Сказка о юноше и старой орлице

Без от­ца и без ма­тери жи­ли на све­те три бра­та. Как-то раз ле­том пош­ли они в по­ле пше­ницу жать. Вот ра­бота­ют братья, сер­пы в их ру­ках так и иг­ра­ют! Ра­бота­ли, ра­бота­ли, по­ка сол­нце не выш­ло на се­реди­ну не­ба. Ус­та­ли они, по­ложи­ли сер­пы на зем­лю и се­ли от­дохнуть. Стар­ше­му бра­ту пить за­хоте­лось. Встал он и по­шел к кув­ши­ну, что сто­ял под тенью коп­ны. Про­тянул ру­ку, что­бы под­нять кув­шин с во­дой, и ви­дит, на гор­лышке кув­ши­на си­дит ма­лень­кая яще­рица. Не ис­пу­галась она, не убе­жала, как си­дела, так и си­дит на кув­ши­не. «Не наш­ла ты дру­гого мес­та!» – ска­зал стар­ший брат. Схва­тил за хвост яще­рицу и бро­сил в сто­рону. Вы­пил он во­ды и по­шел к брать­ям. Вот и сред­ний брат идет на­пить­ся во­ды. По­дошел к кув­ши­ну и ви­дит, на уз­ком гор­лышке си­дит ма­лень­кая яще­рица. «Еще лю­ди не по­пили, что­бы те­бя тут во­дой по­ить», – ска­зал сред­ний брат. Схва­тил яще­рицу за спин­ку и бро­сил на зем­лю. На­пил­ся, пос­та­вил кув­шин на мес­то и по­шел на­зад. Те­перь нас­тал че­ред млад­ше­го бра­та. И ему за­хоте­лось пить. А по­дошел к кув­ши­ну – ос­та­новил­ся на мес­те и не зна­ет, что ему де­лать. Вон об­ви­лась вок­руг гор­лышка ма­лень­кая яще­рица. Зе­леная шкур­ка у нее вся в узо­рах. Пе­рели­ва­ют­ся узо­ры, один узор ис­че­за­ет, а дру­гой по­яв­ля­ет­ся. Кра­сивая яще­рица! Кто днем ее уви­дит, и ночью не за­будет! «Эй, быс­тро­ногая, что так при­тих­ла? Вер­но, по­пить за­хоте­ла! Пос­той, дам те­бе во­ды», – ска­зал млад­ший брат. Сор­вал он тут боль­шой лист, свер­нул его, как ча­шу, во­дой на­пол­нил, по­том взял ти­хо яще­рицу за спин­ку и по­садил на зем­лю. Но толь­ко дот­ро­нулась до зем­ли яще­рица, вдруг ку­да-то про­пала. А из вы­сокой тра­вы де­вуш­ка выш­ла. Улыб­ну­лась млад­ше­му бра­ту, трях­ну­ла длин­ны­ми ко­сами и пош­ла по по­лю.

Соб­ра­лись три бра­та вмес­те и смот­рят. А де­вуш­ка прош­ла все по­ле, по­дош­ла к чер­ной го­ре, по­том к жел­той го­ре, а по­том к бе­лой го­ре и… по­теря­лась.

Мно­го ли сто­яли тут братья или ма­ло, но уви­дели, что из-за гор вы­бежа­ли три ко­ня: чер­ный конь, ры­жий конь и бе­лый конь. Под­ска­кали они к трем брать­ям и ста­ли пе­ред ни­ми, скло­нив го­ловы. Чер­ный конь пок­ло­нил­ся стар­ше­му бра­ту, ры­жий – сред­не­му, а бе­лый конь, бе­лый как снег, – млад­ше­му бра­ту. Уди­вились братья и го­ворят друг дру­гу: «Смот­ри­те! Та­ких ко­ней ник­то не ви­дел и не уви­дит боль­ше. Вот са­ми они пок­ло­нились нам, ся­дем на них и по­едем. Ку­да по­ведут нас, пусть ту­да и ве­зут!» Сел тут стар­ший брат на чер­но­го ко­ня, сред­ний – сел на ры­жего, и млад­ший брат – на бе­лого ко­ня. Ма­ло ли они еха­ли или мно­го, од­но царс­тво по­зади у них ос­та­лось, а дру­гое впе­реди от­кры­лось. Еще май­дан про­еха­ли и уви­дели глу­бокий ко­лодец. Та­кой глу­бокий, что и дна в нем не вид­но. Слез­ли братья с ко­ней, и стар­ший ска­зал: «От­ку­да на этой го­ре ко­лодец? Есть или нет, но тут что-то есть! Да­вай­те спус­тимся вниз и раз­га­да­ем за­гад­ку». Тут братья сня­ли с по­яса свои ша­ли и свя­зали их креп­ко. Стар­ший брат ух­ва­тил­ся за ко­нец и стал пер­вый спус­кать­ся в ко­лодец. Толь­ко и на де­сять ша­гов не ушел он вниз, а гром­ко крик­нул: «Эй, братья, го­рю! Сго­раю! Вы­тащи­те ме­ня ско­рей!»

Дер­ну­ли братья за шаль и вы­тащи­ли его. Зас­ме­ял­ся сред­ний брат и ска­зал: «Раз­ве ты ла­ваш, что так ско­ро спек­ся! Че­го ис­пу­гал­ся, мой брат? Спус­кай­те те­перь ме­ня, ду­маю, что дой­ду до дна ко­лод­ца». Спус­ти­ли его братья. Ес­ли стар­ший брат на де­сять ша­гов спус­тился, этот и на пять не ушел, а, как буй­вол, зак­ри­чал: «Э-гей, братья мои! Ско­рее, ско­рее тя­ните ме­ня! Го­рю я в этом ко­лод­це!» Вы­тащи­ли его братья и зас­ме­ялись над ним. «Как же это брат! По­шел ты как лев, а вы­шел как за­яц!» Вот ста­ли млад­ше­го бра­та спус­кать. Об­вя­зал­ся он креп­ко шалью вок­руг по­яса и ска­зал: «Смот­ри­те, сколь­ко бы я ни кри­чал: «Го­рю!» – вы ме­ня еще глуб­же спус­кай­те!» «Хо­рошо!» – от­ве­тили ему братья.

На пять ша­гов спус­ти­ли его – мол­чит, на де­сять спус­ти­ли, и опять от не­го сло­ва не слыш­но, а до­шел до се­реди­ны ко­лод­ца, не стер­пел и зак­ри­чал: «Го­рю! Сго­раю!» Но братья его еще глуб­же и глуб­же спус­ка­ют. Нет ог­ня в ко­лод­це, а юно­ша буд­то весь го­рит. Но толь­ко спус­тился на дно, вдруг ста­ло свет­ло и прох­ладно. Смот­рит млад­ший брат: та де­вуш­ка, что по по­лю прош­ла и в го­рах по­теря­лась, пе­ред ним си­дит. Уди­вил­ся юно­ша, сде­лал шаг к ней и ви­дит: тут же на ци­нов­ке злое чу­дови­ще Хем­бе­шай рас­тя­нул­ся, а го­лову по­ложил де­вуш­ке на ко­лени. Страш­ный этот Хем­бе­шай, с од­ним гла­зом на лбу, на го­лове це­лая го­ра во­лос, буд­то ста­до овец подс­триг­ли и всю шерсть бро­сили на не­го! Спит Хем­бе­шай. «Хр-р-р! Хр-р-р!» – хра­пит. А на­ша пе­ри не бо­ит­ся его. Же­лез­ным греб­нем че­шет ему во­лосы. «При­вет те­бе, кра­сивая пе­ри!» – ска­зал юно­ша. Де­вуш­ка под­ня­ла гла­за, улыб­ну­лась и ска­зала: «И те­бе при­вет, юно­ша! Я зна­ла, что ты при­дешь. Бо­гатырь ты! Да­же жар в ко­лод­це те­бя не ос­та­новил. Но те­перь, смот­ри, креп­ко дер­жись! Прос­нется Хем­бе­шай, съ­ест те­бя, как ку­сочек шаш­лы­ка». «Не бе­да, прек­расная пе­ри! – от­ве­тил ей юно­ша. – Се­год­ня я уви­дел те­бя, и сер­дце цвет­ком пе­ред то­бой рас­кры­лось, ду­маю, те­перь рас­кро­ет­ся и моя си­ла. Раз­бу­ди это­го Хем­бе­шая, пусть он при­гото­вит­ся к бою!»

Опять улыб­ну­лась де­вуш­ка и ска­зала: «Хо­рошо ты го­воришь, юно­ша. Но не то­ропись! И ты при­готовь­ся к бою. Вот под тем кам­нем спря­тан меч. Но не да­ет­ся меч Хем­бе­шаю в ру­ки. А за это Хем­бе­шай ржав­чи­ной его пок­рыл, что­бы съ­ела ржав­чи­на си­лу ме­ча. Очис­ти этот меч, сни­ми с не­го чер­ную ржав­чи­ну, тог­да уви­дишь, что бу­дет!» «Как ты ска­зала, так я и сде­лаю», – от­ве­тил ей юно­ша. Тут по­дошел он к кам­ню, сдви­нул пле­чом его в сто­рону и уви­дел меч. Юно­ша по­тер меч пес­ком, а ржав­чи­на креп­ко дер­жится, тя­жело она схо­дит. Дол­го тру­дил­ся юно­ша, но вот заб­лестел меч, сдви­нул­ся с мес­та и сам прыг­нул ему в ру­ки. Юно­ша под­нял меч, раз­махнул­ся и уда­рил Хем­бе­шая. А Хем­бе­шай толь­ко по­вер­нулся на дру­гой бок и ска­зал пе­ри: «Эй, жен­щи­на, вид­но, пло­хо ты дом под­ме­ла, бло­ха ме­ня уку­сила». «Нет, не бло­ха те­бя уку­сила! – крик­нул юно­ша. – Это я те­бя уда­рил. Вста­вай, Хем­бе­шай во­лоса­тый! Да­вай по­дерем­ся с то­бой и пос­мотрим, чья мать зап­ла­чет о сы­не!» Зад­ро­жал Хем­бе­шай от злос­ти, схва­тил боль­шой ка­мень и бро­сил в юно­шу. Юно­ша прыг­нул в пра­вую сто­рону, а ка­мень сле­ва про­летел. Уда­рил­ся ка­мень о сте­ну, про­бил ды­ру в пе­щере и по­катил­ся. Го­ворят, и по сей день еще ка­тит­ся он по го­рам. А юно­ша нах­му­рил бро­ви, пос­мотрел еще раз на пе­ри, на­пол­ни­лось его сер­дце си­лой, под­нял он меч и уда­рил пря­мо в грудь Хем­бе­шая. Всег­да один глаз был у Хем­бе­шая – и тот по­тух. Мер­твым упал Хем­бе­шай на мес­те. «Те­перь пой­дем со мной, пе­ри, – ска­зал юно­ша. – Ос­та­вим это гнез­до Хем­бе­шая. На краю ко­лод­ца ждут ме­ня братья. Пусть те­бя пер­вую на зем­лю вы­тащат, пусть по­раду­ют­ся». «Нет, свет очей мо­их, – ска­зала пе­ри, – рань­ше ты под­ни­мись. Не бой­ся! Я не ос­тавлю те­бя. А у тво­их брать­ев мел­кое сер­дце в гру­ди. Толь­ко уви­дят ме­ня, знаю – все на све­те за­будут и бро­сят те­бя на дне ко­лод­ца». «Си­ла боль­шая в тво­ей кра­соте, пе­ри, это прав­да, но друж­ба меж­ду брать­ями еще силь­ней», – от­ве­тил ей юно­ша.

«Пусть бу­дет, как ты это­го хо­чешь, – ска­зала пе­ри. – Но ес­ли ста­нет, как я го­ворю, пом­ни: в каж­дый вос­крес­ный день вы­ходят драть­ся на дно это­го ко­лод­ца два ба­рана. Один – чер­ный, дру­гой – бе­лый. Ста­нут они драть­ся, а ты прыг­ни на спи­ну бе­лого ба­рана, и вы­несет он те­бя на бе­лый свет. А ес­ли по­падешь на спи­ну чер­но­го ба­рана, еще глуб­же уне­сет он те­бя под зем­лю. И бе­лый свет ты ни­ког­да не уви­дишь».

«Хо­рошо, пе­ри, не за­буду твои сло­ва. А что го­воришь ты про мо­их брать­ев, то не прис­та­нет к ним, не та­кие они!» – ска­зал юно­ша. Об­вя­зал он пе­ри шалью и крик­нул вверх сво­им брать­ям: «Эй, братья, ско­рее тя­ните, уви­дите, ка­кой цве­ток вы вы­тащи­те!» По­тяну­ли братья шаль и вы­тащи­ли пе­ри из ко­лод­ца. Пос­мотре­ли на нее – и не толь­ко бра­та в ко­лод­це, а все на све­те по­забы­ли. Под­хва­тили они пе­ри под ру­ки, по­сади­ли ее на бе­лого ко­ня, са­ми на сво­их ко­ней вско­чили, по­вер­ну­лись спи­ной к ко­лод­цу и по­еха­ли. А на дне ко­лод­ца млад­ший брат ждет, что­бы спус­ти­ли ему шаль. «Сей­час, – го­ворит он се­бе, – вы­тащат ме­ня братья на зем­лю!» Но вот и пол­день про­шел, и ве­чер нас­тал, и ночь прош­ла. А млад­ший брат все еще на дне ко­лод­ца. С пе­чалью в сер­дце ду­ма­ет он: «Ай, да бу­дет бе­да с ни­ми! Не знал я, что та­кие не­вер­ные у ме­ня братья. Од­ним мо­локом вскор­ми­ла нас мать. Мо­локо бы­ло бе­ло, а они за­чер­ни­ли его!» Но что де­лать млад­ше­му бра­ту?! Вспом­нил, что ему го­вори­ла пе­ри, и стал ждать двух ба­ранов – бе­лого и чер­но­го. Ночь пе­реж­дал, а на дру­гой день бы­ло вос­кре­сенье. Выш­ли в тот день на дно ко­лод­ца два ба­рана. Ста­ли они драть­ся. Так де­рут­ся, буд­то це­лый мир друг с дру­гом де­лят и по­делить не мо­гут. При­гото­вил­ся млад­ший брат и прыг­нул. Хо­тел по­пасть на спи­ну бе­лого ба­рана, по­пал на спи­ну чер­но­го. До­нес его чер­ный ба­ран глу­боко под зем­лю, в тем­ное царс­тво. Толь­ко раз в го­ду по­казы­ва­ет­ся там сол­нце, и ночью там тем­но, и днем тем­но. По­шел млад­ший брат по од­ной до­роге, по дру­гой по­шел – и при­шел в боль­шой го­род. Ви­дит, мно­го лю­дей в го­роде, а ник­то от не­го при­вета не при­нима­ет и ему при­вета не шлет. «Что это за го­род? – по­думал юно­ша. – Все лю­ди тут хму­рые! Буд­то и не зна­ют, что смех бы­ва­ет на све­те!» И не за­хотел юно­ша ос­та­вать­ся в этом го­роде. По­шел даль­ше. Шел, шел и ви­дит: у до­роги ма­лень­кий до­мик, а там жи­вет бед­ная ста­руха. Пок­ло­нил­ся юно­ша ста­рухе и рас­ска­зал ей, кто он, от­ку­да при­шел и как по­пал в это царс­тво.

«Ой-гой! – го­ворит ста­руха. – «Ес­ли по­пал ты сю­да, от­сю­да ни­ког­да не вый­дешь на бе­лый свет! Ос­та­вай­ся в мо­ем до­ме, бу­дешь мне как сын».

И стал жить юно­ша у той ста­рухи. Мно­го ли вре­мени прош­ло или ма­ло, вот раз за­хоте­лось юно­ше пить. Поп­ро­сил он у ста­рухи во­ды, и при­нес­ла ему ста­руха чаш­ку, а во­ды в той чаш­ке бы­ло ма­ло, на дне толь­ко.

«Что, ба­буш­ка, ты так пос­ку­пилась? Или жал­ко во­ды для ме­ня?» «Нет, не жал­ко мне, сын мой, а во­да у ме­ня пос­ледняя. Тай­ний­на зак­рыл на­шу ре­ку, что из го­ры вы­ходит. А от­кры­ва­ет он ре­ку, ког­да да­ют ему маль­чи­ка ма­лень­ко­го на съ­еденье. Съ­ест он маль­чи­ка, вы­сунет­ся из пе­щеры, тог­да и во­да пой­дет. Вот зав­тра по­несут ему пос­ледне­го маль­чи­ка в на­шей стра­не. Толь­ко он один и ос­тался». «Э-гей, Тай­ний­на, – по­думал юно­ша, – при­учил ты се­бя к мяг­кой еде! Но стой! Зав­тра я тво­им же хвос­том те­бе гор­ло зат­кну. Есть бу­дешь, по­ка не на­сытишь­ся!» Вот на дру­гой день – а был это день, ког­да сол­нце один раз в го­ду при­ходит в тем­ное царс­тво, – встал юно­ша и по­шел к той го­ре, где Тай­ний­на жил. По­дошел к го­ре и что ви­дит. Бе­рега у ре­ки вы­сокие, а на дне ре­ки и ма­лень­кой лу­жицы нет. А пос­ре­дине, на кам­нях, сто­ит люль­ка. Пос­мотрел юно­ша – в люль­ке си­дит ма­лень­кий маль­чик. Я вам ска­жу – маль­чик, а вы ска­жете – ра­дуга с не­ба сош­ла и в люль­ке иг­ра­ет! Сел юно­ша око­ло люль­ки, стал люль­ку ка­чать, иг­рать стал с маль­чи­ком. Нем­но­го вре­мени прош­ло – и по­шат­ну­лась го­ра, по­кати­лись кам­ни и ска­лы, и вы­шел из пе­щеры Тай­ний­на. И та­кой был этот Тай­ний­на, что, ес­ли у че­лове­ка не сер­дце ль­ва в гру­ди, – тот­час сер­дце у не­го выс­ко­чит. А юно­ша наш мно­го бед рас­топтал но­гами, ни­кого не бо­ит­ся на све­те. Схва­тил быс­тро люль­ку, от­бе­жал с нею в сто­рону и ти­хонь­ко пос­та­вил у бе­лого кам­ня. Юно­ша пос­та­вил люль­ку, а сам к Тай­ний­не ли­цом по­вер­нулся, вых­ва­тил меч и крик­нул: «Эй, Тай­ний­на, сю­да иди! Что ты при­жал­ся так креп­ко к кам­ням! Те­перь и го­ры не спа­сут те­бя! Этим ме­чом вы­пущу твою чер­ную кровь и сме­шаю с зем­лею». Буй­во­лы де­рут­ся – зем­ля с тра­вой к не­бу ле­тит, юно­ша с Тай­ний­ной грудь о грудь уда­рились – ве­тер и бу­ря за­шуме­ли. Де­рет­ся Тай­ний­на, а хвос­том сво­им в го­ре во­ду дер­жит, не пус­ка­ет ее. Мно­го они дра­лись или ма­ло, не от­да­ет один дру­гому май­дан! И тут Тай­ний­на в боль­шой ком соб­рался и со всей си­лы бро­сил­ся на юно­шу. Но юно­ша не рас­те­рял­ся, под­нял вы­соко меч и раз­ру­бил Тай­ний­ну на два кус­ка. И ви­дит юно­ша, из го­ры во­да по­тек­ла. Бе­жит во­да, и ник­то ее те­перь не ос­та­новит. Ус­тал наш юно­ша в этой бит­ве. Сел на бе­рег ре­ки, снял с ног ча­рухи, выт­ряхнул из них мел­кие ка­меш­ки и пыль. А с ка­меш­ка­ми и с пылью упа­ли на зем­лю се­мена, что еще на бе­лом све­те ему в ча­рухи по­пали. Опус­тил но­ги юно­ша в во­ду, по­мыл свое ли­цо и ру­ки. А по­ка от­ды­хал наш бо­гатырь, ве­тер под­нялся, по­дул на се­мена и по­нес их к люль­ке, где ле­жал маль­чик. Се­мена с бе­лого све­та по­чу­яли зем­лю, по­чу­яли во­ду, наг­ре­лись на сол­нце, пус­ти­ли свои кор­ни и вы­рос­ли из них цве­ты. А юно­ша наш нем­но­го от­дохнул и вспом­нил про маль­чи­ка в люль­ке. По­дошел к не­му, улыб­нулся, взял его на ру­ки и по­нес к ста­рухе. Пусть млад­ший брат идет сво­ей до­рогой, а мы пос­мотрим, что де­ла­ет­ся в го­роде. Об­ра­дова­лись лю­ди, что ре­ка до кра­ев на­пол­ни­лась, бе­рут во­ду и в ме­хи и в кув­ши­ны, все, что в до­ме есть, все на­пол­ня­ют во­дой. Толь­ко отец маль­чи­ка на во­ду не смот­рит. «Во­да приш­ла, – го­ворит он, – я ви­жу, а сы­на мо­его боль­ше не уви­жу. Пой­ду пос­мотрю, мо­жет, хоть люль­ка его у го­ры ос­та­лась. При­несу люль­ку, пусть сто­ит она всег­да пе­ред мо­ими гла­зами».

Под­хо­дит отец маль­чи­ка к го­ре и ви­дит: на май­да­не у го­ры вся зем­ля с кровью сме­шалась. Тут го­лова Тай­ний­ны ле­жит, а там ле­жит его хвост. Об­ра­довал­ся бед­ный че­ловек. «Да ос­лепнуть мне! Вот Тай­ний­на, что сы­на мо­его съ­ел, но кто убил это­го Тай­ний­ну? Кто отом­стил за ме­ня?»

Еще нем­но­го про­шел отец маль­чи­ка и ви­дит: у бе­лого кам­ня сто­ит люль­ка сы­на. Бро­сил­ся он к люль­ке и как ма­лень­кий ре­бенок зап­ла­кал. Под­нял бед­ный че­ловек пус­тую люль­ку, при­жал к гру­ди и хо­тел уже ид­ти к до­му, но тут вдруг уви­дел цве­ты на зем­ле. Та­кие цве­ты ни­ког­да здесь не рос­ли. Нак­ло­нил­ся он, что­бы сор­вать один цве­ток, смот­рит, а на зем­ле ка­кие-то боль­шие сле­ды. Уди­вил­ся отец маль­чи­ка и по­думал: «Пой­ду по это­му сле­ду, до кон­ца пой­ду. Ес­ли это бо­гатырь, что Тай­ний­ну убил, – на­веки ста­ну его дру­гом, а ес­ли зверь, – так пусть и я про­паду, пусть и ме­ня он съ­ест!»

Мно­го ли шел отец маль­чи­ка по сле­дам или ма­ло, до­шел он до до­ма ста­рухи и во­шел к ней во двор. И ви­дит: си­дит юно­ша у две­рей на кам­не. По рос­ту, по одеж­де, по ли­цу – не здеш­не­го он царс­тва че­ловек. Си­дит юно­ша у по­рога, нак­ло­нил го­лову и за­думал­ся. Ска­зал отец маль­чи­ка: «Ес­ли ты тот бо­гатырь, что Тай­ний­ну убил, у ног тво­их пос­тавлю эту люль­ку, что все­го мне до­роже на све­те, – люль­ку мо­его сы­на. А сам, ес­ли по­жела­ешь, ста­ну тво­им вер­ным дру­гом».

«Спа­сибо те­бе, доб­рый че­ловек, за твои сло­ва, – от­ве­тил юно­ша. – Бо­гатырь я или нет – не знаю, а Тай­ний­ну я убил. Ты мне пус­тую люль­ку да­ришь, а я те­бе вер­ну ее с тво­им сы­ном». С эти­ми сло­вами во­шел юно­ша в дом ста­рухи. А вы­шел из до­ма с маль­чи­ком на ру­ках и ти­хонь­ко по­ложил его в люль­ку. И ког­да уви­дел отец сво­его ма­лень­ко­го сы­на, зап­ла­кал и зас­ме­ял­ся от ра­дос­ти. А по­том по­дошел к бо­гаты­рю и ска­зал: «Идем со мной, брат мой. Пусть уви­дят все, ка­кой бо­гатырь убил Тай­ний­ну. Не вы­сох­нет те­перь во­да в ре­ке, и род наш не про­падет. Прог­нал ты го­ре – и смех опять вер­нется к нам в го­род. А ты, ес­ли по­жела­ешь, ос­та­вай­ся жить с на­ми, юно­ша-бо­гатырь». «Нет, доб­рый че­ловек, – от­ве­тил юно­ша. – Я сво­ей зем­ли се­мя. На сво­ей зем­ле ро­дил­ся, на сво­ей зем­ле вы­рос, в свою зем­лю и уй­ду. А ес­ли я для те­бя доб­рое сде­лал, то сде­лай и ты доб­рое для ме­ня. Вы­веди ме­ня на бе­лый свет». «И жизнь мою поп­ро­сил бы ты, юно­ша-бо­гатырь, и ее бы я от­дал те­бе. А то, что ты про­сишь, не мо­гу сде­лать. Под­нять те­бя на бе­лый свет мо­жет толь­ко ста­рая ор­ли­ца. Во-он на том су­хом де­реве ее гнез­до. Пой­ди пок­ло­нись ей и все го­ре свое рас­ска­жи». «Спа­сибо те­бе за доб­рый со­вет!» – ска­зал юно­ша и по­шел к су­хому де­реву. Не до­шел он еще до су­хого де­рева – ви­дит: гор­ный ка­бан кор­ни де­рева, как нит­ки с ве­рете­на, рвет. Уже по­шат­ну­лось де­рево, зат­ре­щало, вот-вот сва­лит­ся! А в гнез­де кри­чат жа­лоб­но птен­цы ор­ли­цы. Юно­ша бро­сил­ся на гор­но­го ка­бана. Уда­рил раз его по спи­не, вто­рой раз уда­рил и убил ка­бана. А тут ор­ли­ца в не­бе по­каза­лась. Ле­тит кор­мить сво­их птен­цов и ви­дит: ка­кой-то че­ловек сто­ит под де­ревом. Не птен­цов ли хо­чет у нее от­нять?! Бро­силась ор­ли­ца с кри­ком на юно­шу. А птен­цы за­пища­ли: «Не тронь его, он нас от ги­бели спас!» Тут и ор­ли­ца уви­дела уби­того ка­бана. Тог­да се­ла она на гнез­до и ска­зала: «По­жалел ты мо­их ма­лых де­тей, а я за это для те­бя, что поп­ро­сишь, сде­лаю».

«Есть у ме­ня прось­ба к те­бе, ор­ли­ца. Вот ви­дишь, я не из это­го тем­но­го царс­тва. Мо­жешь под­нять ме­ня на мой бе­лый свет – под­ни­ми, а не мо­жешь – как хо­чешь». «Ой-гой! Ста­ра я ста­ла, сын мой, – ска­зала ор­ли­ца. – Ес­ли бы ты нем­но­го рань­ше встре­тил­ся мне! Но не бе­да! Со­беру всю си­лу, что ос­та­лась во мне, и вы­несу те­бя на бе­лый свет. Иди толь­ко, про­си у на­рода семь чу­валов ла­вашей, семь ба­рань­их кур­дю­ков и семь ме­хов с ви­ном. Ведь не од­но не­бо, а семь не­бес про­летим мы с то­бой! Ес­ли уви­дишь, что ос­лабнут мои крылья, – вер­ни им си­лу едой и ви­ном».

По­шел юно­ша в го­род, и лю­ди да­ли ему все, что он у них поп­ро­сил. Вот при­нес юно­ша семь чу­валов ла­вашей, семь ба­рань­их кур­дю­ков и семь ме­хов с ви­ном. При­гото­вилась ор­ли­ца, рас­кры­ла крылья, а юно­ша по­ложил ей все на спи­ну и сам сел к ее го­лове поб­ли­же. «Го­тов, юно­ша?» – спро­сила ор­ли­ца. «Го­тов, ор­ли­ца!» – от­ве­тил ей юно­ша.

Ле­тит ор­ли­ца. Вот уже од­но не­бо про­лете­ла. Тут по­вер­ну­ла она го­лову, клюв свой от­кры­ла, и юно­ша бро­сил ей чу­вал ла­вашей, один ба­раний кур­дюк бро­сил и мех с ви­ном вы­лил ей в клюв. Мно­го ли, ма­ло ли ле­тели они, шесть не­бес про­лете­ли. Вот уже к седь­мо­му под­хо­дят… Сла­бе­ют крылья ор­ли­цы, ос­тавля­ют ее си­лы. Опять по­вер­ну­ла го­лову к юно­ше, еще ши­ре от­кры­ла клюв. Бро­сил ей юно­ша чу­вал ла­вашей, хо­тел бро­сить пос­ледний ба­раний кур­дюк – и уро­нил его. Стыд­но ста­ло юно­ше, от­ре­зал он ку­сок мя­са от сво­ей но­ги и по­ложил в клюв ор­ли­це, по­том мех с ви­ном от­крыл и на­по­ил ее. Соб­ра­лась опять с си­лой ор­ли­ца, ши­ре ее крылья рас­кры­лись. И тут вы­нес­ла она юно­шу на бе­лый свет. Про­лете­ла она май­дан над го­рами и воз­ле ко­лод­ца ти­хо се­ла на зем­лю. «Сой­ди те­перь, юно­ша, – ска­зала ор­ли­ца. – Вот пос­мотри на свой бе­лый свет». Сос­ко­чил юно­ша со спи­ны ор­ли­цы, а стать на зем­лю не мо­жет. Кус­ка мя­са не хва­та­ет на его но­ге. Сел он на ка­мень, от ор­ли­цы свою но­гу спря­тал. «Ой, юно­ша-бо­гатырь, – ска­зала ор­ли­ца. – За­чем та­ишь­ся от ме­ня? Ду­ма­ешь, я не знаю, что ты не по­жалел для ме­ня кус­ка мя­са со сво­ей но­ги?» Тут ор­ли­ца вы­нула из клю­ва мя­со, при­ложи­ла его на мес­то, про­вела по ра­не язы­ком, и сно­ва но­га у юно­ши ста­ла креп­кой, как рань­ше.

«Те­перь, сын мой, ос­та­вай­ся с ми­ром, – ска­зала ор­ли­ца, – а я вер­нусь к сво­ему гнез­ду. А в по­дарок от ме­ня возь­ми вот это пе­ро с мо­их крыль­ев и всег­да но­си его на шап­ке. Ес­ли враг уви­дит это пе­ро, – сер­дце у не­го от стра­ха ста­нет ма­лень­ким, а друг уви­дит, – боль­шим ста­нет его сер­дце». Взял юно­ша пе­ро ор­ли­цы, вот­кнул в шап­ку и ска­зал: «Спа­сибо те­бе, мать-ор­ли­ца. Твое доб­рое де­ло я ни­ког­да не за­буду». Поп­ро­щались они друг с дру­гом. Ор­ли­ца к се­бе по­лете­ла, юно­ша то­же за­хотел пой­ти сво­им пу­тем, но не знал, в ка­кую сто­рону ид­ти. Опе­чалил­ся он, сел на ка­мень у ко­лод­ца и за­думал­ся. Смот­рит, а пе­ред его гла­зами вы­сокая тра­вин­ка, вся в ко­люч­ках. И му­равей по тра­вин­ке то вверх бе­жит, то вниз. Вверх по тра­вин­ке под­ни­ма­ет­ся, а вниз спус­ка­ет­ся по шел­ко­вой ни­точ­ке. Уди­вил­ся юно­ша и ска­зал се­бе: «В этих мес­тах – да шел­ко­вая нит­ка? Как она сю­да по­пала?» Взял он эту шел­ко­вую ни­точ­ку в ру­ки и по­тянул ее ти­хонь­ко. Выш­ла ни­точ­ка из тра­вы, за кам­нем по­каза­лась и по­теря­лась за гор­кой. На­чало нит­ки на­шел юно­ша, а кон­ца ни­точ­ки не вид­но. «Есть или нет, а тут что-то есть! – по­думал он. – Пой­ду по этой ни­точ­ке».

По­шел юно­ша, ку­да нит­ка тя­нет­ся. Сколь­ко ни идет, а нит­ка все даль­ше и даль­ше ухо­дит. Мно­го ли он шел или ма­ло, – ос­та­вим юно­шу и до кон­ца нит­ки рань­ше дой­дем. Пос­мотрим, что бу­дет там и че­го не бу­дет. В тот день, ког­да стар­шие братья ос­та­вили млад­ше­го бра­та в ко­лод­це, пе­ри так сде­лала: рас­пусти­ла ко­нец ша­ли и за­вяза­ла нит­ку за тра­вин­ку. Братья впе­реди едут, она едет по­зади них и ти­хо-ти­хо нит­ку тя­нет от ша­ли. Боль­шая шаль бы­ла у пе­ри, да­леко по­тяну­лась нит­ка, а ког­да вся шаль раз­мо­талась и кон­чи­лась нит­ка, ос­та­нови­ла пе­ри ко­ня и так брать­ям ска­зала: «Тут бу­дет мой ша­тер. По­ка не прой­дут семь­де­сят семь дней, и од­но­го сло­ва не ус­лы­шите вы от ме­ня. Ша­тер мой бу­дет вот на вер­ши­не этой го­ры, а ва­ши шат­ры пусть бу­дут у ее под­но­жия». Не ос­ме­лились спо­рить с ней братья. По­вер­ну­ли ко­ней, спус­ти­лись к под­но­жию го­ры, и каж­дый брат пос­та­вил там се­бе ша­тер. А на вер­ши­не этой го­ры и пе­ри рас­ки­нула свой ша­тер. Са­ма она тут, а ду­мы ее с юно­шей ос­та­лись, в ко­лод­це. Ни днем, ни ночью не за­быва­ет она его. А бе­лый конь хо­дит кру­гом шат­ра, в од­ну пос­мотрит сто­рону, в дру­гую – не идет ли тот юно­ша, что пер­вый сел ему на спи­ну?

Ка­рава­ны при­ходят и ухо­дят, и дни, как ка­рава­ны, при­ходят и ухо­дят. Вот и семь­де­сят седь­мой день по­дошел, но не про­шел еще. Ут­ром ра­но под­нял го­лову бе­лый конь и зар­жал, так зар­жал, что тра­вы и де­ревья скло­нились до са­мой зем­ли. Выш­ла из шат­ра пе­ри, пог­ла­дила бе­лого ко­ня и ска­зала: «Что ста­лось с то­бой, ло­шад­ка бе­лой го­ры? Или по­чу­ял ко­го, или те­сен те­бе май­дан вок­руг шат­ра? От­пу­щу я те­бя, пос­ка­чи до­сыта по го­рам, по­радуй­ся, по­иг­рай, а по­том воз­вра­щай­ся». Но сто­ит на мес­те бе­лый конь, зем­лю всю ко­пыта­ми из­рыл, а ска­зать ни­чего не мо­жет. Раз­вя­зала уз­дечку пе­ри и от­пусти­ла бе­лого ко­ня. Тут бро­сил­ся конь впе­ред, по шею в гус­тую тра­ву за­шел, выс­ко­чил на кам­ни, зар­жал и по­терял­ся в го­рах. «Нет! Бе­лый конь мой не из тех ко­ней, что не зна­ют сво­ей до­роги! – по­дума­ла пе­ри. – Вид­но, по­бежал встре­чать до­рого­го гос­тя. Что же я так стою? Пой­ду в шат­ре при­беру. Ес­ли при­дет гость, – пусть зна­ет, что его это дом, что две­ри от­кры­ты ему и сер­дце от­кры­то!» Вош­ла пе­ри в ша­тер, рас­пле­ла свои ко­сы, креп­ко опять зап­ле­ла, на­сурь­ми­ла свои бро­ви и рес­ни­цы, на шею на­дела ян­тарные бу­сы, а на го­лову на­кину­ла узор­ную шаль. По­том под­ме­ла свой ша­тер, цве­тов нар­ва­ла, по все­му по­лу раз­бро­сала и опять выш­ла пос­мотреть на до­рогу. Дол­го или не­дол­го сто­яла пе­ри – и ви­дит: пыль под­ня­лась вы­соко в го­рах, бе­лый конь по­казал­ся, и си­дит на нем до­рогой гость. Дос­ка­кал наш юно­ша до по­рога, спрыг­нул с ко­ня, бур­ку свою на спи­ну ему бро­сил, а на бур­ку шап­ку по­ложил и по­дошел к пе­ри.

Улыб­ну­лась ему пе­ри, взя­ла за ру­ку и по­вела его в ша­тер. Пусть они в сво­ем шат­ре с сер­дцем ра­дос­тным ос­та­нут­ся, а мы, до­рогие слу­шате­ли, сло­во ска­жем про стар­ших брать­ев. Семь­де­сят семь дней жда­ли два бра­та, и все эти дни ду­мали они: ко­му из них от­даст свое сер­дце пе­ри? Се­год­ня при­шел обе­щан­ный день, се­год­ня ус­лы­шат они ее сло­во. Осед­ла­ли братья сво­их ко­ней. Стар­ший брат од­ной сто­роной по­ехал к пе­ри, сред­ний брат по­ехал дру­гой сто­роной. Не до­еха­ли они еще до шат­ра и ви­дят: вот у по­рога сто­ит бе­лый конь, а на спи­не его ле­жат бур­ка и шап­ка их млад­ше­го бра­та. А на шап­ке боль­шое пе­ро ор­ли­цы. Тут опус­ти­ли братья го­ловы от сты­да и по­вер­ну­ли ко­ней. Один в од­ну сто­рону по­ехал, дру­гой – в дру­гую. И го­ворят, по сей день эти братья, что за­были сво­его бра­та в бе­де, все ска­чут по све­ту. Едут они и не ос­та­новят­ся. Нет у них до­ма, нет у них ро­да, нет у них и чес­ти. А юно­ша наш со сво­ей пе­ри сня­ли ша­тер и вер­ну­лись на свою зем­лю. Го­ворят лю­ди, и се­год­ня жи­вут они в друж­бе и ра­дос­ти. Пусть и у нас с ва­ми друж­ба бу­дет, как тот род­ник, что ни­ког­да не вы­сыха­ет в го­рах!