Церковка в горах Тауэрна близ Оссиаха

На це­пи гор Ма­лого Та­уэр­на, по­рос­шей ле­сом, на юж­ном бе­регу Ос­си­ах­ско­го озе­ра сто­ит не­боль­шая цер­ковка. Ска­зыва­ют, буд­то воз­двиг­ли эту цер­ковку в дав­ние-пре­дав­ние вре­мена ка­ким-то ди­ковин­ным об­ра­зом.

В те вре­мена во­дил­ся еще в ре­ках да озе­рах вся­кого ро­да во­дяной на­родец: ру­сал­ки за­мани­вали сво­ими ча­ру­ющи­ми пес­ня­ми лю­дей в глу­бокие озе­ра, в ле­су тан­це­вали эль­фы, а в го­рах гно­мы сте­рег­ли свои сок­ро­вища.

В те ста­родав­ние вре­мена шел од­нажды ве­чером бе­регом озе­ра ры­бак со сво­ей де­вуш­кой. Оба бы­ли бе­зум­но влюб­ле­ны друг в дру­га, они сме­ялись, лю­без­ни­чали и шу­тили. Си­ял ме­сяц, озе­ро пред­ста­ло пред ни­ми в сво­ей хлад­ной се­реб­ристой кра­соте — сто­яла ночь, слов­но соз­данная для влюб­ленных! Оба они ви­дели толь­ко друг дру­га и не за­мети­ли, что на озе­ре у бе­рега вы­ныр­ну­ло из волн ка­кое-то ди­ковин­ное су­щес­тво и с лю­бопытс­твом наб­лю­да­ет за ни­ми.

На сле­ду­ющую ночь плыл ры­бак по озе­ру на рыб­ную лов­лю. Вне­зап­но ус­лы­хал он чуд­ное пе­ние, окол­до­вав­шее и оча­ровав­шее его; он опус­тил вес­ла и меч­та­тель­но смот­рел пря­мо пред со­бой. Вско­ре пос­ле это­го под­ня­лась из вод де­вуш­ка, и бы­ла она столь прек­расна… он ни­ког­да преж­де та­кой не ви­дывал. Кра­сави­ца се­ла к не­му в лод­ку, и с той ми­нуты он по­забыл все, что бы­ло ему преж­де ми­ло, все, что лю­бил.

Он стал из­бе­гать свою де­вуш­ку, да­же ви­деть ее не мог; он мол­ча и оди­ноко ры­бачил, и ес­ли преж­де был ве­сел и ра­дос­тен, то те­перь это­го и в по­мине боль­ше не ос­та­лось. Он прев­ра­тил­ся в са­мого пе­чаль­но­го и са­мого уны­лого ры­бака на всем озе­ре. Об­раз прек­расной нез­на­ком­ки день и ночь сто­ял пред его гла­зами. Ве­чер за ве­чером пла­вал он по озе­ру, но она боль­ше не по­казы­валась.

Про­шел ме­сяц. Сно­ва сто­яла ночь пол­но­луния, ночь тайн и ночь кол­дов­ских соз­да­ний. Мо­лодой ры­бак плыл по озе­ру, греб все даль­ше и даль­ше. Вне­зап­но вы­ныр­ну­ла из вод ру­сал­ка и се­ла к не­му в лод­ку.

Но тут слу­чилось чу­до. Ед­ва ры­бак об­нял прек­расную во­дяную де­ву, как вспом­нил по­кину­тую им воз­люблен­ную. Он смот­рел на ру­сал­ку, но гла­зам его яв­ля­лась де­вуш­ка, что ны­не оди­ноко си­дела в сво­ей хи­жине, вып­ла­кивая гла­за из-за не­вер­но­го су­жено­го. У мо­лодо­го ры­бака ста­ло так тяж­ко на сер­дце, что он по­сето­вал ру­сал­ке на свое го­ре.

— Ты столь прек­расна, — ска­зал он ей, — что те­бя мож­но толь­ко всем сер­дцем лю­бить. Но это не ра­ду­ет ме­ня, по­тому что я пок­лялся в вер­ности дру­гой.

Но ру­сал­ка не зна­ла, что та­кое боль и пе­чаль — ей хо­телось лишь шу­тить, сме­ять­ся и ве­селить­ся, и одер­жи­мый го­рем мо­лодой ры­бак ка­зал­ся ей по-нас­то­яще­му стран­ным. Она сме­ялась и из­де­валась над ним до тех пор, по­ка им не ов­ла­дел лю­тый гнев, и он не стол­кнул ее об­ратно в озе­ро, сам же стал пос­пешно грес­ти к бе­регу.

Ру­сал­ка бы­ла ужас­но ос­кор­бле­на. Все дни нап­ро­лет си­дела она вни­зу, в сво­ем хрус­таль­ном двор­це на дне озе­ра, строя пла­ны мес­ти за на­несен­ную ей оби­ду. Но она зна­ла, что вла­детель озе­ра и ру­салок не тер­пел ни­каких раз­до­ров с людь­ми.

И вот од­нажды, ког­да Князь Озер­ных Вод тра­пез­ни­чал, она под­ли­ла сон­ное зелье в его ви­но. Как толь­ко Князь креп­ко и глу­боко зас­нул, ру­сал­ка выс­коль­зну­ла из двор­ца, пос­пе­шила к шлю­зу у при­тока ре­ки, впа­да­ющей в озе­ро, и от­кры­ла шлюз. Ги­гант­ские мас­сы во­ды хлы­нули на бе­рег, и мес­тные жи­тели, пре­ис­полнен­ные стра­ха, бе­жали со сво­их по­лей на бли­жай­шие воз­вы­шен­ности. Мно­гие жи­тели бы­ли не­ожи­дан­но зас­тигну­ты на­вод­не­ни­ем в сво­их до­мах, и им с ве­личай­шим тру­дом ед­ва-ед­ва уда­лось най­ти при­бежи­ще на кры­шах.

А пос­ре­ди озе­ра пла­вал по вол­нам мо­лодой ры­бак, не ус­певший спас­тись на су­ше. Он под­плыл к до­му, фрон­тон ко­торо­го ед­ва воз­вы­шал­ся над во­дой. Но преж­де чем вол­ны окон­ча­тель­но за­топи­ли кры­шу, в во­ду прыг­ну­ла смер­тель­но блед­ная де­вуш­ка. Это бы­ла не­вес­та ры­бака, уви­дев­шая, как ее воз­люблен­ный плы­вет по вол­нам, и по­желав­шая уме­реть вмес­те с ним. И ска­зыва­ют, буд­то они, креп­ко об­няв друг дру­га, пог­ру­зились в во­ду.

Ког­да Князь ве­чером прос­нулся и уви­дел бе­ду, сот­во­рен­ную ру­сал­кой, он не­мало ужас­нулся. Преж­де все­го он на­вел по­рядок и ук­ро­тил раз­бу­шевав­ше­еся озе­ро. За­тем в на­каза­ние он прок­лял де­ву озе­ра за то, что она не пос­лу­шалась его. Ей дол­жно бы­ло при­нять че­лове­чес­кий об­лик и по­кинуть озе­ро.

И вот те­перь из­гнан­ная ру­сал­ка поз­на­ла, что та­кое боль и пе­чаль.

Каж­дый ве­чер си­дела она на бе­регу и жа­лова­лась преж­ним под­ру­гам на свою бе­ду. Од­нажды ве­чером ус­лы­шал ее се­това­ния и Князь. Он по­чувс­тво­вал к ней сос­тра­дание, но ее нель­зя бы­ло ос­та­вить без­на­казан­ной. И тог­да он по­ручил ей во ис­купле­ние гре­хов воз­двиг­нуть на бе­регу Ос­си­ах­ско­го озе­ра не­боль­шую цер­ковь. А так как по ви­не ру­сал­ки лю­ди про­лили бес­числен­ное мно­жес­тво слез, ей дол­жно бы­ло ув­лажнять собс­твен­ны­ми сво­ими сле­зами из­вес­тко­вый рас­твор для пос­трой­ки хра­ма. Дол­го-дол­го над­ры­валась ру­сал­ка, гро­моз­дя ка­мень на ка­мень; она вып­ла­кала все сле­зы, ув­лажняя рас­твор, и пос­ле поч­ти бес­ко­неч­ных дол­гих лет, ко­им, ка­залось, не бу­дет кон­ца, на вер­ши­не го­ры воз­неслась выс­тро­ен­ная но­вая цер­ковка. А ру­сал­ке доз­во­лили сно­ва вер­нуть­ся в озе­ро к ее сес­трам.