Отважная служанка из Ваттензерской долины

По обе сто­роны Ват­тензер­ской до­лины рас­ки­нулись вы­соко­гор­ные аль­пий­ские лу­га. Один из них, с ле­вой сто­роны, на­зывал­ся лу­гом Вот­ца.

Зи­мой здесь вмес­то хо­зя­ина-сы­рова­ра ос­та­вал­ся до­мов­ни­чать тру­долю­бивый Ка­зер­мандль — то­же сы­ровар, но из пле­мени гор­ных ду­хов. Все но­чи нап­ро­лет в хи­жине пас­ту­ха сто­ял шум и гам, и лишь с приб­ли­жени­ем Рож­дес­тва Ка­зер­мандль ути­хоми­ривал­ся. Ког­да с нас­тупле­ни­ем вес­ны пер­вый чер­ный дрозд при­нимал­ся рас­пе­вать в близ­ле­жащих сос­ня­ках лю­бов­ную песнь, Ка­зер­мандль про­щал­ся с хи­жиной и до нас­тупле­ния осе­ни его ник­то боль­ше не ви­дел.

В до­ме кресть­яни­на, ко­торо­му при­над­ле­жал этот луг, слу­жила в ра­бот­ни­цах мо­лодень­кая де­вуш­ка. Она бы­ла очень доб­ра и за­бот­ли­ва и к лю­дям, и к бес­сло­вес­ным жи­вот­ным. Она доб­ро­совес­тно уха­жива­ла за сво­ей ста­рой ма­терью, ко­торая уже мно­го лет не вста­вала с кро­вати. Те­перь сно­ва нас­ту­пило Рож­дес­тво, и де­вуш­ка в до­ме и хле­ву на­тер­ла все до блес­ка, вы­чис­ти­ла щет­кой и приб­ра­ла. Ког­да кресть­янин в рож­дес­твенский со­чель­ник вмес­те с бат­ра­ками и нес­коль­ки­ми зна­комы­ми сел за праз­днич­ный стол, заш­ла речь об аль­пий­ском лу­ге, и один из гос­тей ска­зал:

— Ин­те­рес­но, что по­делы­ва­ет се­год­ня Ка­зер­мандль? Не­уже­ли то­же праз­дну­ет Рож­дес­тво?

Кресть­янин уже ус­пел вы­пить две чет­вертин­ки крас­но­го ви­на и с хмель­ной удалью вос­клик­нул:

— Кто из вас от­ва­жит­ся пря­мо сей­час под­нять­ся на луг Вот­ца и пос­мотреть, что де­ла­ет Ка­зер­мандль, а в до­каза­тель­ство то­го, что он там был, при­несет из аль­пий­ской хи­жины по­дой­ник, тот по­лучит са­мую луч­шую ко­рову из тех, что сто­ят в мо­ем хле­ву!

Со­седи и ра­бот­ни­ки про­мол­ча­ли, ник­то не хо­тел вы­ходить из до­ма в неп­рогляд­ную те­мень. И уж тем бо­лее ник­то не сог­ла­сил­ся бы су­нуть нос в аль­пий­скую хи­жину да­же за та­кую наг­ра­ду. Та­мош­ний Ка­зер­мандль сла­вил­ся не­хоро­шим но­ровом, неп­ро­шеным гос­тям от не­го уже не раз дос­та­валось по лбу. Де­вуш­ка то­же слы­шала весь раз­го­вор и, ви­дя, что все мол­чат, наб­ра­лась храб­рости и ска­зала се­бе: «Поп­ро­бую-ка я это сде­лать с божь­ей по­мощью, ведь я пой­ду ту­да не из бах­валь­ства и не из лю­бопытс­тва. Ко­рова для ма­туш­ки очень бы при­годи­лась». Итак, слу­жан­ка за­яви­ла, что го­това пой­ти на аль­пий­ский луг, и тот­час по­кину­ла теп­лую ком­на­ту.

Нес­ладко бы­ло ей взби­рать­ся по об­ле­дене­лой тро­пин­ке да по ко­лено в сне­гу брес­ти в кро­меш­ной ть­ме. До гор­ной хи­жины бы­ло два ча­са пу­ти. А вок­руг — мер­твая ти­шина, толь­ко звез­ды мер­ца­ют над го­ловой и бе­ле­ет под но­гами снеж­ная пе­лена. Не уди­витель­но, что де­вуш­ку на­чал одо­левать страх. Но она упор­но шла впе­ред и на­конец доб­ра­лась до аль­пий­ской хи­жины.

В хи­жине пас­ту­ха го­рел яр­кий свет, стол и лав­ки свер­ка­ли чис­то­той, да­же пол был вы­мыт до блес­ка. Ка­зер­мандль си­дел в праз­днич­ной одеж­де у оча­га, ку­рил ма­лень­кую труб­ку и раз­ме­шивал на ско­воро­де ка­кую-то ка­шу, чер­ную как смоль. На мес­те де­вуш­ки, на­вер­но, и муж­чи­на бы стру­сил и уд­рал бы оп­ро­метью. У де­вуш­ки то­же сер­дце уш­ло в пят­ки, но она вспом­ни­ла, как нуж­на бы­ла ма­туш­ке ко­рова, и пе­рес­ту­пила че­рез по­рог, сде­лала, как ее учи­ли, веж­ли­вый кник­сен, но преж­де чем она ус­пе­ла за­гово­рить, что­бы объ­яс­нить цель сво­его при­хода, Казк­рмандль ее ос­та­новил. Он кив­нул де­вуш­ке и ска­зал:

— Иди сю­да, сядь и по­ешь со мной!

Слу­жан­ку ис­пу­гало стран­ное ку­шанье, и она не ре­шалась взять про­тяну­тую лож­ку. Ка­зер­мандль ти­хо зас­ме­ял­ся и ска­зал:

— Не бой­ся, де­вонь­ка! Быс­тро пе­рек­рести ка­шу и уви­дишь, что ее очень да­же мож­но есть.

Де­вуш­ка пос­лушно пе­рек­рести­ла ско­воро­ду. В ту же ми­нуту пе­ред ней ока­зались прек­расные оладьи, и она с ап­пе­титом при­нялась есть, по­тому что про­голо­далась за длин­ную до­рогу. Че­лове­чек и слу­жан­ка ели на­пере­гон­ки, и еда по­каза­лась им очень вкус­ной. Ког­да они как сле­ду­ет вы­чис­ти­ли ско­воро­ду, Ка­зер­мандль ска­зал:

— Я знаю, за­чем ты приш­ла. Ты дол­жна уз­нать, что я здесь де­лаю, и при­нес­ти по­дой­ник в знак то­го, что ты здесь бы­ла. Я его сей­час те­бе дам, по­тому что ты слав­ная и чес­тная де­вуш­ка. Ког­да спус­тишь­ся в до­лину, пот­ре­буй у кресть­яни­на са­мую луч­шую стель­ную ко­рову. Пус­кай рас­пла­чива­ет­ся за свои шу­точ­ки, раз ему взду­малось за­бавы ра­ди го­нять те­бя ночью в хо­лод и снег в го­ры.

По­лучив по­дой­ник, де­вуш­ка от­пра­вилась до­мой. На об­ратном пу­ти она уже ни­чуточ­ки не бо­ялась. Мер­ца­ли звез­ды, бе­лела снеж­ная пе­лена, все за­мер­ло в ти­шине, но де­вуш­ка ве­село на­пева­ла. Она вош­ла в теп­лую ком­на­ту, пос­та­вила по­дой­ник на стол и поп­ро­сила обе­щан­ную ко­рову. Кресть­янин сна­чала вы­пучил гла­за от изум­ленья, но по­том толь­ко пос­ме­ял­ся:

— Ты са­ма ви­нова­та, что сду­ру в пол­ночь пом­ча­лась на аль­пий­ский луг. Не ожи­дал, что ты та­кая глу­пая и при­мешь мою шут­ку за чис­тую мо­нету. Твой по­ход не сто­ит и ло­мано­го гро­ша, не то что ко­ровы.

А на­ут­ро кресть­яни­на ждал в рож­дес­твенский праз­дник неп­ри­ят­ный сюр­приз. Зай­дя в хлев, он уви­дел, что у не­го око­лела од­на из луч­ших ко­ров. От до­сады кресть­янин чуть во­лосы на се­бе не рвал. Ко­рова бы­ла его лю­бими­цей и за­рабо­тала ему мно­го при­зов.

— От­дал бы ко­рову мне, это­го бы не бы­ло, — ска­зала слу­жан­ка. — Мо­жет быть, те­перь ты все-та­ки сдер­жишь свое обе­щание?

Но кресть­янин толь­ко от­ру­гал ее и не за­хотел раз­го­вари­вать. На сле­ду­ющий день в хле­ву опять ле­жала мер­твой хо­рошая ко­рова; она за­пута­лась в при­вязи и уда­вилась. А ког­да на тре­тий день по­гиб­ла третья ко­рова, хо­зя­ин по­шел на по­пят­ный, ис­пу­гав­шись, что ина­че у не­го око­ле­ет все ста­до. Итак, он от­дал слу­жан­ке стель­ную ко­рову, и па­деж в его хле­ве прек­ра­тил­ся. Слу­жан­ка заб­ра­ла ко­рову до­мой, с бла­годар­ностью вспо­миная Ка­зер­ман­для; с тех пор она каж­дый ве­чер мо­лилась о спа­сении его ду­ши.