Охотник с Мертвых гор

Дав­ным дав­но в ок­рес­тнос­тях Хин­тер­сто­дера в глу­хом ле­су жил с сво­ей семь­ей и ра­бот­ни­ком бед­ный дро­восек. По прав­де го­воря, ес­ли бы его во­ля, де­ревья рос­ли бы се­бе и рос­ли. Не лю­бил он сво­его про­мыс­ла, за­то охо­та бы­ла его лю­бимым де­лом. Но он был бед­ня­ком, а охо­тить­ся на ко­суль, оле­ней и гор­ных коз­лов доз­во­лялось толь­ко бо­гатым гос­по­дам. Он, од­на­ко, не об­ра­щал на это вни­мания, счи­тал, что при­казы и ука­зы не про не­го пи­саны; из го­да в год он охо­тил­ся на круп­ную дичь, и его под­мастерье от не­го не от­ста­вал. И оба бы­ли та­кие лов­кие, что ни один егерь ни ра­зу не су­мел пой­мать их с по­лич­ным.

Ког­да од­нажды в го­рах дро­восек под­кра­дывал­ся к ма­теро­му гор­ном коз­лу, пе­ред ним не­ожи­дан­но воз­ник, слов­но вы­рос из под зем­ли, ог­ромный чер­но­мазый де­тина, оде­тый еге­рем. Охот­ник вы­тара­щил гла­за и сра­зу до­гадал­ся, что этот чер­но­мазый не кто иной, как черт собс­твен­ной пер­со­ной. Но па­рень и ви­ду не по­дал, что ему не по се­бе, хо­тя сер­дце у не­го так и ек­ну­ло.

— Здо­рово, при­ятель! — ска­зал чер­но­мазый, — я ви­жу, ты лю­бишь охо­тить­ся. Что ты мне дашь за та­кое ружье, ко­торое бь­ет без про­маха? У дро­восе­ка да­же гла­за заб­лесте­ли от та­кого пред­ло­жения.

— Де­ло хо­рошее, — ска­зал он, — но я бед­няк и та­кое ружье мне бу­дет не по кар­ма­ну.

— Не бой­ся! — от­ве­тил чер­но­мазый. — Це­на не­вели­ка, да к то­му же с от­сроч­кой на двад­цать лет.

Дро­восек боль­ше все­го на све­те це­нил уменье по­падать в цель с пер­во­го выс­тре­ла, а по­это­му всту­пил с чер­том в пе­рего­воры. В кон­це кон­цов они сош­лись в це­не. Черт от­дал охот­ни­ку ружье, ко­торое всег­да би­ло без про­маха и вдо­бавок на­деля­ло сво­его хо­зя­ина да­ром обо­рачи­вать­ся брев­ном при по­яв­ле­нии еге­ря. За это черт хо­тел по­лучить че­рез двад­цать лет на этом же мес­те меж­ду две­над­цатью и ча­сом но­чи ду­шу дро­восе­ка. Дро­восек под­пи­сал до­говор сво­ей кровью, и черт ис­чез в рас­ще­лине ска­лы.

Те­перь дро­восек стал ко­ролем ле­са. Его пу­ли ни­ког­да не про­лета­ли ми­мо це­ли, и ни один егерь не мог его пой­мать на мес­те прес­тупле­ния. Вся­кий раз, ког­да за ним сле­дили, он обо­рачи­вал­ся брев­ном и еге­ря ос­та­вались с но­сом.

Так вот и про­мыш­лял дро­восек двад­цать лет: жил без за­бот и к то­му же ка­тал­ся как сыр в мас­ле, по­тому что охот­ничьи тро­феи при­носи­ли ему день­ги.

Но на­конец нас­ту­пил день, ког­да черт за­хотел по­лучить пла­ту. Наш охот­ник, од­на­ко, не стру­сил: он твер­до ре­шил пе­рехит­рить чер­та.

В ус­ловлен­ный день ров­но в две­над­цать ча­сов но­чи дро­восек по­шел с ра­бот­ни­ком в лес и взял с со­бой ку­сок ме­ла и свя­тую во­ду. На том же мес­те, где двад­цать лет то­му на­зад явил­ся ему не­чис­тый, он обер­нулся брев­ном. Ра­бот­ник по­метил брев­но тре­мя крес­та­ми и обиль­но ок­ро­пил свя­той во­дой. В та­ком ви­де охот­ник стал ждать при­хода чер­та.

Ког­да нас­ту­пила пол­ночь, черт вы­шел из рас­ще­лины ска­лы и стал выс­матри­вать охот­ни­ка. Но пе­ред ним бы­ло лишь брев­но с на­чер­танны­ми на нем ме­лом тре­мя крес­та­ми. Чер­но­мазый егерь ру­гал­ся с та­кой яростью, что все зверье в ок­ру­ге поп­ря­талось в свои ло­гова. Би­тый час бу­шевал и не­ис­товс­тво­вал чер­но­мазый вок­руг ос­вя­щен­но­го брев­на, но доб­рать­ся до дро­восе­ка так и не смог. Ког­да ко­локол про­бил час но­чи, оду­рачен­но­му чер­ту, как он ни злил­ся, приш­лось вер­нуть­ся в рас­ще­лину ска­лы, из ко­торой он вы­шел. Дро­восек же про­дол­жал охо­тить­ся без по­мех и ра­довал­ся, что на­солил чер­ту.

Дав­ным дав­но в ок­рес­тнос­тях Хин­тер­сто­дера в глу­хом ле­су жил с сво­ей семь­ей и ра­бот­ни­ком бед­ный дро­восек. По прав­де го­воря, ес­ли бы его во­ля, де­ревья рос­ли бы се­бе и рос­ли. Не лю­бил он сво­его про­мыс­ла, за­то охо­та бы­ла его лю­бимым де­лом. Но он был бед­ня­ком, а охо­тить­ся на ко­суль, оле­ней и гор­ных коз­лов доз­во­лялось толь­ко бо­гатым гос­по­дам. Он, од­на­ко, не об­ра­щал на это вни­мания, счи­тал, что при­казы и ука­зы не про не­го пи­саны; из го­да в год он охо­тил­ся на круп­ную дичь, и его под­мастерье от не­го не от­ста­вал. И оба бы­ли та­кие лов­кие, что ни один егерь ни ра­зу не су­мел пой­мать их с по­лич­ным.

Ког­да од­нажды в го­рах дро­восек под­кра­дывал­ся к ма­теро­му гор­ном коз­лу, пе­ред ним не­ожи­дан­но воз­ник, слов­но вы­рос из под зем­ли, ог­ромный чер­но­мазый де­тина, оде­тый еге­рем. Охот­ник вы­тара­щил гла­за и сра­зу до­гадал­ся, что этот чер­но­мазый не кто иной, как черт собс­твен­ной пер­со­ной. Но па­рень и ви­ду не по­дал, что ему не по се­бе, хо­тя сер­дце у не­го так и ек­ну­ло.

— Здо­рово, при­ятель! — ска­зал чер­но­мазый, — я ви­жу, ты лю­бишь охо­тить­ся. Что ты мне дашь за та­кое ружье, ко­торое бь­ет без про­маха? У дро­восе­ка да­же гла­за заб­лесте­ли от та­кого пред­ло­жения.

— Де­ло хо­рошее, — ска­зал он, — но я бед­няк и та­кое ружье мне бу­дет не по кар­ма­ну.

— Не бой­ся! — от­ве­тил чер­но­мазый. — Це­на не­вели­ка, да к то­му же с от­сроч­кой на двад­цать лет.

Дро­восек боль­ше все­го на све­те це­нил уменье по­падать в цель с пер­во­го выс­тре­ла, а по­это­му всту­пил с чер­том в пе­рего­воры. В кон­це кон­цов они сош­лись в це­не. Черт от­дал охот­ни­ку ружье, ко­торое всег­да би­ло без про­маха и вдо­бавок на­деля­ло сво­его хо­зя­ина да­ром обо­рачи­вать­ся брев­ном при по­яв­ле­нии еге­ря. За это черт хо­тел по­лучить че­рез двад­цать лет на этом же мес­те меж­ду две­над­цатью и ча­сом но­чи ду­шу дро­восе­ка. Дро­восек под­пи­сал до­говор сво­ей кровью, и черт ис­чез в рас­ще­лине ска­лы.

Те­перь дро­восек стал ко­ролем ле­са. Его пу­ли ни­ког­да не про­лета­ли ми­мо це­ли, и ни один егерь не мог его пой­мать на мес­те прес­тупле­ния. Вся­кий раз, ког­да за ним сле­дили, он обо­рачи­вал­ся брев­ном и еге­ря ос­та­вались с но­сом.

Так вот и про­мыш­лял дро­восек двад­цать лет: жил без за­бот и к то­му же ка­тал­ся как сыр в мас­ле, по­тому что охот­ничьи тро­феи при­носи­ли ему день­ги.

Но на­конец нас­ту­пил день, ког­да черт за­хотел по­лучить пла­ту. Наш охот­ник, од­на­ко, не стру­сил: он твер­до ре­шил пе­рехит­рить чер­та.

В ус­ловлен­ный день ров­но в две­над­цать ча­сов но­чи дро­восек по­шел с ра­бот­ни­ком в лес и взял с со­бой ку­сок ме­ла и свя­тую во­ду. На том же мес­те, где двад­цать лет то­му на­зад явил­ся ему не­чис­тый, он обер­нулся брев­ном. Ра­бот­ник по­метил брев­но тре­мя крес­та­ми и обиль­но ок­ро­пил свя­той во­дой. В та­ком ви­де охот­ник стал ждать при­хода чер­та.

Ког­да нас­ту­пила пол­ночь, черт вы­шел из рас­ще­лины ска­лы и стал выс­матри­вать охот­ни­ка. Но пе­ред ним бы­ло лишь брев­но с на­чер­танны­ми на нем ме­лом тре­мя крес­та­ми. Чер­но­мазый егерь ру­гал­ся с та­кой яростью, что все зверье в ок­ру­ге поп­ря­талось в свои ло­гова. Би­тый час бу­шевал и не­ис­товс­тво­вал чер­но­мазый вок­руг ос­вя­щен­но­го брев­на, но доб­рать­ся до дро­восе­ка так и не смог. Ког­да ко­локол про­бил час но­чи, оду­рачен­но­му чер­ту, как он ни злил­ся, приш­лось вер­нуть­ся в рас­ще­лину ска­лы, из ко­торой он вы­шел. Дро­восек же про­дол­жал охо­тить­ся без по­мех и ра­довал­ся, что на­солил чер­ту.