Милый Августин

Год 1679 на­дол­го за­пом­нился жи­телям Ве­ны, ибо приш­ла тог­да в го­род боль­шая бе­да, и не бы­ло семьи, ко­торую она обош­ла бы сто­роной. От­ку­да-то из Вен­грии за­нес­ло в го­род чу­му. По­нача­лу ее ник­то осо­бо и не за­метил, по­ка она не на­чала ко­сить лю­дей нап­ра­во и на­лево, так что уже ско­ро не ос­та­лось в Ве­не ни од­но­го до­ма, ко­торо­го бы не тро­нула страш­ная за­раза. День ото дня боль­ных ста­нови­лось все боль­ше и боль­ше, и каж­дый день уно­сил все но­вые и но­вые жиз­ни. Спа­са­ясь от на­пас­ти, ос­тавши­еся еь­це в жи­вых жи­тели спеш­но по­кида­ли го­род, прев­ра­тив­ший­ся пос­те­пен­но в го­род смер­ти. Боль­ные па­дали пря­мо на ули­цах и ле­жали тут и там, сра­жен­ные смер­тель­ной бо­лезнью. Бо­гатых и бед­ных, мо­лодых и ста­рых — ни­кого не ща­дила чу­ма, за­бира­ла всех без раз­бо­ру. Ден­но и нощ­но по го­роду разъ­ез­жа­ли по­воз­ки, до­вер­ху наг­ру­жен­ные тру­пами, и ле­жали они все тут как по­пало, впе­ремеш­ку, ибо чу­ме — все од­но, бла­город­но­го ты зва­ния че­ловек или из прос­тых. Убор­щи­ки про­чесы­вали ули­цы и под­би­рали мер­твых. За­тем они сва­лива­ли их на те­легу, от­во­зили за го­род, а там ски­дыва­ли пря­мо в ямы, вы­рытые для этих це­лей. Ес­ли яма бы­ла уже пол­ной, ее прос­то за­капы­вали, и де­ло с кон­цом.

В это са­мое вре­мя жил в Ве­не один бро­дячий му­зыкант, мас­тер иг­рать на во­лын­ке и пес­ни петь, из­вес­тный ба­лагур и ве­сель­чак, ко­торый ни­ког­да не уны­вал, по­тому что, как лю­бил он го­вари­вать: «Тот, кто ве­село жи­вет, тот и ве­село пом­рет. Те­бе од­на от­ра­да, а чер­ту — все до­сада».

Всяк в Ве­не знал это­го слав­но­го ма­лого, все лю­били его за ве­селый нрав, за его шут­ки да при­ба­ут­ки, и ина­че как «ми­лый Ав­густин» ею ник­то и не на­зывал.

Ча­ще все­го Ав­густи­на мож­но бы­ло най­ти в пив­ной «Под крас­ной кры­шей», что на Фляй­шмаркт. Там про­водил он все ве­чера, раз­вле­кая по­сети­телей сво­ими пес­ня­ми да бай­ка­ми. И хо­тя лю­ди, из бо­яз­ни под­це­пить за­разу, не очень-то хо­дили в это вре­мя по пив­ным да про­чим пи­тей­ным за­веде­ни­ям, «Под крас­ной кры­шей» от же­ла­ющих про­пус­тить ста­кан­чик-дру­гой прос­то от­бою не бы­ло. А все бла­года­ря Ав­густи­ну, ра­ди ко­торо­го и при­ходи­ли сю­да смель­ча­ки, рис­куя собс­твен­ной жизнью, что­бы здесь, слу­шая ав­густи­нову во­лын­ку, за­лить свое го­ре и хоть не­надол­го за­быть­ся.

И вот од­нажды чу­дес­ным сен­тябрь­ским ве­чером при­шел Ав­густин как всег­да в пив­ную, а там — ни­кого, ни од­ной ду­ши. При­уныл тут Ав­густин, грус­тно ста­ло ему и тос­кли­во. Це­лый ве­чер про­сидел он один-оди­неше­нек, и все пил и пил, круж­ку за круж­кой, да ве­селее от это­го не ста­ло. Не дож­давшись ни­кого, под­нялся он, на­конец, и, ед­ва дер­жась на но­гах, поп­лелся прочь из пив­ной, от­ку­да обыч­но ухо­дил ге­ро­ем, под ру­коп­леска­ния дру­зей и со­бутыль­ни­ков.

А на дво­ре тем вре­менем ста­ло уже сов­сем тем­но. До до­му ему бы­ло ид­ти не близ­ко: хи­жина ею сто­яла за са­мыми юрод­ски­ми во­рота­ми. И вот идет он се­бе бре­дет по го­роду, вот уже и Коль­маркт по­казал­ся, и тут он зап­нулся, упал и уго­дил пря­мехонь­ко в ка­наву. Не­из­вес­тно, что он при этом по­думал, мо­жет, во­об­ра­зил, что доб­рался до мяг­кой пос­те­ли, во вся­ком слу­чае вста­вать он да­же и не пы­тал­ся, а все ле­жал се­бе по­лежи­вал и смот­рел на лу­ну, и бы­ло ему так хо­рошо, что за­хоте­лось да­же на во­лын­ке по­иг­рать, да толь­ко гла­за зак­ры­лись са­ми со­бою, и зас­нул он мо­лодец­ким сном.

Тут ми­мо про­ез­жа­ла по­воз­ка, со­бирав­шая тру­пы. Уви­дали убор­щи­ки ми­лого Ав­густи­на, ле­жаще­го без­ды­хан­ным в сточ­ной ка­наве, и ре­шили, что он умер. Пог­ру­зили они его те­ло на те­легу и от­везли за го­род, в об­щую мо­гилу.

Ав­густин же ни­чего­шень­ки не по­чувс­тво­вал, и по­ка вез­ли его на те­леге, и по­том, в яме, спал неп­ро­буд­ным сном, ти­хо и мир­но, как у се­бя в пос­те­ли. Тем вре­менем рас­све­ло, ста­ло све­жо и ос­татки хме­ля быс­тро уле­тучи­лись из его за­тума­нен­ной го­ловы. Оч­нувшись ото сна, он уви­дел, что ле­жит в яме в ком­па­нии тру­пов, сре­ди ко­торых, су­дя по все­му, он про­вел всю ночь.

Как ош­па­рен­ный, вско­чил Ав­густин на но­ги и по­пытал­ся пос­ко­рее выб­рать­ся из ямы, но как он ни ста­рал­ся, ни­как ему бы­ло от­ту­да не вы­караб­кать­ся, яма бы­ла слиш­ком глу­бока. Тут как раз подъ­еха­ла но­вая те­лега с тру­пами. Как уви­дели воз­ни­цы, что в мо­гиле кто-то ко­пошит­ся, ис­пу­гались они и бро­сились уж бы­ло со всех ног на­утек, да вов­ре­мя ос­та­нови­лись, ус­лы­шав че­лове­чес­кую брань, до­носив­шу­юся из мо­гилы. Это Ав­густин по­носил их на чем свет сто­ит:

— Ку­да вы не­сетесь, бес­то­лочи прок­ля­тые! По­моги­те же мне вы­лез­ти из этой чер­то­вой ямы! Что вы рты раз­зя­вили, как буд­то ни­ког­да в жиз­ни че­лове­ка жи­вого не ви­дели?!

— Слу­шай, — вос­клик­нул тут один из убор­щи­ков, — это ведь да­веш­ний труп, ко­торый мы вче­ра из ка­навы вы­уди­ли!

— Ви­дать, не труп, ко­ли ска­чет те­перь там, как бло­ха, — ска­зал вто­рой.

— Си­лы не­бес­ные! — вме­шал­ся тут тре­тий. — Вот по­вез­ло че­лове­ку! Ведь мы ж мог­ли за­сыпать вче­ра эту яму, ес­ли бы она бы­ла уже пол­ной! И все, спра­вил бы он тог­да здесь свое пос­леднее пох­мелье!

Так сто­яли они и рас­сужда­ли, да толь­ко Ав­густи­ну сов­сем уже нев­мо­готу ста­ло от всех этих ре­чей. Рас­сердил­ся он не на шут­ку и сно­ва при­нял­ся бра­нить убор­щи­ков:

— Эй вы, без­дель­ни­ки! Дол­го вы еще там бу­дете рас­су­соли­вать?! До­воль­но, что я це­лую ночь тут с по­кой­ни­ками про­сидел! Сколь­ко мне тут еще тор­чать?! А ну-ка вы­тас­ки­вай­те ме­ня от­сю­да, да по­живее, черт по­бери! По­шеве­ливай­тесь-ка, сон­ные вы те­тери! Да да­вай­те же, чер­ти лы­сые!

Убор­щи­ки вы­тяну­ли его из ямы, и как толь­ко ми­лый Ав­густин сно­ва по­чувс­тво­вал под но­гами твер­дую поч­ву, к не­му вер­ну­лось его обыч­ное рас­по­ложе­ние ду­ха, так что уже че­рез ми­нуту он вмес­те с дру­гими от ду­ши хо­хотал над сво­ими собс­твен­ны­ми злок­лю­чени­ями. Нас­ме­яв­шись, пос­пе­шил он с ве­селы­ми пес­ня­ми до­мой, вре­мя от вре­мени при­нима­ясь на хо­ду иг­рать на сво­ей лю­бимой во­лын­ке. Вско­ре Ав­густин и ду­мать за­был о зло­получ­ной но­чи, про­веден­ной в об­щес­тве чум­ных тру­пов. Он нис­коль­ко не за­разил­ся и жил се­бе при­пева­ючи здо­ров-здо­рове­хонек все то вре­мя, по­ка в го­роде не­ис­товс­тво­вала чу­ма. Как и преж­де, про­водил он все ве­чера в пив­ной «Под крас­ной кры­шей», по­могая дру­гим лю­дям хоть не­надол­го за­быть свои го­рес­ти и пе­чали. В 1702 го­ду он умер, ти­хо и мир­но, дос­тигнув прек­лонно­го воз­раста, сох­ра­нив до пос­ледне­го дня ве­селый нрав и бод­рость ду­ха, ка­кие от­ли­чали его в мо­лодые го­ды. И всю свою жизнь он лю­бил петь пес­ню, ко­торая на­поми­нала ему о страш­ной ис­то­рии, прик­лю­чив­ший­ся с ним в мо­лодос­ти:

О, мой ми­лый Ав­густин, Ав­густин, Ав­густин,
Все прош­ло, прош­ло…