­толо­кой, как ве­лел им царь, и ста­ли ждать. Вот уже близ­ко Ха­рибу, вот но­гой на по­рог сту­пил, но змеи не ужа­лили его, а вы­пол­зли и ска­зали: «Слу­шай, Ха­рибу! Ты по­ранил кра­сивую змей­ку, а та змей­ка – дочь на­шего ца­ря. И царь пос­лал нас убить те­бя. Но мы зна­ем – ты доб­рый охот­ник, без де­ла не пус­тишь стре­лу. Ска­жи нам, что сде­лала те­бе эта ма­лень­кая змей­ка? Чем так рас­серди­ла?» «Спа­сибо вам, змеи, что пря­мо ска­зали свое сло­во, – от­ве­тил Ха­рибу. – А на эту бед­ную змей­ку не бы­ло у ме­ня оби­ды. Или верь­те, или не верь­те, но не в нее пус­тил свою стре­лу, а в буг­ристо­го, чер­но­го змея, что гнал­ся за ней. И не знаю, как ошиб­ся мой глаз, как ошиб­лась моя стре­ла! А те­перь, что хо­тите, то и де­лай­те со мной».

«Мы так и ду­мали, как ты ска­зал, Ха­рибу. Ос­та­вай­ся с ми­ром, а мы пой­дем к ца­рю – и, не бой­ся, ка­кими твои сло­ва в на­ши уши вош­ли, та­кими их и ус­лы­шит наш царь». Ска­зали так змеи и упол­зли сво­ей до­рогой. При­пол­зли к ца­рю, нак­ло­нили го­ловы и ни­чего не го­ворят. А царь нах­му­рил­ся и спра­шива­ет их: «Уби­ли вы охот­ни­ка или жи­вым ос­та­вили? Че­го мол­чи­те? Или от­нялся у вас язык?»

Змеи под­пол­зли близ­ко к ца­рю и так ска­зали ему: «Убь­ешь нас или жи­выми ос­та­вишь, а мы Ха­рибу не уби­ли. Не в дочь твою охот­ник пус­тил стре­лу, а в од­но­го змея без чес­ти и ро­да, что гнал­ся за ней».

«Так ли вы ска­зали, мои слу­ги?» – вос­клик­нул царь.

«Так мы ска­зали, хо­зя­ин наш», – от­ве­тили они.

«Тог­да ве­дите охот­ни­ка ско­рее ко мне! Что­бы и гла­зом мор­гнуть я не ус­пел, а Ха­рибу был пе­редо мной».

Вот при­вели Ха­рибу, и царь спро­сил его: «Слу­шай, че­ловек, уз­на­ешь ли ты то­го змея без чес­ти и ро­ду, что гнал­ся за мо­ей до­черью?»

«Из ты­сячи ты­сяч я уз­наю его, ве­ликий царь», – от­ве­тил Ха­рибу.

Свис­тнул царь змей, и свист его про­бежал по се­ми го­рам. И сколь­ко бы­ло там змей, все по­пол­зли к ца­рю. Мно­го их пол­зет ми­мо цар­ско­го мес­та, так мно­го, что ник­то на све­те и не сос­чи­тал бы их. А чер­ный, буг­ристый змей при­жима­ет­ся к са­мой зем­ле, буд­то вой­ти в нее хо­чет, пря­чет­ся за дру­гими.

«Смот­ри, царь, вот тот змей, – ска­зал Ха­рибу. – Все пол­зет сто­роной, пря­чет­ся от тво­их глаз».

Ни­чего не от­ве­тил царь, толь­ко нах­му­рил­ся, а слу­ги по­няли его – бро­сились на буг­ристо­го змея. Толь­ко чер­ное имя его ос­та­лось, а са­мого буд­то и не бы­ло на све­те!

«А те­перь, Ха­рибу, про­си че­го хо­чешь от ме­ня, – ска­зал царь охот­ни­ку. – Вот мой дом, бе­ри из не­го в по­дарок, что глаз твой уви­дит, что твоя ру­ка возь­мет».

«Дай по­думать мне, по­вели­тель змей», – ска­зал Ха­рибу.

«Ду­май, ду­май, охот­ник», – от­ве­тил царь змей. По­мол­чал нем­но­го Ха­рибу, а по­том так ска­зал: «Мно­го доб­ра ви­дят мои гла­за в тво­ем до­ме, да пусть бу­дет еще боль­ше! Мно­го мо­гут взять мои ру­ки, но я ни­чего не возь­му. Я охот­ник! Ночью вый­ду на охо­ту – ночь мне до­бычу да­ет, а днем вый­ду – и день до­сыта на­кор­мит ме­ня. Но, ес­ли ты так добр ко мне, выс­ка­жу те­бе свою прось­бу. Где ютит­ся гор­ный джей­ран – я знаю, а что го­ворит он сво­ему де­тены­шу – не знаю. Гром заг­ре­мит – я слы­шу, а про что гре­мит – не знаю. Наз­ва­ние каж­до­го кам­ня я знаю, а есть язык у не­го или нет – не знаю. А ты, го­ворят, зна­ешь язык все­го жи­вого и мер­тво­го на све­те. То­му язы­ку и ме­ня на­учи».

«Э-гей, че­ловек, – ска­зал царь змей, – мно­гого ты хо­чешь. Тя­желая эта но­ша, су­ме­ешь ли ты под­нять ее, не сло­ма­ешь ли се­бе спи­ну? По­думай. Но я пок­лялся, и сло­во мое не упа­дет на зем­лю. Что про­сишь, то и дам те­бе. На вот, возь­ми эту бу­син­ку». И царь змей бро­сил к но­гам Ха­рибу бу­син­ку, что пря­тал под язы­ком: Ха­рибу об­ра­довал­ся, наг­нулся за бу­син­кой, что­бы под­нять ее. А царь его ос­та­новил: «По­дож­ди, по­дож­ди, Ха­рибу. Сло­во мое еще не кон­чи­лось. По­лови­ну сво­ей муд­рости, по­лови­ну си­лы от­даю я те­бе. Но смот­ри! Что от ме­ня к те­бе приш­ло, пусть от те­бя ни к ко­му не пой­дет! Креп­ко хра­ни эту тай­ну, а от­кро­ешь ее – кам­нем ста­нешь». Ха­рибу под­нял бу­син­ку, поп­ро­щал­ся с ца­рем и до­мой ушел.

Ма­лень­кая бы­ла бу­син­ка – с го­роши­ну, а си­ла в ней боль­шая. Уши она от­кры­ла Ха­рибу, дру­гой ему да­ла ум. Вот сто­ит Ха­рибу на сво­ем дво­ре. Же­на до­ит буй­во­лицу, а те­ленок рвет­ся к ней и мы­чит жа­лоб­но. И буй­во­лица за­мол­ча­ла. Ха­рибу слу­ша­ет, гу­бу при­кусил. «Не бой­ся сын мой, – го­ворит буй­во­лица, – все мо­локо она не вы­до­ит у ме­ня. Хоть в ро­гах прип­ря­чу, а ос­тавлю те­бе». И смеш­но Ха­рибу и жал­ко те­лен­ка. Го­ворит он же­не: «Не будь жад­ной та­кой. Не­си кув­шин до­мой, до­воль­но мо­лока на­до­ила». А в дру­гой день ви­дит Ха­рибу, ска­чет ля­гуш­ка по дво­ру, а навс­тре­чу ей кот идет. Кот и го­ворит ля­гуш­ке: «Ку­да, ля­гуш­ка, ска­чешь?» А ля­гуш­ка шею свою на­дула и сер­ди­то-сер­ди­то от­ве­ча­ет: «Без­родный ты, раз­ве так гостью встре­ча­ют?! Пок­ло­нил­ся бы сна­чала, а по­том бы спро­сил, ку­да и от­ку­да иду». Еще боль­ше на­дулась ля­гуш­ка и важ­но даль­ше зап­ры­гала. Опять зас­ме­ял­ся Ха­рибу. И мы с ва­ми пос­ме­ем­ся, пос­ме­ем­ся так, что­бы и яб­ло­ко во рту не удер­жа­лось.

Од­нажды ле­том по­шел Ха­рибу на охо­ту. Про­ходил он по­лем пше­ницы. Та­кая вы­сокая на по­ле пше­ница, что муж­чи­на на ло­шади по­теря­ет­ся в ней. Пос­мотрел, по­радо­вал­ся Ха­рибу и по­думал: «На зем­ле мой на­род ро­дил­ся, зем­ля его и кор­мит. Чес­тно ра­бота­ли, чес­тно и хлеб свой бу­дут есть. Всем хва­тит – и от­цам, и де­тям». Но тут ус­лы­шал Ха­рибу, буд­то тя­жело вздох­ну­ло по­ле, го­рячий ве­тер про­шел по пше­нице. Опус­ти­ли пе­чаль­но ко­лосья го­ловы и ска­зали: «Рас­тем мы, а до дня жат­вы не вы­рас­тем. Не ос­та­вит нас этот ве­тер. Спа­лит нас его огонь». И Ха­рибу опус­тил го­лову и сто­ял, по­ка сол­нце не об­ло­коти­лось о го­ру. С го­рем на сер­дце вер­нулся он до­мой и в хур­джу­не ни­чего не при­нес. На дру­гой день Ха­рибу опять по­шел на охо­ту. Да­леко или не да­леко ушел он от до­ма – уви­дел он чер­ную ска­лу. По­лови­на ска­лы – в ре­ке, по­лови­на – на зем­ле. Сде­лал Ха­рибу шаг, что­бы вой­ти в ре­ку, обой­ти ка­мень и… ос­та­новил­ся. Ус­лы­шал он, как ре­ка го­ворит ска­ле: «Э-гей, чер­ный ка­мень, ду­ма­ешь, дол­го ты бу­дешь ле­жать на мо­ем пу­ти?! На­поло­вину смы­ла я зем­лю под то­бой! Ты уже от вет­ра ка­ча­ешь­ся! Не се­год­ня-зав­тра об­ру­шишь­ся на мое дно, ра­зобью я те­бя в кус­ки, в пес­чинки раз­мою. И ши­рокой ста­нет моя до­рога!»

«Ай, да вы­сох­нет тот род­ник, что те­бя ро­дил, ре­ка, – от­ве­тил ка­мень. – Ес­ли бы ты зна­ла, за­чем я тут ле­жу, сто­роной бы прош­ла! Зак­ры­ваю я от лю­дей клад Тай­ний­ны. Уви­дят их гла­за этот клад – жад­ны­ми лю­ди ста­нут. Од­ни зах­ва­тят зо­лото и дру­гих на се­бя ра­ботать зас­та­вят. И столь­ко проль­ет­ся слез, сколь­ко в те­бе во­ды нет, ре­ка!»

Тут мир по­тем­нел пе­ред гла­зами Ха­рибу. «Бед­ный мой на­род! – по­думал он. – Од­на бе­да еще не прош­ла, дру­гая вот – у по­рога его до­ма!» Мно­го ли сто­ял Ха­рибу в во­де или ма­ло, – вер­но, мно­го сто­ял. Хо­лод за­шел ему в кос­ти, оч­нулся он и ска­зал: «Ого-о! И сол­нце уш­ло за го­ры, а я все стою на мес­те. Все слы­шу, язык все­го жи­вого и мер­тво­го по­нимаю… Вот ви­жу, идет бе­да на нас, а как сбро­сить ее с до­роги – не знаю!..» Нах­му­рил­ся Ха­рибу и с тя­желой ду­мой по­шел к до­му. По до­роге он убил что по­палось ему: двух джей­ра­нов и гор­но­го ка­бана. Но и это не по­радо­вало его. Ос­та­вил он до­бычу ле­жать в го­рах и опять вер­нулся до­мой с пус­тым хур­джу­ном. Всю ночь не спал наш Ха­рибу, все ду­мал: что де­лать ему?.. А ут­ром опять ушел на охо­ту. Идет с пе­чалью на сер­дце Ха­рибу, а ку­да – и сам не зна­ет. Идет, ку­да но­ги ве­дут. Вот при­шел он в од­ну до­лину. И ви­дит: всю до­лину пок­ры­ли му­равьи. Столь­ко их там, что и зем­ли не вид­но! То­ропят­ся все ку­да-то, то в од­ну сто­рону пой­дут, то в дру­гую бро­сят­ся. Уди­вил­ся Ха­рибу. Сколь­ко жи­вет он на све­те, а та­кого не ви­дел и про та­кое не слы­шал.

«Что ста­лось с му­равь­ями? Ку­да они идут?» – ска­зал се­бе Ха­рибу. И не ус­пел свое сло­во за­кон­чить, еще боль­ше уди­вил­ся. Треск над его го­ловой про­шел. Буд­то кто су­хие вет­ки ло­ма­ет, буд­то кто кам­ни бро­са­ет с гор. Пос­мотрел Ха­рибу вверх, ви­дит: по го­ре ста­до за ста­дом, ты­сячи ты­сяч джей­ра­нов бе­гут. Один дру­гого об­го­ня­ет, друг дру­га тол­ка­ют, ро­гами цеп­ля­ют­ся. Кто упал – на мес­те ос­тался, а дру­гие бе­гут по не­му. «Ко­го ис­пу­гались эти доб­рые джей­ра­ны? – по­думал Ха­рибу. – Есть или нет, а тут что-то есть. Ос­тавлю и я это мес­то и уй­ду от­сю­да!» Но не­дале­ко ушел Ха­рибу. Толь­ко шаг сде­лал, а тут с го­ры как по­ток об­ру­шились чер­ные и бе­лые сус­ли­ки. С ног сби­ва­ют Ха­рибу эти ма­лые зверь­ки и все бе­гут и бе­гут.

«Ско­рее, ско­рее! – кри­чат сус­ли­ки. – Ма­ло дней ос­та­лось! Слы­шите, зем­ля под на­ми гу­дит. Се­год­ня или зав­тра уда­рят­ся го­ры о го­ры, огонь из зем­ли вый­дет. Бе­да то­му, кто ос­та­нет­ся в этих мес­тах!»

«Ой, да уме­реть мне! – крик­нул Ха­рибу. – Ма­лы эти зверь­ки, а ка­ким кам­нем бро­сили в ме­ня, ка­кие сло­ва ска­зали! Что еще стою я тут! Ско­рее, Ха­рибу, ско­рее, да об­ру­шит­ся дом твой! Ско­рее, Ха­рибу, ско­рее, да об­ру­шит­ся дом твой! Пе­ресе­ки до­рогу бе­де! Грудью по­вер­нись ты к ней!»

И по­бежал Ха­рибу так, что и конь не дог­нал бы его. Мы с ва­ми и каль­яна бы не вы­кури­ли, а он был уже до­ма. Поз­вал Ха­рибу гла­шатая-гзи­рая и еще со­седа сво­его поз­вал и ска­зал им: «Обой­ди­те вы все се­ло, ни од­но­го до­ма не ос­тавь­те… от ма­ла до ве­лика всех по­зови­те. Ска­жите – хо­чет Ха­рибу весь на­род уви­деть. Сло­во ему ска­зать он дол­жен».

По­бежал гзи­рая в од­ну сто­рону, со­сед по­бежал в дру­гую. Бе­гут и кри­чат: «Эй, зем­ля­ки-ку­мовья! Же­нихи и не­вес­ты! Ста­рики и ста­рухи! Все со­бирай­тесь ско­рее к Ха­рибу! Сло­во ска­зать он вам хо­чет».

Ста­руха ос­та­вила тес­то ме­сить и рук не об­терла, ста­рик бро­сил ко­су то­чить, не­вес­та, что до­ила буй­во­лицу, мо­локо ос­та­вила, мать грудь от­ня­ла у ре­бен­ка, юно­ша с ко­ня не ус­пел сой­ти – все по­бежа­ли на клич гзи­рая.

«Быть бы доб­ру! Что зо­вет нас в та­кое вре­мя Ха­рибу? Ска­жи, гзи­рая». А гзи­рая ни­чего не от­ве­ча­ет и даль­ше бе­жит по се­лу. Всех соз­вал он, все от ма­ла до ве­лика приш­ли к до­му Ха­рибу. Смот­рят: сто­ит Ха­рибу у сво­его по­рога, сто­ит жел­тый, как све­ча. Гла­за опус­тил, в тя­желую ду­му ушел. А пе­ред ним на­сыпа­ны три гор­ки пеп­ла. Тут вы­шел впе­ред один бе­лобо­родый ста­рик, шаг­нул к Ха­рибу и так ска­зал ему: «Для че­го поз­вал ты нас? Ка­кая за­гад­ка в этих гор­ках пеп­ла? Го­вори Ха­рибу, го­вори, сын мой, а мы те­бя пос­лу­ша­ем».

«Что утаю от вра­га, то не утаю от вас, братья мои, – ска­зал Ха­рибу. – Эти три куч­ки пеп­ла я на­сыпал пе­ред сво­им по­рогом, что­бы зна­ли вы – три бе­ды вот-вот упа­дут на нас с ва­ми. Пер­вая бе­да – это го­лод. Хлеб на по­ле рас­тет и не вы­рас­тет, не возь­мут его на­ши ру­ки. Го­рячий ве­тер спа­лит наш хлеб. А вы не жди­те это­го дня, жни­те, жни­те его ско­рее! Пусть зе­леный бу­дет, хлеб, не всю си­лу сол­нца взял он се­бе, а все по­еди­те его. Ес­ли неп­равду я вам го­ворю, ес­ли не сбу­дет­ся мое сло­во, – на­сыпь­те эту ку­чу пеп­ла мне на го­лову. А эту вот ку­чу пеп­ла на­сыпь­те мне на го­лову, ес­ли не сбу­дет­ся то сло­во, что еще вам ска­жу. Вон под тем чер­ным кам­нем ле­жит клад Тай­ний­ны. Под­мы­ла во­да ка­мень, не се­год­ня-зав­тра об­ру­шит­ся чер­ная ска­ла в ре­ку, и от­кро­ет­ся яма с зо­лотом. Зо­лото по­тянет вас к се­бе, а вы на ты­сячу ша­гов даль­ше стой­те от не­го. Есть у вас клад бо­гаче вся­кого зо­лота на све­те – это друж­ба ва­ша, дву­мя ру­ками креп­ко ее дер­жи­те. А за­буде­те эту друж­бу, при­манит вас клад Тай­ний­ны и столь­ко проль­ет­ся ва­шей кро­ви, что и буй­вол в ней уто­нет. А третья ку­ча пеп­ла… и ее по­сыпь­те мне на го­лову, ес­ли сло­во мое бу­дет неп­равдой… Не се­год­ня-зав­тра го­ры зад­ро­жат, огонь вый­дет из зем­ли, кам­ня на кам­не от ва­ших до­мов не ос­та­вит. Пусть ник­то это­го не уви­дит, пусть ник­то не ус­лы­шит! Ско­рее по­кинь­те эти мес­та! Но знаю я, сер­дце ва­ше тут ос­та­нет­ся. Прой­дут три бе­ды – сно­ва вер­не­тесь».

За­мол­чал Ха­рибу, и мы с ва­ми по­мол­чим. Пусть тот от­ве­тит ему, кто стар­ше нас с ва­ми. Опять вы­шел впе­ред бе­лобо­родый ста­рик и ска­зал: «Мо­жет, и прав­ду ты го­воришь, Ха­рибу, но как по­верить нам? На­род под­нять с род­ной зем­ли – это как чи­нару выр­вать с кор­нем, как яг­ненка отор­вать от ов­цы или пти­цу сог­нать с гнез­да! Го­речь род­ной зем­ли сла­ще ме­да на чуж­би­не. Кто на язык твой по­ложил эти сло­ва, кто те­бе шеп­нул их в уши?»

«Ой, отец ста­рый, – вздох­нул Ха­рибу, – луч­ше бы ты не спра­шивал ме­ня. Клят­вой за­вязан мой язык, и жизнь моя в этой клят­ве. А от­крою ее – жи­вым боль­ше ме­ня не уви­дите. Но ра­ди вас, ра­ди мо­его на­рода, от­ве­чу те­бе».

Снял Ха­рибу бу­син­ку, что ви­села на шее, и ска­зал: «Все пос­мотри­те на эту бу­син­ку! Царь змей дал мне ее. Са­ма она ма­ла, а си­ла в ней боль­шая. Она мне гла­за и уши от­кры­ла. Вот я и ус­лы­шал те сло­ва, что вам го­ворю. Что го­лод бу­дет – я в по­ле уз­нал, пше­ница мне ска­зала…»

И тут стал Ха­рибу кам­нем до ко­лен. Уди­вил­ся на­род, а Ха­рибу даль­ше го­ворит: «Вот день и ночь ре­ка с чер­ной ска­лой бь­ет­ся, спо­рят они. А я ус­лы­шал их спор и вам го­ворю…»

И тог­да Ха­рибу стал кам­нем до по­яса.

«Вы вот си­дите в сво­их до­мах, а го­ры си­рота­ми сто­ят. Джей­ра­ны ос­та­вили ущелья, му­равьи уш­ли из до­лины, сус­ли­ки по­кину­ли свои но­ры. Они мне ска­зали о бе­де…»

Не­мед­ленно Ха­рибу весь ока­менел. Опе­чалил­ся на­род. Зап­ла­кали все от ма­ла до ве­лика. А по­том дви­нулись с мес­та и пош­ли к по­лям с пше­ницей. Ряд к ря­ду жнут пше­ницу сер­па­ми. Свое убе­рут по­ле – идут по­мочь со­седу. И тут вдруг по­дул жар­кий ве­тер. От края и до края по­ле про­шел. Зе­лены­ми бы­ли ко­лосья, в рост че­лове­ка, а ве­тер по­дул – вы­сох­ли они и на зем­лю упа­ли. Сколь­ко лю­ди су­мели в тот день пше­ницы сжать, столь­ко и взя­ли се­бе, а что в по­ле ос­та­лось, то ве­тер спа­лил и сме­шал с зем­лею.

А на дру­гой день – еще ут­ро не прос­ветле­ло – ос­та­вили лю­ди свои до­ма и боль­шим ка­рава­ном пош­ли по до­роге. Под­хо­дят к ре­ке и ви­дят: там, где сто­ял чер­ный ка­мень, от­крыл­ся клад Тай­ний­ны. Но пом­нил на­род сло­ва Ха­рибу! Жен­щи­ны и де­вуш­ки шалью зак­ры­ли гла­за, муж­чи­ны нах­му­рили бро­ви и прош­ли сто­роной. На го­ру под­ня­лись, в до­лину спус­ти­лись, да­леко за спи­ною ос­та­вили свою зем­лю. А что сде­лалось в тех кра­ях и че­го не сде­лалось, это­го ник­то не зна­ет. Но го­ворят, все го­ры сме­шались там, ма­лые го­ры в боль­шие вы­рос­ли, вер­ши­нами до не­ба дос­та­ли, а боль­шие го­ры в зем­лю уш­ли, и мес­то их до­линой ста­ло.

Но сла­док дым сво­его оча­га! И на­род тот вер­нулся. Как му­равьи ра­зорен­ное гнез­до по пес­чинке со­бира­ют, так и лю­ди опять сло­жили на род­ной зем­ле свои до­ма.

И еще го­ворят, где Ха­рибу кам­нем стал – род­ник из зем­ли вы­шел и вы­рос­ла вы­сокая чи­нара. Тенью сво­их листь­ев она оде­ла Ха­рибу. Пусть всег­да бу­дет прох­ла­да над ним, мои до­рогие слу­шате­ли, и имя его пусть всег­да бу­дет в на­шем сер­дце.