Чудесное спасение

Мно­го лет то­му на­зад жи­ла в Ве­не од­на жен­щи­на, ко­торая бы­ла нас­толь­ко тщес­лавна и су­ет­на, что по­мыш­ля­ла лишь о рос­кошных на­рядах и ук­ра­шени­ях, ни до че­го дру­гого ей де­ла не бы­ло. Куп­цы при­носи­ли к ней в дом до­рогие и рос­кошные ма­терии, и она вы­бира­ла из них те, что по­наряд­нее и по­доро­же, и от­да­вала шить платья од­но луч­ше дру­гого, и неп­ре­мен­но — по са­мой пос­ледней мо­де. Весь день эта жен­щи­на про­води­ла до­ма, вер­тясь пе­ред зер­ка­лом, раз­гля­дывая се­бя со всех сто­рон. Ску­чать по вос­кре­сень­ям в цер­кви ей, ви­дите ли, бы­ло не­досуг. Но и до­маш­ним хо­зяй­ством она не за­нима­лась, взва­лив все хло­поты по до­му на прис­лу­гу.

Од­нажды, гу­ляя по Ве­не, на­ряд­ная кра­сави­ца уви­дела на од­ной ули­це об­раз Прес­вя­той Бо­горо­дицы. Пе­ред тем как вый­ти из до­му, она и в этот раз дол­го и тща­тель­но раз­гля­дыва­ла се­бя в зер­ка­ле и по­тому бы­ла твер­до уве­рена, что она кра­сивей и на­ряд­ней всех на све­те.

— А ты-то, в жал­ком плать­иш­ке, да ты мне в под­метки не го­дишь­ся! — вос­клик­ну­ла да­ма, об­ра­ща­ясь к свя­тому об­ра­зу. — По­каза­ла бы, су­ме­ешь ли об­за­вес­тись та­кими бо­гаты­ми на­ряда­ми, как те, что но­шу я! — И, блис­тая шел­ко­вым на­рядом, гор­де­ливо про­шес­тво­вала даль­ше.

В тот же ве­чер око­ло по­луно­чи в дверь ее до­ма кто-то пос­ту­чал­ся. Да­ма уди­вилась та­ким поз­дним гос­тям, но вста­ла с пос­те­ли и пош­ла взгля­нуть, кто это явил­ся в ее дом сре­ди но­чи. На по­роге, опи­ра­ясь на по­сох, сто­яла ста­руха-ни­щен­ка. Бла­город­ная да­ма воз­му­тилась та­кой наг­лости — по­думать толь­ко, да­же ночью нет спа­сения от на­зой­ли­вых поп­ро­ша­ек и обор­ванцев! — и хо­тела прог­нать ста­руху. Но ни­щен­ка и не по­дума­ла ухо­дить. Она гор­до, слов­но ски­петр, под­ня­ла свой по­сох и за­гово­рила с царс­твен­ным дос­то­инс­твом:

— Ты, глу­пая гор­дячка, во­зом­ни­ла о се­бе не­весть что! А ведь ты ни­щая по срав­не­нию со мной. Че­го сто­ит жал­кое тряпье, ко­торы­ми ты за­била свои шка­фы! Пос­мотре­ла бы на мои сок­ро­вища! Я приш­ла, что­бы пред­ло­жить те­бе та­кой дра­гоцен­ный на­ряд, ка­кого не но­сила еще ни од­на ко­роле­ва.

— Пол­но врать-то! — вос­клик­ну­ла да­ма. — От­ку­да те­бе взять рос­кошный на­ряд, ког­да са­ма хо­дишь в лох­моть­ях! Уби­рай­ся вон из мо­его до­ма, а не то ве­лю спус­тить на те­бя со­бак!

Но ста­руха, ни­чуть не сму­тив­шись, дос­та­ла из сво­ей вет­хой и пот­ре­пан­ной кор­зи­ны платье див­ной кра­соты. Встрях­нув, она под­ня­ла его по­выше и рас­пра­вила склад­ки. При ви­де этою платья да­ма от не­ожи­дан­ности и изум­ле­ния да­же по­пяти­лась. То был ве­лико­леп­ный на­ряд из бар­ха­та и шел­ка, свер­ка­ющий зо­лотом и дра­гоцен­ны­ми ка­мень­ями. А ста­руха дос­та­ла из кор­зи­ны еще и тон­чай­шую шаль, на ни­тях ко­торой, ка­залось, по­вис­ли не­бес­ные звез­ды, — так она свер­ка­ла, ис­кри­лась и пе­рели­валась. В кор­зинке наш­лись еще по­яс, че­пец и изящ­ные ту­фель­ки, и все это бы­ло та­кое рос­кошное, что не за­зор­но бы­ло бы на­деть са­мой мо­гущес­твен­ной ко­роле­ве.

Ед­ва уви­дев все это ве­лико­лепие, тщес­лавная жен­щи­на мгно­вен­но пе­реме­нилась в сво­ем об­хожде­нии с гость­ей. Те­перь она, по­дыс­ки­вая са­мые лю­без­ные сло­ва, ста­ла про­сить и умо­лять убо­гую ста­руху, что­бы та ус­ту­пила ей эти прек­расные ве­щи, и го­това бы­ла зап­ла­тить лю­бую це­ну.

— Лю­бую? — пе­рес­про­сила ста­руха и снис­хо­дитель­но ус­мехну­лась. — Но у те­бя же ни­чего не ос­та­лось, ведь все свои день­ги ты ис­тра­тила на платья и де­шевую ми­шуру.

— И прав­да! — ис­пу­ган­но ах­ну­ла да­ма. — Но все рав­но, я не мо­гу от­ка­зать­ся от это­го платья. Я об­ра­щу в зо­лото все, чем еще вла­дею, и все зо­лото от­дам те­бе. Умо­ляю, про­дай мне платье!

— Вот что я те­бе пред­ла­гаю, — ска­зала ни­щен­ка, нем­но­го по­думав. — Зо­лота тво­его мне не нуж­но, у ме­ня его и так дос­та­точ­но. Но так уж и быть, я дам те­бе по­носить это платье три дня и три но­чи. А за это ты мне от­дашь то, что бу­дет об­ла­чено этим плать­ем на третью ночь ров­но в пол­ночь.

Жад­ность кра­сави­цы, же­лав­шей по­лучить див­ное платье, бы­ла столь ве­лика, что она по­обе­щала бы от­дать все на све­те, лишь бы им зав­ла­деть. Тре­бова­ние ста­рухи по­каза­лось ей до смеш­но­го ма­лым, она ре­шила, что ни­щен­ка, дол­жно быть, не в сво­ем уме, и по­тому с лег­кой ду­шой сог­ла­силась на сдел­ку. Три дня и две но­чи раз­гу­лива­ла по го­роду в но­вом на­ряде, и са­мые важ­ные го­род­ские да­мы ей за­видо­вали — во всей Ве­не не бы­ло мод­ной лав­ки, где на­шел­ся бы та­кой же прек­расный ма­тери­ал с та­ким изящ­ным узо­ром и та­кой ис­кусной вы­шив­кой.

Но вот нас­та­ла третья ночь, и тщес­лавная кра­сави­ца вспом­ни­ла об обе­щании, ко­торое да­ла ста­рухе. Лишь те­перь она за­дума­лась — что же та от нее пот­ре­бу­ет? И чем доль­ше раз­мышля­ла да­ма, тем боль­ше ее ох­ва­тыва­ла тре­вога. В во­об­ра­жении ей ви­делись пу­га­ющие кар­ти­ны, в ду­ше про­буж­да­лись все­воз­можные смут­ные стра­хи. В кон­це кон­цов она по­няла, что ве­лико­леп­ное платье по­пало к ней не от­ку­да-ни­будь, а из пре­ис­подней. Жен­щи­ну ох­ва­тил ужас и вслед за ним глу­бокое рас­ка­яние. Она хо­тела сбро­сить с се­бя кол­дов­ской на­ряд, но платье си­дело плот­но, буд­то при­рос­ло к ко­же, хо­тела пор­вать его в клочья, но из это­го ни­чего не выш­ло — то­го, что сот­ка­но в аду, не да­но ра­зор­вать ни­кому из смер­тных. Слов­но обе­зумев, ме­талась бед­ная жен­щи­на по ком­на­те, на­ряд­ная, как ко­роле­ва, и нес­час­тная, как пос­ледняя ни­щен­ка. И вот на цер­ковной ко­локоль­не заз­во­нил ко­локол, воз­ве­щая пол­ночь, — жен­щи­на за­мер­ла в ужа­се. Ед­ва стих две­над­ца­тый удар, дверь от­во­рилась и по­рог ком­на­ты пе­рес­ту­пила ни­щен­ка в лох­моть­ях.

— Ну, ми­лая моя, — за­гово­рила она глум­ли­во, — ты обе­щала мне в уп­ла­ту то, что в этот час оде­то в мое платье. А оде­та в не­го ты, ми­лоч­ка. Вот и вы­ходит, что ты — моя до­быча! — В тот же миг ком­на­та оза­рилась зло­вещим баг­ро­вым све­том, и вмес­то ни­щен­ки пе­ред жен­щи­ной пред­стал дь­явол. И платье пре­об­ра­зилось — крас­ный бар­хат стал кровью, зо­лотое шитье — язы­ками пла­мени, се­реб­ря­ные звез­дочки — смер­то­нос­ны­ми вспыш­ка­ми ог­ня. Вдруг оно и за­пыла­ло на от­ча­ян­но за­бив­шей­ся жен­щи­не.

Дь­явол уже про­тянул к ней свои ког­тистые ла­пы, как бед­ную греш­ни­цу с си­лой от­бро­сило от не­го прочь. Пы­ла­ющее платье упа­ло с ее плеч, и она вдруг пред­ста­ла пе­ред дь­яво­лом в ос­ле­питель­но бе­лых одеж­дах. Ис­крен­нее рас­ка­яние и ма­лень­кий на­тель­ный крес­тик — вот что спас­ло ее из ког­тей дь­яво­ла. На эту греш­ни­цу сни­зош­ла ми­лость Божья. По­ис­ти­не то бы­ло чу­дес­ное спа­сение. Вско­ре она уш­ла в мо­нас­тырь, где об­ре­ла ду­шев­ный по­кой, а спус­тя мно­го лет и умер­ла там мир­но, вве­рив свою ду­шу Бо­гу.