Доктор Фауст и зальцбургский келарь

Бы­ло это в те дни, ког­да вок­руг го­рода Заль­цбур­га еще зе­лене­ли на хол­мах ви­ног­радни­ки. На Мас­ле­ницу, ког­да все, кро­ме за­яд­лых вор­чу­нов, ра­ду­ют­ся и ве­селят­ся, док­тор Фа­уст ус­тро­ил пи­руш­ку с раз­ве­селой ком­па­ни­ей. Сре­ди гос­тей бы­ли и сту­ден­ты, и прос­то мо­лодые лю­ди вся­кого зва­ния. Док­тор пот­че­вал их ви­ном и раз­ны­ми изыс­канны­ми ла­комс­тва­ми, мо­лодежь не ща­дя сил браж­ни­чала, шу­тила и ве­сели­лась. Так и за­сиде­лись до­поз­дна. Тут док­то­ру Фа­ус­ту приш­ла охо­та про­катить­ся на ночь гля­дя, а за­од­но и от­ве­дать ви­на, ка­кого они еще не про­бова­ли. «За мной, друзья! — вос­клик­нул он. — На­веда­ем­ся в вин­ный пог­реб ар­хи­епис­ко­па Заль­цбург­ско­го! У не­го, го­ворят, вдо­воль от­лично­го ви­на. Так от­че­го бы нам не по­бало­вать се­бя ста­кан­чи­ком-дру­гим из епис­коп­ских за­пасов? В путь! Его свя­тей­шес­тво на­вер­ня­ка не бу­дет на нас в оби­де».

Гос­ти бы­ли уже креп­ко на­весе­ле и об­ра­дова­лись пред­ло­жению док­то­ра. Шаль­ная ком­па­ния с хо­хотом вы­сыпа­ла в сад. Док­тор Фа­уст, из­вес­тный ча­родей, ог­ля­дел­ся в по­ис­ках че­го-ни­будь под­хо­дяще­го для пу­тешес­твия и за­метил лес­тни­цу у сте­ны. По его при­казу пар­ни уло­жили лес­тни­цу на зем­лю, са­ми по­мес­ти­лись на пе­рек­ла­динах, а их пред­во­дитель усел­ся впе­реди всех вер­хом, точ­но на ко­ня. Он про­бор­мо­тал зак­ли­нание, и в тот же миг лес­тни­ца пом­ча­лась по воз­ду­ху так быс­тро, что у ле­тящих шап­ки по­пада­ли с го­лов, а пла­щи раз­ве­вались по вет­ру.

Пол­ночь дав­но ми­нова­ла, ког­да ди­ковин­ные пу­тешес­твен­ни­ки очу­тились в Заль­цбур­ге и че­рез от­кры­тое ок­но вле­тели пря­мехонь­ко в пог­реб ар­хи­епис­коп­ско­го зам­ка. В зам­ке все бы­ло ти­хо. Ар­хи­епис­коп, весь причт и слу­ги дав­но уже спа­ли креп­ким сном.

Док­тор Фа­уст вы­сек огонь, и у его спут­ни­ков от вос­торга заб­лесте­ли гла­за. Под прос­торны­ми, сум­рачны­ми, прох­ладны­ми сво­дами гро­моз­ди­лись ря­ды вин­ных бо­чек. Фа­уст и его при­яте­ли рас­по­ложи­лись за сто­лами и при­нялись про­бовать ви­но из всех бо­чек по по­ряд­ку, по­ка не отыс­ка­ли боч­ку с са­мым луч­шим ви­ном. Опус­то­шив ее, они по­чувс­тво­вали се­бя на седь­мом не­бе.

Доб­рый час они ку­тили, хо­хоча и гор­ла­ня пес­ни, как вдруг от­во­рилась дверь, и в пог­реб во­шел ке­ларь с фо­нарем. Тол­стя­ку этой ночью что-то не спа­лось, и он ре­шил про­пус­тить гло­ток вин­ца на сон гря­дущий.

Уви­дев в пог­ре­бе свет и ус­лы­хав го­мон, ке­ларь за­мер как вко­пан­ный. С пе­репу­гу он чуть бы­ло не вы­ронил фо­нарь, но тут же спох­ва­тил­ся. А ког­да раз­гля­дел, что пе­ред ним все­го-нав­се­го пь­ян­чужки, ко­торые ед­ва дер­жатся на но­гах, то за­орал: «Ах вы, ворье бес­сты­жее! По­годи­те, сей­час я отобью у вас охо­ту до чу­жого ви­на! До­рого вам обой­дет­ся ва­ша наг­лость!» И он за­катил им та­кую от­по­ведь, что осо­лове­лые браж­ни­ки так и зас­ты­ли с от­кры­тыми рта­ми, ус­та­вив­шись на не­го.

Об­легчив ду­шу, ке­ларь бро­сил­ся бу­дить слуг в зам­ке, но док­тор Фа­уст не мед­лил: ух­ва­тил тол­стя­ка за во­лосы и от­пускать не со­бирал­ся. За­тем он ве­лел сво­им спут­ни­кам прих­ва­тить еще нес­коль­ко бу­тылок то­го ви­на, что им бо­лее все­го приш­лось по вку­су, и вновь осед­лать лес­тни­цу. Од­ним взма­хом он заб­ро­сил ке­ларя пе­ред со­бой на пе­рек­ла­дину, и не ус­пел тол­стяк опом­нить­ся, как лес­тни­ца-са­молет взви­лась в воз­дух и вы­лете­ла в ок­но.

Не то от воз­му­щения, не то со стра­ху ле­тун по­нево­ле под­нял та­кой ду­шераз­ди­ра­ющий крик, что все как од­на кош­ки, гу­ляв­шие в ноч­ной ти­ши по го­род­ским кры­шам, ми­гом раз­бе­жались, под­жав хвос­ты. У док­то­ра и его при­яте­лей уши за­ложи­ло от кри­ка. Ког­да они про­лета­ли над гус­тым ле­сом, то док­тор, не в си­лах боль­ше вы­носить эти воп­ли, сса­дил упи­ра­юще­гося и ору­щего от стра­ха бла­гим ма­том ке­ларя на вер­хушку мо­гучей ели. Тот ре­шил, что про­бил его пос­ледний час, и во­пил не пе­рес­та­вая. Со­об­ра­зив, на­конец, что кол­дов­ской по­лет окон­чен и что он все еще жив, ке­ларь вздох­нул с об­легче­ни­ем. Но в ка­кую же пе­редел­ку он уго­дил! Си­дя на вер­хушке ели, ко­торую рас­ка­чивал ве­тер, тол­стяк от­ча­ян­но цеп­лялся за ствол, ве­дать не ве­дая, как спус­тить­ся вниз. Хо­лод­ный пот выс­ту­пил у ке­ларя на лбу. Вок­руг тем­но — хоть глаз вы­коли, и ниг­де ни ду­ши. Ке­ларь про­бовал бы­ло слезть — да ку­да там: сучья гну­лись под его тя­жестью и так уг­ро­жа­юще скри­пели, что он и ду­мать за­был о спус­ке, при­тих и весь дро­жал, вце­пив­шись в ствол де­рева. Взды­хая и охая, бед­ня­га все ждал, ког­да нас­ту­пит ут­ро. А Фа­уст и его спут­ни­ки тем вре­менем дав­но уже бы­ли до­ма и по­мира­ли со сме­ху, вспо­миная свое ноч­ное прик­лю­чение.

Над Заль­цбург­ски­ми Аль­па­ми за­нял­ся рас­свет. Ке­ларь сов­сем око­ченел на сво­ей вер­хо­туре. На­конец он за­метил нев­да­леке двух кресть­ян, шед­ших в го­род на ба­зар. Ке­ларь при­нял­ся что есть мо­чи звать на по­мощь, и кресть­яне ос­толбе­нели от не­ожи­дан­ности. Ког­да они раз­гля­дели кри­куна, точ­но при­рос­ше­го к вер­хушке ели, то спер­ва ни­как не мог­ли взять в толк, что за здо­ровен­ная шиш­ка та­кая уро­дилась на ел­ке. Но по­том они уз­на­ли в во­пящем бе­дола­ге ар­хи­епис­коп­ско­го ке­ларя и гла­зам сво­им не по­вери­ли.

Ке­ларь су­лил им с ел­ки зо­лотые го­ры, ес­ли толь­ко его спус­тят вниз, од­на­ко кресть­яне не от­ва­жились са­ми сни­мать тол­стя­ка. Они бе­гом пус­ти­лись в го­род, но в епис­коп­ском зам­ке им по­нача­лу ник­то не хо­тел ве­рить. Толь­ко об­ша­рив весь дво­рец и не най­дя ниг­де ке­ларя, от­пра­вились на по­ис­ки в лес. Кресть­яне ве­ли за со­бой епис­коп­ских слуг, а так как слу­хи о про­пав­шем ке­ларе уже гу­ляли по все­му го­роду, то сле­дом ва­лом ва­лили лю­бопыт­ные.

Ког­да на вер­хушке са­мой вы­сокой ел­ки и в са­мом де­ле об­на­ружи­ли ке­ларя его ми­лос­ти ар­хи­епис­ко­па Заль­цбург­ско­го, то весь на­род так хо­хотал, что со спа­сени­ем приш­лось пов­ре­менить, по­куда епис­коп­ские слу­ги не от­сме­ялись. Те, кто был пос­ме­лее, вска­раб­ка­лись на ел­ку, об­вя­зали тол­сто­пузо­го ке­ларя ка­натом и с пре­вели­ким тру­дом и не­малы­ми уси­ли­ями, а так­же и с не­малым ве­сель­ем ста­щи-ли-та­ки го­ремы­ку вниз на твер­дую зем­лю. Тот не в си­лах был сам сде­лать ни ша­гу и до то­го ос­лаб, что приш­лось нес­ти его в го­род на но­сил­ках. Там он был сдан на ру­ки гос­по­дину сво­ему ар­хи­епис­ко­пу, ко­торо­му и рас­ска­зал, все еще тря­сясь от стра­ха, прик­лю­чения ми­нув­шей но­чи, и епис­коп, на­до по­лагать, вти­хомол­ку хо­хотал от ду­ши, как и все заль­цбур­жцы. А о том, кто по­бывал в пог­ре­бе и ус­тро­ил ке­ларю ту про­гул­ку по воз­ду­ху — так тог­да и не доз­на­лись.

Лишь мно­го лет спус­тя про­шел слух, что к по­лету на лес­тни­це не ина­че, как при­ложил ру­ку сам зна­мени­тый док­тор Фа­уст. Что до ке­ларя, то у не­го с тех пор раз и нав­сегда про­пала охо­та про­пус­кать гло­ток ви­на на сон гря­дущий. За все сок­ро­вища ми­ра не сог­ла­сил­ся бы он боль­ше спус­тить­ся в пог­реб пос­ле то­го, как ко­локо­ла проз­во­нят к ве­чер­не.