Призрак фишамендской графини

Мно­го со­тен лет то­му на­зад, ког­да дре­мучие ле­са еще пок­ры­вали ок­рес­тнос­ти Фи­шамен­да, сто­ял на бе­регу Фи­ши прек­расный за­мок, в ко­тором жи­ла гор­дая мо­лодая гра­финя. Гра­финя бы­ла та­кая за­яд­лая охот­ни­ца, что кро­ме это­го ей ни­чего бы­ло не на­до; ра­ди охо­ты она да­же в вос­крес­ный день за­быва­ла хо­дить в цер­ковь. Ког­да ко­локо­ла при­зыва­ли при­хожан под сво­ды цер­кви, она, соп­ро­вож­да­емая зву­ками охот­ничь­его ро­га, са­дилась на ко­ня и ок­ру­жен­ная сво­рой за­лива­ющих­ся ла­ем со­бак ска­кала со сво­ей сви­той в лес. Гра­финя и ее спут­ни­ки нес­лись га­лопом по са­мым пло­дород­ным по­лям, вы­тап­ты­вая по­севы, и ес­ли ка­кой-ни­будь кресть­янин мо­лил ее по­щадить хле­ба, она сте­гала его плет­кой и гна­ла прочь.

В од­но вос­крес­ное ут­ро не­ис­то­вая гра­финя сно­ва осед­ла­ла ко­ня и пос­ка­кала на охо­ту. Вско­ре со­баки гра­фини под­ня­ли оле­ня и пог­на­ли в глубь ле­са. Спут­ни­ки гра­фини один за дру­гим от­ста­вали и воз­вра­щались на­зад, но она гна­ла ко­ня сквозь дре­мучие за­рос­ли и ко­люч­ки. Дол­го прес­ле­дова­ла она дичь по ка­менис­тым осы­пям ущелья, по­ка смер­тель­но ус­тавшее, обес­си­лив­шее жи­вот­ное не сва­лилось у под­но­жия де­ревян­но­го крес­та, сто­яв­ше­го пе­ред хи­жиной свя­того от­шель­ни­ка.

Ста­рик вы­шел из хи­жины, зас­ло­нил со­бой оле­ня и, рас­ста­вив ру­ки, ос­та­новил гра­финю со сло­вами:

— До­воль­но, гра­финя! Не­бо при­вело эту не­вин­ную тварь под мою за­щиту. Не пре­неб­ре­гай­те днем Гос­подним ра­ди не­обуз­данной страс­ти и да­руй­те лес­но­му зве­рю хо­тя бы се­год­ня по­кой.

Бес­сердеч­ная гра­финя толь­ко зас­ме­ялась, на­тяну­ла лук и уби­ла ле­жав­ше­го из­му­чен­но­го оле­ня. Ста­рый от­шель­ник был нас­толь­ко воз­му­щен жес­то­ким пос­тупком гра­фини, что пог­ро­зил ей воз­де­тым ку­лаком и вос­клик­нул:

— Ты ос­квер­ни­ла крест, у ко­торо­го бед­ное жи­вот­ное ис­ка­ло убе­жища. Будь же на­веки прок­ля­та! Твой дух бу­дет бес­при­ют­ным приз­ра­ком ски­тать­ся в этих ле­сах и охо­тить­ся до скон­ча­ния ве­ка.

Ка­залось бы, сво­ен­равная гра­финя дол­жна бы­ла толь­ко пос­ме­ять­ся над прок­лять­ем ста­рика. Она и со­бира­лась это сде­лать — но смех зас­трял у нее в гор­ле. Вне­зап­но ей ста­ло страш­но. Мер­твый олень, из­можден­ный от­шель­ник, глу­бокая ти­шина вок­руг нее в ле­су при­вели в ужас гра­финю, ко­торая преж­де ни­ког­да в жиз­ни не ве­дала стра­ха. Мгно­вен­но по­вер­нув ко­ня, она за­хоте­ла пос­ка­кать ту­да, где ос­та­лась ее сви­та, но по­няла, что не най­дет ее, по­тому что очу­тилась вдруг в нез­на­комом мес­те. Со всех сто­рон ее ок­ру­жал ис­по­лин­ский лес — мрач­ные, тем­ные де­ревья, гус­той под­ле­сок, за­боло­чен­ные тор­фя­ные про­гали­ны и ка­менис­тые скло­ны. До поз­дне­го ве­чера блуж­да­ла в ле­су гра­финя. Она ох­рипла от кри­ка, но вок­руг не бы­ло ни ду­ши, и в кон­це кон­цов ее ох­ва­тил смер­тель­ный ужас. Сто­яла кро­меш­ная ть­ма, и она слы­шала лишь зло­вещие кри­ки ноч­ных птиц. И тут, на­конец, гор­дая, без­рассуд­но сме­лая гра­финя сош­ла с ко­ня и поп­ро­сила Бо­га прос­тить ее. Вне­зап­но она ус­лы­шала вда­леке сла­бый, чуть слыш­ный звон ко­локо­ла. Это был ко­локол фи­шаменд­ской баш­ни.

Гра­финя под­ня­лась с ко­лен и ра­дос­тно пос­ка­кала навс­тре­чу ко­локоль­но­му зво­ну. В кон­це кон­цов она в пол­ном из­не­може­нии доб­ра­лась до де­рев­ни Фи­шаменд и па­ла ниц пе­ред де­ревян­ным крес­том на баш­не, пла­кала и бла­года­рила Бо­га за спа­сение. По­том гра­финя уз­на­ла, что ник­то не бил в ко­локол — он заз­во­нил сам. В па­мять об это чу­де гра­финя по­веле­ла, что­бы ко­локол зво­нил ежед­невно в та­кое же поз­днее вре­мя, да­бы ука­зывать до­рогу каж­до­му, кто заб­лу­дил­ся в лес­ной ча­ще.

Прош­ла не од­на сот­ня лет, а жи­тели Фи­шамен­да еще ве­рят, что прок­лятье от­шель­ни­ка ис­полни­лось пос­ле смер­ти гра­фини. Ког­да на­чина­ет смер­кать­ся, рас­ска­зыва­ют они, гра­финя со сво­рой со­бак вы­ез­жа­ет на приз­рачную охо­ту в по­лях и ле­сах. Каж­дый раз, ког­да бь­ют в ко­локол фи­шаменд­ской баш­ни, она на­чина­ет сто­нать и пла­кать; с пос­ледним уда­ром ко­локо­ла во­царя­ет­ся мер­твая ти­шина, и гра­финя со сво­рой со­бак ис­че­за­ет.