Конец серебряного рудника в Цайринге

Ког­да-то в Цай­рин­ге был бо­гатый се­реб­ря­ный руд­ник. Ру­доко­пы до­быва­ли из­рядное ко­личес­тво се­реб­ря­ной ру­ды и по­луча­ли не толь­ко дос­та­точ­ное жа­лованье, но и име­ли до­лю в до­быче. По­нят­ное де­ло, что де­нег у них бы­ло в из­бытке. По­нача­лу они жи­ли как по­лага­ет­ся и ра­дова­лись сво­ему бла­гопо­лучию; но со вре­менем, как это час­то бы­ва­ет, на­чали за­бывать­ся и ве­сели­лись не в ме­ру, поз­во­ляя се­бе ду­рац­кие про­дел­ки. Но и это бы еще ни­чего, ка­бы они не раз­за­дори­лись до то­го, что пе­рес­та­ли уже сты­дить­ся дур­ных пос­тупков.

Рань­ше они но­сили одеж­ду из прос­то­го сук­на или вой­ло­ка. Те­перь им это­го ста­ло ма­ло, а по­давай им шелк да бар­ха­ты. На­ряди­лись и ста­ли кра­совать­ся, точ­но гра­фы или князья. Ви­но они приз­на­вали лишь са­мое до­рогое, ку­шали дичь из гос­под­ских ле­сов, пре­вос­ходную фо­рель и голь­ца из за­повед­ных во­до­емов. Пос­ле ра­боты они толь­ко и де­лали, что пи­рова­ли да ку­тили, браж­ни­чали и нап­ро­палую иг­ра­ли в кос­ти, и уже са­ми не зна­ли, что бы им еще та­кое осо­бен­ное выт­во­рить, что­бы всех уди­вить.

Од­нажды, ког­да ру­доко­пы спус­ти­лись под зем­лю, че­тыр­надцать из них ос­та­лись до­ма. Им, ви­дите ли, не за­хоте­лось в этот день ра­ботать, по­это­му они ле­ниво гре­лись на сол­нце, бол­та­ли и сме­ясь рас­ска­зыва­ли друг дру­гу о вче­раш­них ве­селых про­дел­ках. И тут вне­зап­но пред­стал пе­ред ни­ми, слов­но вы­рос из под зем­ли, весь свер­ка­ющий се­реб­ром ста­ричок в се­реб­ря­ном пла­ще и се­реб­ря­ной шля­пе — сам ма­лень­кий, как го­ворит­ся, от гор­шка два вер­шка, но с боль­шу­щей го­ловой. У ста­рич­ка бы­ла длин­ная бе­лая бо­рода, а ли­цо све­тилось се­реб­ря­ным све­том. Ру­доко­пы оце­пене­ли от стра­ха, а че­лове­чек гроз­но под­нял ру­ку и вос­клик­нул:

— Я хо­зя­ин всех руд­ни­ков и все бо­гатс­тва го­ры моя собс­твен­ность. Я дол­го тер­пел ва­ше по­веде­ние! Вмес­то то­го что­бы бла­гора­зум­но рас­по­рядить­ся бо­гатс­твом, как прис­та­ло лю­дям, вы раз­ба­зари­ва­ете мои да­ры и с каж­дым днем бе­зоб­разни­ча­ете все боль­ше. До сих пор я обе­регал вас и не да­вал во­де хлы­нуть в шах­ты, но, ес­ли вы не ис­пра­витесь, я все за­топ­лю и раз­ру­шу руд­ник. Вы ум­ре­те внут­ри го­ры страш­ной смертью. Даю вам семь лет сро­ку, что­бы оду­мать­ся!

Хо­зя­ин го­ры ис­чез так­же вне­зап­но, как по­явил­ся. Ед­ва пе­реве­дя дух, ру­доко­пы, блед­ные от стра­ха, бро­сились в штоль­ни и опо­вес­ти­ли то­вари­щей о гроз­ном пре­дуп­режде­нии. Тут уж они, ко­неч­но, ис­пра­вились, и ка­кое-то вре­мя дух го­ры, гля­дя на них, не мог на­радо­вать­ся. Ру­доко­пы ве­ли спо­кой­ную, бла­гора­зум­ную жизнь, при­леж­но тру­дились, уме­рен­но ели, ма­ло пи­ли и пе­рес­та­ли чу­дить.

Но че­рез нес­коль­ко ме­сяцев пе­режи­тые стра­хи и доб­рые на­мере­ния вы­вет­ри­лись у них из го­ловы. А еще че­рез нес­коль­ко ме­сяцев они уже и вов­се ста­ли по­тешать­ся над сво­ей пуг­ли­востью, с ут­ра до ве­чера пос­ме­ива­ясь над че­тыр­надцатью ру­доко­пами за их ска­зоч­ку, по­ка те не по­вери­ли, что она им по­мере­щилась. Все сно­ва взя­лись за ста­рое и ве­ли се­бя еще бо­лее раз­нуздан­но и бе­зоб­разно, чем рань­ше. Це­лыми дня­ми ру­доко­пы, на­пив­шись, про­сижи­вали в ка­баках, но­чи же нап­ро­лет иг­ра­ли в кос­ти, бра­нились и сквер­носло­вили и да­же за­вели се­бе се­реб­ря­ные кег­ли — де­ревян­ные им уже не го­дились.

Од­нажды, пе­репив­шись, они за­те­яли дра­ку, и один из них не­ча­ян­но за­шиб до смер­ти ма­лень­ко­го маль­чи­ка, ко­торый как раз в эту ми­нуту шел с ба­буш­кой ми­мо ка­бака. Ста­руш­ка нес­ла кув­шин с ма­ковы­ми се­мена­ми; ког­да она ки­нулась к вну­ку, же­лая его за­щитить, со­суд вы­пал из ее дро­жащих рук. Она под­ня­ла ма­лыша и при­жала к се­бе. Но все неж­ные сло­ва, ко­торые она ему шеп­та­ла, не мог­ли вер­нуть его к жиз­ни. Тог­да она вып­ря­милась, прис­таль­но пос­мотре­ла на рас­сы­пав­ше­еся ма­ковое се­мя и прок­ля­ла ру­доко­пов:

— Руд­ник в Цай­рин­ге ис­сякнет на столь­ко лет, сколь­ко здесь ле­жит ма­ковых зе­рен.

В тот миг, ког­да маль­чик был убит, ис­полни­лось как раз семь лет с то­го дня, как се­реб­ря­ный хо­зя­ин го­ры пре­дос­те­рег ру­доко­пов.

Сле­ду­ющим ут­ром они от­пра­вились на ра­боту в руд­ник. Ты­сяча че­тырес­та ру­доко­пов спус­ти­лись в ноч­ную ть­му и ни­ког­да боль­ше не уви­дели днев­но­го све­та.

Ста­рому глу­хому гор­ня­ку по­каза­лось, что он слы­шит зло­вещий шум внут­ри го­ры, и он, пре­дос­те­регая сво­их то­вари­щей, про­сил их в это ут­ро не спус­кать­ся вниз. Но ру­доко­пы лишь пос­ме­ялись и ве­село и без­за­бот­но спус­ти­лись в шах­ту. Толь­ко ста­рик ос­тался на­вер­ху.

Прош­ло сов­сем нем­но­го вре­мени, и зем­ля зад­ро­жала. Ог­ромные по­токи во­ды хлы­нули с уг­ро­жа­ющей быс­тро­той в шах­ты и кот­ло­ваны и унич­то­жили руд­ник со все­ми ру­доко­пами, ко­торые спус­ти­лись вниз.

Ты­сяча че­тырес­та ру­доко­пов по­гиб­ли в это ут­ро, и с тех пор под­земные кла­ды ос­та­ют­ся не­дос­тупны­ми для лю­дей. Но прош­ло еще сов­сем ма­ло лет с тех пор, как про­сыпа­лись на до­рогу ма­ковые се­мена, и ник­то не зна­ет, сколь­ко еще по­надо­бит­ся лет, что­бы их чис­ло срав­ня­лось с чис­лом зе­рен.