Озеро Нойзидлерзее

Бес­пре­дель­но ши­роко рас­ки­нулось это озе­ро, с ко­леб­лю­щими­ся ка­мыша­ми у бе­регов и за­рос­ля­ми трос­тни­ка, в ко­торых оби­та­ют раз­ные ред­кие пти­цы. Но не всег­да так да­леко прос­ти­ралась в до­лине вод­ная гладь. Там, где се­год­ня пле­щут­ся свет­лые вол­ны, ког­да-то бы­ли пло­дород­ные по­ля и се­ления, и лю­ди в них жи­ли счас­тли­во.

Рас­ска­зыва­ют, что од­нажды в эти края за­нес­ла не­лег­кая знат­но­го вла­дель­ца зам­ка Фор­хтенштайн. В де­рев­не Мед­хенталь он уви­дел де­вуш­ку, и бы­ла она так ми­ла и хо­роша, что он, за­быв о сво­ей же­не, по­любил ее всем сер­дцем. Знат­ный хо­зя­ин зам­ка наз­вался де­вуш­ке прос­тым охот­ни­ком, и вско­ре она его то­же по­люби­ла.

Хо­зя­ин зам­ка за­час­тил в де­рев­ню. От­прав­ля­ясь к Ма­рии — так зва­ли де­вуш­ку, — он на­девал прос­тое платье и скры­вал от нее, кто он на са­мом де­ле, по­это­му де­вуш­ка и не зна­ла, что не впра­ве его лю­бить. Мо­жет быть, ни­чего пло­хого и не слу­чилось бы, да на бе­ду слу­га ры­царя Са­му­эль по зло­бе рас­ска­зал обо всем же­не сво­его гос­по­дина. Та глу­боко ос­корби­лась и с то­го дня толь­ко и ду­мала, как бы ей раз­де­лать­ся с де­вуш­кой.

Вско­ре ры­царь от­пра­вил­ся на вой­ну, а его же­на тот­час взя­лась за де­ло. Ед­ва он у­ехал, она поз­ва­ла Са­му­эля, и они с боль­шой сви­той пос­ка­кали в де­рев­ню Мед­хенталь, там она при­каза­ла слу­гам схва­тить Ма­рию вмес­те с ее ма­терью и за­точить обе­их в тем­ни­цу.

Для бед­ной Ма­рии это был чер­ный день. Ведь вмес­те с не­волей на нее об­ру­шилась и дру­гая бе­да — она по­теря­ла сво­его ми­лого, ибо те­перь зна­ла, что лю­бовь их бы­ла зап­ретной. Но Ма­рия бы­ла не толь­ко доб­ра и кра­сива, но еще и ре­шитель­на и бесс­траш­на. Обе плен­ни­цы, мать и дочь, нас­той­чи­во твер­ди­ли, что Ма­рия не­винов­на: ведь она не зна­ла, кем был тот, ко­го она по­люби­ла, по­тому что он наз­вался прос­тым охот­ни­ком! И Ма­рия про­сила знат­ную гос­по­жу от­пустить их с ми­ром в род­ную де­рев­ню. А с тем, кто, наз­вавшись прос­тым охот­ни­ком, до­бил­ся от нее вза­им­ности, обе­щала ни­ког­да боль­ше не ви­деть­ся.

Но же­на ры­царя не по­жела­ла от­ка­зать­ся от мще­ния. Она под­ку­пила нес­коль­ких кресть­ян, что­бы те сви­детель­ство­вали про­тив Ма­рии. По­это­му ви­ну де­вуш­ки и ее ма­тери соч­ли до­казан­ной, и вла­дели­ца Фор­хтенштай­на при­гово­рила обе­их к смер­ти.

По­няв, что им нет спа­сения, Ма­рия по­кори­лась судь­бе и не про­рони­ла ни сло­ва, ког­да ее, со свя­зан­ны­ми ру­ками, по­вели к пру­ду. Но у страж­ни­ков, ко­торым бы­ло при­каза­но стол­кнуть ее в во­ду, при ви­де спо­кой­но­го дос­то­инс­тва и бесс­тра­шия де­вуш­ки на ду­ше ста­нови­лось все тре­вож­нее.

За­то мать Ма­рии не пом­ни­ла се­бя от от­ча­яния. Не мысль о собс­твен­ной смер­ти, а ги­бель ни в чем не по­вин­ной до­чери при­вела ее в ис­ступ­ле­ние. В пос­леднюю ми­нуту пе­ред тем, как мать стол­кну­ли в во­ду, она гром­ко прок­ля­ла вла­дели­цу зам­ка и тех лю­дей, ко­торые на су­де ок­ле­вета­ли их обе­их. Вся де­рев­ня вздрог­ну­ла, ког­да она прон­зи­тель­но крик­ну­ла:

— Преж­де чем зав­тра за­катит­ся сол­нце, всех вас пос­тигнет спра­вед­ли­вая ка­ра!

На дру­гое ут­ро в пру­де под­ня­лась во­да. Чис­тая гладь го­лубе­ла, от­ра­жая не­бо, а на во­де ле­жали, с прос­ветлен­ны­ми ли­цами и мо­лит­венно сло­жен­ны­ми ру­ками, всплыв­шие утоп­ленни­цы. Страш­но тут ста­ло кресть­янам. Уви­дев чу­до, они пос­пе­шили пре­дать зем­ле те­ла двух не­вин­ных жертв вла­дели­цы зам­ка. А во­да в пру­де не­замет­но и ти­хо все при­быва­ла и, вый­дя из бе­регов, за­топи­ла де­рев­ню. Жи­тели в ужа­се бе­жали. Пруд прев­ра­тил­ся в озе­ро, и оно за­топи­ло всю до­лину на ми­ли вок­руг.

Спас­ши­еся жи­тели Мед­хента­ля обос­но­вались на се­вер­ном бе­регу но­вого озе­ра и да­ли сво­ему по­сел­ку имя Ной­зидль, то есть Но­вый по­селок.

Ког­да вла­дели­це Фор­хтенштай­на при­нес­ли весть о на­вод­не­нии и ги­бели де­рев­ни Мед­хенталь и дру­гих се­лений, она по­няла, ка­кое зло сот­во­рила. Преж­ние мыс­ли о мще­нии по­каза­лись ей нич­тожны­ми, и пе­ред гла­зами у нее не­от­ступ­но сто­ял об­раз бед­ной де­вуш­ки, твер­дившей, что она не­винов­на. Все на све­те от­да­ла бы же­на ры­царя, лишь бы ис­пра­вить со­де­ян­ную нес­пра­вед­ли­вость. Но нап­расны бы­ли ее сле­зы и за­поз­да­лое рас­ка­яние. Бы­лая гор­дячка не на­ходи­ла се­бе мес­та, ло­мала ру­ки и пла­кала. По­том она вдруг за­тих­ла, прис­ми­рела и да­же не уз­на­вала се­бя — она ли­шилась па­мяти и ра­зума.

Пре­датель Са­му­эль не рас­ка­ял­ся. Он толь­ко сме­ял­ся, ког­да кто-ни­будь на­поми­нал ему про его зло­де­яние. Как бы в нас­мешку, он стал час­то пла­вать на лод­ке по озе­ру. Од­нажды, ког­да он сно­ва плыл в сво­ем чел­но­ке, раз­ра­зилась не­пого­да. Чер­ные ту­чи за­волок­ли не­бо, за­шуме­ла бу­ря, и ярос­тный ве­тер об­ру­шил­ся на озе­ро. Чел­нок пе­ревер­нулся, Са­му­эль уто­нул.

Нем­но­го вре­мени спус­тя вла­детель Фор­хтенштай­на вер­нулся из во­ен­но­го по­хода. Пе­чаль­ное то бы­ло воз­вра­щение. Суп­ру­га ры­царя сош­ла с ума, де­рев­ню за­топи­ло озе­ро, Ма­рия бы­ла мер­тва. Ры­царь не на­ходил се­бе уте­шения. В па­мять о де­вуш­ке он пос­тро­ил на бе­регу озе­ра мо­нас­тырь Прес­вя­той Божь­ей Ма­тери, а сам от­пра­вил­ся па­лом­ни­ком в Рим, что­бы вы­молить у Бо­га про­щение сво­им гре­хам.

Над озе­ром еще дол­го воз­вы­шались вер­хушки де­ревь­ев и шпи­ли ко­локо­лен. Но со вре­менем и эти пос­ледние сви­дете­ли бы­лого ка­нули в глу­бинах вод, и ны­не нич­то не на­поми­на­ет о де­рев­нях и пло­дород­ных по­лях, ко­торые ког­да-то ле­жали в до­лине. Бе­рега озе­ра по­рос­ли трос­тни­ком, в за­рос­лях по­сели­лись пти­цы, и озе­ро Ной-зид­лерзее рас­ки­нулось, как ма­лень­кое мо­ре. Та­ким оно и ос­та­ет­ся по сей день.