Мастер Мартин Железная Рука

Жил ког­да-то в Ве­не куз­нец, ко­торо­го зва­ли мас­тер Мар­тин. Сво­ей не­дюжин­ной си­лой он сла­вил­ся на весь го­род и про­зывал­ся за то не ина­че как Же­лез­ная Ру­ка. А еще он удив­лял го­рожан тем, что изо дня в день тру­дил­ся у се­бя в куз­ни­це, не зная ни вос­кре­сений, ни праз­дни­ков. Это бы­ло воп­ре­ки вся­кому обы­чаю, да и про­тив то­го, что нам за­пове­ду­ет цер­ковь. За­то мас­тер Мар­тин всег­да ра­ботал лишь до тех пор, по­куда не за­рабо­та­ет ров­но че­тыре гро­ша, а по­том сни­мал фар­тук и за­пирал куз­ни­цу. И тут уж су­ли ему хоть зо­лотые го­ры — ни за что на све­те не сог­ла­шал­ся он в тот же день сно­ва взять­ся за мо­лот и кле­щи. Жи­тели Ве­ны дав­но уже свык­лись с этим стран­ным обык­но­вени­ем мас­те­ра, но сто­ило в го­роде по­явить­ся чу­жезем­цу, как лю­ди не упус­ка­ли слу­чая по­рас­ска­зать ему об уди­витель­ном куз­не­це.

В 1237 го­ду Ве­ну по­сетил им­пе­ратор Фрид­рих II. Ед­ва с го­сударс­твен­ны­ми де­лами бы­ло по­кон­че­но, как ему, са­мо со­бой, тут же рас­ска­зали о мас­те­ре Мар­ти­не. Им­пе­ратор по­качал го­ловой и по­желал уви­деть это­го че­лове­ка собс­твен­ны­ми гла­зами. Мар­ти­на при­вели к им­пе­рато­ру, и тот встре­тил его не слиш­ком-то лю­без­но, ибо счи­тал, что вов­се не по­доба­ет его под­данно­му тру­дить­ся во все дни под­ряд, не ис­клю­чая глав­ней­ших праз­дни­ков.

«Прав­да ли то, что го­ворят про те­бя?» — спро­сил им­пе­ратор. Мас­тер Мар­тин взгля­нул на не­го от­кры­то и без стра­ха и от­кро­вен­но приз­нался, что так оно и есть.

«Так по­чему же те­бе на­доб­но толь­ко че­тыре гро­ша в день — не боль­ше и не мень­ше?» — спро­сил тог­да им­пе­ратор.

«Го­сударь, — от­ве­чал мас­тер Мар­тин, — я по­ложил се­бе за пра­вило за­раба­тывать вся­кий день столь­ко, сколь­ко мне нуж­но на жизнь, а бо­лее че­тырех гро­шей мне не тре­бу­ет­ся».

«И на что же ты тра­тишь свои че­тыре гро­ша?» — по­желал тут уз­нать Фрид­рих, ко­торо­го ра­зоб­ра­ло лю­бопытс­тво.

«Один грош раз­даю, — от­ве­тил на это мас­тер Мар­тин, — од­ним — долг от­даю, один на ве­тер ки­даю и од­ним — сам се­бя пи­таю».

Им­пе­ратор не­мало по­дивил­ся это­му от­ве­ту и пот­ре­бовал объ­яс­нить, что сей рас­клад зна­чит.

«А зна­чит он вот что, — от­ве­чал ему мас­тер Мар­тин, — на один грош я по­даю ми­лос­ты­ню бед­ным, вто­рой от­даю от­цу на про­житье за то, что он кор­мил ме­ня в детс­тве; тре­тий вру­чаю мо­ей же­не, пусть тра­тит, как ей заб­ла­горас­су­дит­ся, — тот, счи­тай, выб­ро­шен на ве­тер, по­тому что пой­дет на без­де­лицы да на на­ряды. Ну, а уж пос­ледний грош я тра­чу на се­бя са­мого. Вот и вы­ходит, что че­тырех гро­шей в день мне с лих­вой хва­та­ет на все рас­хо­ды».

Хоть по­нача­лу им­пе­ратор и на­пус­тил на се­бя су­ровость — ибо ни­кому из его под­данных не доз­во­лено тру­дить­ся в день Вос­кре­сения! — но чем доль­ше бе­седо­вал он с куз­не­цом, тем ве­селее ста­нови­лось его ли­цо; под ко­нец он и вов­се раз­ду­мал сер­дить­ся и вос­клик­нул: «Что ж, неп­ло­хо! Сту­пай, Же­лез­ная Ру­ка, и мо­жешь впредь де­лать так, как те­бе по нра­ву! Но смот­ри, что­бы ни­кому о том ни сло­ва! О на­шем уго­воре не дол­жен знать ник­то, кро­ме ме­ня. Лишь пос­ле то­го как ты сто раз уви­дишь лик сво­его им­пе­рато­ра, я раз­ре­шаю те­бе го­ворить об этом», — при­бавил он с ус­мешкой, а сам по­думал, что во­век то­му не бы­вать: ведь это ког­да еще куз­не­цу вновь вы­падет слу­чай повс­тре­чать­ся со сво­им им­пе­рато­ром, а про сто раз и го­ворить не­чего!

Мас­тер Мар­тин по­обе­щал в точ­ности ис­полнить во­лю сво­его го­суда­ря, от­ве­сил поч­ти­тель­ный пок­лон и от­пра­вил­ся вос­во­яси. Им­пе­рато­ру же взду­малось по­заба­вить­ся. Соз­вал он всех сво­их со­вет­ни­ков и с са­мым серь­ез­ным ви­дом за­дал им та­кой воп­рос: «Ска­жите-ка мне, на что, по-ва­шему, нуж­но пот­ра­тить че­тыре гро­ша, что­бы пер­вый раз­дать, вто­рым — долг от­дать, тре­тий — на ве­тер пус­тить и чет­вертым — са­мого се­бя на­кор­мить?»

Со­вет­ни­ки сму­щен­но пе­рег­ля­дыва­лись, не зная, что ска­зать, и мол­ча­ли. «Ну, что же вы, гос­по­да муд­ре­цы, — по­тешал­ся над ни­ми им­пе­ратор, — до сих пор вы ни ра­зу не те­рялись, ког­да я спра­шивал у вас со­вета. Ку­да те­перь по­дева­лась ва­ша хва­леная пре­муд­рость? По­раз­мысли­те-ка хо­рошень­ко! Даю вам три дня сро­ку, а за­тем же­лаю ус­лы­шать от­вет!»

Тут при­нялись умуд­ренные гос­по­да со­вет­ни­ки ло­мать се­бе муд­рые го­ловы, да все без тол­ку: сколь­ко они ни ста­рались, раз­га­дать за­гад­ку так и не мог­ли. Был сре­ди них один ста­рый, поч­тенный со­вет­ник, из тех, ко­го на мя­кине не про­ведешь. Он рас­су­дил так: преж­де чем им­пе­ратор за­дал нам эту за­гад­ку, по­бывал у не­го тот ди­ковин­ный куз­нец и о чем-то с ним бе­седо­вал. Ста­ло быть, без куз­не­ца здесь не обош­лось. А уж вы­тянуть из прос­та­ка то, что нам нуж­но уз­нать, спо­ру нет, бу­дет лег­че лег­ко­го. Лу­каво улы­ба­ясь, при­вел он сво­их со­това­рищей к мас­те­ру Мар­ти­ну, и все вмес­те они на­сели на бед­ня­гу куз­не­ца — рас­ска­жи да рас­ска­жи. Прав­да, не так-то прос­то ока­залось вы­манить у си­лача его сек­рет, как это ду­мал ста­рик со­вет­ник. Куз­нец точ­но во­ды в рот наб­рал и знай по­мал­ки­вал. В кон­це кон­цов со­вет­ни­ки сда­лись и по­сули­ли ему за раз­гадку все, что он толь­ко по­жела­ет.

Куз­нец по­чесал в за­тыл­ке и вы­мол­вил: «Лад­но, идет, разъ­яс­ню я вам эту за­дач­ку, толь­ко спер­ва дос­тавь­те-ка мне сю­да сот­ню зо­лотых».

Де­лать не­чего — день­ги бы­ли дос­тавле­ны, и куз­не­цу от­счи­тали сто мо­нет. Мас­тер Мар­тин брал каж­дую де­неж­ку в ру­ки и вни­матель­но рас­смат­ри­вал их од­ну за дру­гой. За­тем он по­ведал со­вет­ни­кам про свои че­тыре гро­ша — в чем тут со­бака за­рыта, и они уда­лились, ра­ду­ясь, что на этот раз им уда­лось про­вес­ти сво­его по­вели­теля.

Ког­да ис­тек наз­на­чен­ный срок, со­вет­ни­ки яви­лись к им­пе­рато­ру и да­ли вер­ный от­вет на его воп­рос. Со­вет­ни­ки ожи­дали, что те­перь-то Фрид­рих бу­дет до­волен их муд­ростью, од­на­ко слу­чилось как раз на­обо­рот. Им­пе­ратор не на шут­ку рас­сердил­ся, уз­нав, что вы­сокоч­ти­мые гос­по­да со­вет­ни­ки на этот раз пус­ти­ли в ход не собс­твен­ную, а за­ем­ную муд­рость. Ник­то, кро­ме куз­не­ца, не мог дать им столь бе­зуп­речно точ­ный от­вет. Фрид­рих ве­лел поз­вать к се­бе мас­те­ра и стал бра­нить его за ос­лу­шание. «Раз­ве не вос­пре­тил я те­бе стро­го-нас­тро­го хоть сло­вом еди­ным об­молвить­ся о на­шем раз­го­воре? — зак­лю­чил он су­рово. — Как пос­мел ты на­рушить мое по­веле­ние?»

«По­веле­ния ва­шего я не на­рушал, — воз­ра­зил Же­лез­ная Ру­ка не мор­гнув гла­зом. — Эти гос­по­да вру­чили мне сто зо­лотых. На мо­нетах я сто раз уви­дел ли­цо мо­его все­милос­ти­вей­ше­го им­пе­рато­ра, преж­де чем по­делил­ся с ни­ми сек­ре­том. А вы­пол­нив это ус­ло­вие, Ва­ше Ве­личес­тво, я впра­ве был го­ворить, как вы мне и на­каза­ли».

Тут им­пе­ратор гром­ко рас­хо­хотал­ся. Он не в си­лах был сер­дить­ся на хит­ре­ца и от­пустил его, на­делив на про­щание щед­рым по­дар­ком. Так мас­тер Мар­тин унес с со­бой двой­ную наг­ра­ду и, до­воль­ный, воз­вра­тил­ся в свою куз­ню.

Рас­ска­зыва­ют, что в Ве­не дол­го еще не смол­ка­ли тол­ки об этой ис­то­рии. И не один вен­ский жи­тель, на­до ду­мать, меч­тал о слу­чае свес­ти зна­комс­тво с им­пе­рато­ром, как это по­лучи­лось у куз­не­ца Мар­ти­на.