Хозяин Мюля и музыкант

Ког­да-то в Хас­ла­хе жил ве­селый му­зыкант, ко­торый про­водил свои дни в столь бес­печных и лег­ко­мыс­ленных за­бавах, что его же­не жи­лось с ним не слад­ко.

Од­нажды ша­гал этот му­зыкант до­линой ре­ки Боль­шой Мюль на свадь­бу, ко­торую иг­ра­ли в Санкт-Ос­валь­де. Воз­ле зам­ка Лих­те­нау повс­тре­чал­ся ему ма­лень­кий че­лове­чек, ехав­ший вер­хом на та­кой же низ­ко­рос­лой ло­шад­ке. Вид у ко­ротыш­ки был прес­тран­ный. Одет он был в зе­леное платье, ли­цо у не­го бы­ло ко­рич­не­вое, во­лосы на го­лове и бо­рода — зе­леные, а гла­за го­рели жар­ко, как уголь­ки. И одеж­да че­ловеч­ка, и сбруя его ло­шад­ки бы­ли ук­ра­шены все­воз­можны­ми бо­лот­ны­ми и во­дяны­ми рас­те­ни­ями и цве­тами.

— Ку­да путь дер­жишь? — спро­сил стран­ный всад­ник му­зыкан­та, ко­торый смот­рел на не­го с удив­ле­ни­ем.

— Иду в Санкт-Ос­вальд, — от­ве­чал он. — Там я бу­ду иг­рать на свадь­бе, ког­да всем за­хочет­ся пля­сать.

— Не хо­ди в Санкт-Ос­вальд! — вдруг при­казал зе­леный че­лове­чек. — Там и без те­бя обой­дут­ся. У ме­ня нын­че то­же свадь­ба. Ес­ли пой­дешь со мной и бу­дешь иг­рать на мо­ей свадь­бе, в убыт­ке не ос­та­нешь­ся.

Не дол­го ду­мая па­рень сог­ла­сил­ся и по­шел с но­вым зна­комым.

Че­лове­чек при­вел его на бе­рег Мю­ля. А здесь, ед­ва он шаг­нул в во­ду, ре­ка рас­сту­пилась. Впе­реди вдруг по­яви­лась хрус­таль­ная лес­тни­ца. Ди­вясь чу­ду и сго­рая от лю­бопытс­тва, му­зыкант за­шагал по ней все вниз и вниз, сле­дом за че­ловеч­ком. В кон­це лес­тни­цы ока­зались же­лез­ные во­рота, они рас­пахну­лись, и му­зыкант со сво­им во­жатым вош­ли в ве­лико­леп­ный зал, ко­торый был вы­руб­лен в под­водной ска­ле и весь си­ял от яр­ко­го све­та мно­жес­тва све­тиль­ни­ков. Му­зыкант гля­дел по сто­ронам во все гла­за и рот ра­зинул от удив­ле­ния, но зе­леный хо­зя­ин не дал ему вдо­воль на­дивить­ся на это ди­во — по­ра бы­ло на­чинать иг­ру. И му­зыкант на­чал иг­рать. Он иг­рал на сво­ей скрип­ке так хо­рошо, как еще ни­ког­да в жиз­ни. При пер­вых зву­ках му­зыки во всех сте­нах рас­пахну­лось мно­жес­тво две­рей и в зал па­рами на­чали вхо­дить ма­лень­кие зе­леные ка­вале­ры и да­мы. Они тут же пус­ти­лись в пляс, и тан­це­вали ку­да луч­ше, чем лю­бой па­рень или де­вуш­ка во всей ок­ру­ге. А ма­лень­кий же­них вдох­но­вен­но зак­ру­жил­ся в тан­це со сво­ей хруп­кой зе­леной не­вес­той.

У му­зыкан­та уже ру­ки не­меть на­чали от иг­ры — как вдруг праз­дник окон­чился. Ма­лень­кие пля­суны и пля­суньи сно­ва па­рами чин­но по­кину­ли зал. Ос­та­лась толь­ко не­вес­та. Она шеп­ну­ла на ухо му­зыкан­ту:

— В наг­ра­ду за иг­ру ни­чего не про­си, кро­ме то­го, что ле­жит в му­соре под мет­лой.

Вско­ре при­шел же­них. Он спро­сил, что хо­чет му­зыкант по­лучить за свою иг­ру.

— Дай мне то, что ле­жит в му­соре под мет­лой, — от­ве­тил тот. — Ни­чего дру­гого мне не нуж­но.

— Неп­ло­хой ты сде­лал вы­бор! — улыб­нувшись, ска­зал че­лове­чек. — Там ле­жат все­го три крей­це­ра, но каж­дый крей­цер ис­полнит од­но твое же­лание.

Му­зыкант, ко­торый ус­тал до из­не­може­ния, ед­ва рас­слы­шал, что ска­зал хо­зя­ин. Три крей­це­ра бы­ли, на его взгляд, сме­хот­ворно ма­лой пла­той, и он не­доволь­но су­нул их в кар­ман, по­думав при этом, что на свадь­бе в Санкт-Ос­валь­де, на­вер­ное, по­лучил бы ку­да боль­ше. Од­на­ко он был па­рень доб­ро­душ­ный и огор­чать­ся по пус­тя­кам не стал.

Хо­зя­ин вы­вел му­зыкан­та из за­ла, и тут па­рень вдруг сно­ва очу­тил­ся на бе­регу Мю­ля. Он сто­ял и не мог по­нять, прис­ни­лось ли ему все это или бы­ло на са­мом де­ле. По не­бу плыл ме­сяц, все вок­руг бы­ло за­лито его та­инс­твен­ным све­том, и му­зыкант уви­дел впе­реди за­мок Лих­те­нау и спра­ва от не­го мощ­ную баш­ню Хас­лах­ской кре­пос­ти. Па­рень пос­то­ял, по­чесал в за­тыл­ке, но так и не по­нял, что же та­кое с ним прик­лю­чилось. С тем и от­пра­вил­ся до­мой. Мо­лодая же­на встре­тила его гра­дом уп­ре­ков. Не­уди­витель­но — ведь он, сам то­го не зная, про­иг­рал на скрип­ке в гос­тях у хо­зя­ина Мю­ля це­лую не­делю. Что дол­жна бы­ла по­думать же­на, ес­ли он на це­лую не­делю бро­сил ее од­ну, ни­чего не объ­яс­нив и не поп­ро­щав­шись? Она бы­ла в страш­ной тре­воге, ведь, ска­зать по прав­де, она лю­била сво­его бес­печно­го му­жа. Од­на­ко это не по­меша­ло ей хо­рошень­ко его от­чи­тать и при­пом­нить все, чем он и рань­ше ее оби­жал по сво­ему лег­ко­мыс­лию. Сло­во за сло­во — не прош­ло и по­луча­са, а они уже всерь­ез пос­со­рились и так ра­зоз­ли­лись друг на дру­га, что, ка­залось, ни­ког­да боль­ше не по­мирят­ся.

И вдруг му­зыкант вспом­нил о вол­шебных крей­це­рах и, хо­тя он так и не мог ска­зать, прав­дой все бы­ло или толь­ко прис­ни­лось ему, пос­ко­рей по­лез в кар­ман, вы­тащил один крей­цер и вос­клик­нул в сер­дцах:

— Ес­ли каж­дый из этих крей­це­ров и прав­да ис­полня­ет же­лание, то я же­лаю те­бе, свар­ли­вая ты ба­ба, змея ты ядо­витая, что­бы черт уво­лок те­бя на го­ру Экарт­сберг и зас­та­вил там поп­ля­сать!

Не ус­пел он это ска­зать, как под­ня­лась страш­ная бу­ря, и так она за­выла и заг­ро­хота­ла вок­руг их до­миш­ки, что у обо­их в гла­зах по­тем­не­ло. Две­ри и ок­на вдруг рас­пахну­лись, и… же­на му­зыкан­та ис­чезла. Ни­чего не ос­та­валось бед­ня­ге, как пос­ко­рей дос­тать вто­рой крей­цер и по­желать, что­бы же­на вер­ну­лась. В тот же миг она сно­ва ока­залась на ста­ром мес­те, крот­кая как овеч­ка и дро­жащая от стра­ха. Об­ня­лись они, рас­це­лова­лись, и охо­та ссо­рить­ся про­пала у обо­их на­дол­го.

Эта жут­кая ис­то­рия вско­ре ста­ла из­вес­тна во всей ок­ру­ге, и лю­ди на­чали сто­ронить­ся му­зыкан­та и его же­ны, вид­но, не­чис­то что-то с этой па­роч­кой, — так они рас­су­дили. И му­зыкант прис­ми­рел, все ча­ще он грус­тил, про­пало бы­лое его лег­ко­мыс­лие, день ото дня ста­новил­ся он мрач­ней и су­ровее. А же­ну его, по прав­де ска­зать, ку­да боль­ше бы ус­тро­ило, ес­ли б он ос­та­вал­ся преж­ним лег­ко­мыс­ленным вет­ро­гоном, ко­торо­го она при слу­чае мог­ла креп­ко выб­ра­нить. Ма­ло ра­дос­ти ей бы­ло жить с та­ким вот уг­рю­мым пар­нем. В кон­це кон­цов ре­шил му­зыкант у­ехать в чу­жие края. Пе­ред тем как прос­тить­ся, дос­тал он свой тре­тий крей­цер и сер­ди­то от­бро­сил его по­даль­ше. А же­нато под­ня­ла мо­нету и спря­тала в свой ко­шелек.

Итак, му­зыкант ушел странс­тво­вать и странс­тво­вал дол­го в да­леких кра­ях. Со вре­менем его уг­рю­мость прош­ла, и он опять стал ве­селым и ра­дос­тным, вот толь­ко от лег­ко­мыс­лия его не ос­та­лось и сле­да. Вско­ре он зас­ку­чал по же­не и ре­шил вер­нуть­ся до­мой. Часть об­ратно­го пу­ти ему приш­лось проп­лыть по мо­рю на ко­раб­ле. Ког­да ко­рабль плыл уже в от­кры­том мо­ре и кру­гом бы­ли толь­ко вол­ны и не­бо, раз­ра­зил­ся не­видан­ной си­лы шторм. Мат­ро­сы и ка­питан не зна­ли, что и де­лать.

А на ко­раб­ле этом плыл один граф, и так бед­ня­га стру­сил, что по­обе­щал боль­шие день­ги то­му, кто су­ме­ет его спас­ти. И тог­да му­зыкант вспом­нил о треть­ем вол­шебном крей­це­ре, ко­торый же­на в пос­ледний мо­мент су­нула ему в кар­ман, ког­да он ухо­дил. Му­зыкант еще силь­ней за­тос­ко­вал по до­му, да и уто­нуть в мо­ре ему сов­сем не улы­балось, вот и вы­тащил он из кар­ма­на пос­ледний крей­цер и гром­ко вык­рикнул свое же­лание: что­бы мо­ре ус­по­ко­илось и за­дул по­пут­ный ве­тер, ко­торый по­несет ко­рабль к до­му. В тот же миг бу­ря стих­ла, вол­ны улег­лись, а не­бо за­си­яло си­невой. Мо­рякам и гра­фу сде­лалось жут­ко, и они в стра­хе пог­ля­дыва­ли на му­зыкан­та, хоть и ра­дова­лись от ду­ши, что жизнь их те­перь спа­сена. Граф сдер­жал сло­во — дал му­зыкан­ту мно­го зо­лота.

Вско­ре му­зыкант це­лый и нев­ре­димый доб­рался до до­му. Те­перь это был сов­сем дру­гой че­ловек, хо­тя жиз­не­радос­тность к не­му и вер­ну­лась. Ник­то не ве­рил, что ког­да-то он был лег­ко­мыс­ленным пар­нем. Же­на его бы­ла счас­тли­ва, а так как он те­перь не да­вал ей по­вода сер­дить­ся и бра­нить­ся, то они сде­лались са­мой друж­ной суп­ру­жес­кой па­рой, ка­кую толь­ко мож­но се­бе пред­ста­вить.

На граф­ское зо­лото му­зыкант при­об­рел лав­ку, же­на ему усер­дно по­мога­ла тор­го­вать, и вско­ре они раз­бо­гате­ли и ста­ли ува­жа­емы­ми людь­ми в гла­зах всех со­седей. Нем­но­го вре­мени спус­тя быв­ше­го му­зыкан­та из­бра­ли судь­ей в Хас­ла­хе, и он от­прав­лял свою дол­жность доб­ро­совес­тно и серь­ез­но, всег­да за­ботил­ся о бед­ня­ках и боль­ных. Умер он, дос­тигнув прек­лонных лет, и все жи­тели Хас­ла­ха ис­крен­не о нем го­рева­ли.