Казермандль — злой дух Обервальхена

Од­нажды поз­дней осенью, ког­да ста­да уже вер­ну­лись с гор­ных пас­тбищ, трое при­яте­лей — один ро­дом из Тук­серта­ля, дру­гой с Фоль­де­робер­га, а тре­тий с Ват­тенбер­га — пу­тешес­тво­вали пеш­ком по до­лине Ват­тенталь. В Валь­хе­не они заш­ли в трак­тир и за­каза­ли се­бе горь­кой нас­той­ки с го­речав­кой — на­питок креп­кий, да без не­го при тя­желой ра­боте ле­сору­ба или скот­ни­ка труд­но обой­тись. И вот по­ка они си­дели в трак­ти­ре, по­тяги­вая нас­той­ку и ра­ду­ясь от­ды­ху, тот из них, что при­шел из Тук­серта­ля, не­ча­ян­но гля­нул в ок­но и за­метил, что в пас­тушь­ей хи­жине на го­ре яр­ко све­тит­ся ок­но.

— Что за черт! Ни­как опять Ка­зер­мандль на пас­тби­ще объ­явил­ся!

— Тсс! — шик­нул на не­го хо­зя­ин, при­ложив па­лец к гу­бам. — По­мал­ки­вай луч­ше, да не ори так! И толь­ко не взду­май его ру­гать! С этим мо­лод­цом на­до дер­жать ухо вос­тро, а не то свер­нет те­бе нев­зна­чай шею, ес­ли ты его ра­зоз­лишь. Нын­че ле­том он у ме­ня всех ко­ров свя­зал од­ной цепью, да и по­весил мор­да­ми вниз. Смот­рю, а у них уже го­ловы рас­пухли и гла­за, как у ра­ков, вы­пучи­лись. Пас­тух, ко­неч­но, вы­ругал­ся, обоз­вал его чер­то­вой не­житью. И что ж ты ду­ма­ешь? В тот же день он уда­вил луч­шую ко­рову в ста­де, а пас­ту­ху так заг­нал труб­ку в глот­ку, что тот с тех пор уж за­был, как ру­гать­ся. Та­ким смир­ным стал, что твоя овеч­ка!

Хо­зяй­ка слу­шала, ки­вая го­ловой, и по­том то­же под­твер­ди­ла все, что ска­зал ее муж, а от се­бя при­бави­ла:

— Да уж, с эти­ми гор­ны­ми ду­хами, ко­торые при­нима­ют вид пас­ту­ха-сы­рова­ра, нуж­на ой ка­кая ос­то­рож­ность! Ведь та­ким он стал в на­каза­ние за боль­шие гре­хи. Иной раз он но­сит­ся как огол­те­лый по гор­ным лу­гам, по­ка не сва­лит­ся, до­бегав­шись до из­не­може­ния. Да, ре­бята! Ка­зер­мандль — это вам не прос­той пас­тух. Го­ворю вам — это преж­ний хо­зя­ин здеш­них лу­гов. Он прок­лят за то, что об­манным пу­тем от­нял у со­седа треть его вла­дений. За это он на­казан тем, что веч­но дол­жен бе­гать вок­руг гра­ниц аль­пий­ско­го лу­га.

— Ха-ха-ха! — рас­сме­ял­ся па­рень из Тук­серта­ля. — Зря вы нас пу­га­ете, хо­зя­юш­ка! Вот я, так ни­чего не бо­юсь — будь то дух, или че­ловек, или бро­дячая со­бака!

С эти­ми сло­вами он встал из-за сто­ла, вы­шел на по­рог, взоб­рался на край ка­мен­но­го лот­ка у ко­лод­ца и крик­нул:

— А ну-ка, чер­то­во от­родье! Иди сю­да, без­дель­ник! Я те­бя не ис­пу­га­юсь!

Но не ус­пел он про­из­нести эти сло­ва, как вдруг пе­ред ним от­ку­да ни возь­мись воз­ник злой дух-лу­говик в ви­де се­рого ста­рикаш­ки с гроз­но под­ня­тым ку­лаком. Тут вся храб­рость с пар­ня сле­тела: как за­яц бро­сил­ся он бе­жать, заш­мыгнул в дом и за­пер­ся на за­сов. И вот си­дят они все и, за­та­ив ды­хание, ждут, что бу­дет даль­ше. Од­на­ко на дво­ре все бы­ло ти­хо. Тог­да друзья ус­по­ко­ились, ре­шив, что там ни­чего и не бы­ло, и на­чали драз­нить сво­его то­вари­ща, что, мол, у стра­ха гла­за ве­лики — ма­ло ли что мо­жет по­чудить­ся! Оп­ро­кинув еще по рю­моч­ке, они пош­ли на се­новал спать. Но толь­ко все лег­ли, тут-то оно и на­чалось. Под­нялся ди­кий шум, что-то гро­хота­ло и то­пало, да так гром­ко, что бед­ные пар­ни уже бо­ялись, как бы им не ог­лохнуть. И боль­ше все­го дос­та­лось пар­ню из Тук­серта­ля. В не­го ле­тели де­ревян­ные по­дой­ни­ки и бо­чон­ки для мас­ла, кор­зинки, ви­лы и же­лез­ные це­пи! Со стра­ху он с го­ловой за­рыл­ся в се­но, ина­че бы ему нес­добро­вать. На­конец разъ­ярив­ший­ся Ка­зер­мандль стал от­пля­сывать на без­за­щит­ном пар­не ди­кую пляс­ку, драл его за во­лосы и до то­го тре­пал, что тот взмо­лил­ся:

— По­моги­те! Ой, по­моги­те мне Бо­га ра­ди! — зак­ри­чал бед­ня­га в смер­тель­ном стра­хе и по­терял соз­на­ние.

Его друзья, хо­тя и слы­шали ог­лу­шитель­ный гро­хот, не мог­ли прий­ти ему на по­мощь, по­тому что Ка­зер­мандль их окол­до­вал. Они бы­ли бы и ра­ды по­мочь то­вари­щу, но не мог­ли да­же паль­цем по­шевель­нуть. На­ут­ро они наш­ли нес­час­тно­го по­лумер­твым, он весь был ис­ца­рапан, из­бит, пок­рыт сса­дина­ми и си­няка­ми. По счастью, хо­зя­ин был опыт­ный ко­новал. Он и по­мог пос­тра­дав­ше­му: при­вел его в чувс­тво, про­возил­ся с ним це­лое ут­ро и под­нял-та­ки на но­ги.

По­полуд­ни вся тро­ица, прис­ми­рев­шая и уны­лая, от­пра­вилась в об­ратный путь. А са­мый гром­кий на пох­валь­бу па­рень из Тук­серта­ля мол­ча плел­ся по­зади всех, мыс­ленно прок­ли­ная свое бах­валь­ство, ко­торое нав­лекло на не­го месть Ка­зер­ман­для.