Пурбахский турок

В 1532 го­ду в оче­ред­ной раз слу­чилось ту­рец­кое на­шес­твие. От­дель­ные шай­ки рыс­ка­ли в ок­рес­тнос­тях озе­ра Ной­зид­лерзее, гра­били и раз­бой­ни­чали. Раз­бой­ничь­ими по­хода­ми дош­ли тур­ки до са­мого Пур­ба­ха. Жи­тели этой де­рев­ни пос­пешно прип­ря­тали свое доб­ро и бе­жали в го­ры на бе­регу Лей­ты.

Вой­дя в де­рев­ню, тур­ки уви­дели без­людные ули­цы и опус­те­лые до­ма. В ярос­ти они пе­ревер­ну­ли все вверх дном и съ­ели все, что го­дилось в пи­щу, по­тому что тур­ки из­рядно ого­лода­ли в по­ходе. В по­ис­ках съ­ес­тно­го они, ко­неч­но же, об­ша­рили все под­ва­лы и пог­ре­ба. А в пог­ре­бах кресть­яне хра­нили боч­ки с ви­ном, они там и ос­та­лись, по­тому что боч­ку с со­бой не ута­щишь. На­до ска­зать, что тур­кам их ве­ра зап­ре­ща­ет пить ви­но. Но они так вы­бились из сил, так об­ли­вались по­том, так ус­та­ли, что сов­сем из­не­мога­ли от жаж­ды. Вот они и на­руши­ли зап­рет, а от­ве­дав нем­но­го, смек­ну­ли, что ви­но вкус­нее, чем обык­но­вен­ная во­да. А так как тур­ки к ви­ну бы­ли неп­ри­выч­ны, то оно креп­ко уда­рило им в го­ловы, с но­выми си­лами они за­гал­де­ли и раз­ве­селой тол­пой дви­нулись даль­ше.

Был од­на­ко сре­ди ту­рок один, ко­торо­му, сколь­ко он ни пил, все бы­ло ма­ло. Он улег­ся пря­мо на зем­лю под боч­кой с ви­ном и пил до тех пор, по­ка весь мир вок­руг не заб­листал все­ми цве­тами ра­дуги. В та­ком-то сос­то­янии ту­рок с ве­ликим тру­дом одо­лел лес­тни­цу и выб­рался из пог­ре­ба на­верх, ша­та­ясь, про­ковы­лял в ка­кую-то ком­на­ту, ус­тро­ил­ся в угол­ке, ус­нул и слад­ко прос­пал нес­коль­ко ча­сов. На­конец он прос­нулся трез­вый и ре­шил пос­ко­рее уно­сить но­ги — де­ло в том, что он ус­лы­хал го­лоса лю­дей, ко­торые ве­ли раз­го­вор на чу­жом язы­ке. В го­лове у тур­ка уже про­яс­не­ло, хмель уле­тучил­ся, и мир в эту ми­нуту по­казал­ся ему ка­ким угод­но, но толь­ко не си­яющим все­ми цве­тами ра­дуги. Бо­евые то­вари­щи уш­ли, бро­сив его од­но­го, а жи­тели де­рев­ни тем вре­менем вер­ну­лись. Ту­рок со­об­ра­зил, что при све­те дня ему не­замет­но не выб­рать­ся из де­рев­ни, и по­тому он за­бил­ся в са­мый тем­ный угол и там, дро­жа от стра­ха, стал до­жидать­ся но­чи.

Ког­да стем­не­ло, он на ощупь проб­рался в кух­ню. Сквозь от­кры­тую ды­мовую тру­бу в сум­рачное по­меще­ние про­бивал­ся лун­ный свет. Ту­рок счел, что тру­ба ды­мохо­да — на­ибо­лее бе­зопас­ный путь для бегс­тва. И вот во­ин Ал­ла­ха вска­раб­кался на пли­ту, про­тис­нулся в ды­моход и по­лез вверх в уз­кой и тес­ной тру­бе. Удо­воль­ствие, что и го­ворить, ма­лень­кое. Ему ка­залось, что он вот-вот за­дох­нется, так там бы­ло тес­но, и он ед­ва мог что-ли­бо раз­ли­чать из-за сы­пав­шей­ся в гла­за са­жи. На­конец ту­рок вы­сунул го­лову из тру­бы на кры­ше и глу­боко вздох­нул.

Уди­витель­но све­жим и чис­тым по­казал­ся ему ноч­ной воз­дух. Над хол­ма­ми плы­ла пол­ная лу­на, за­ливая све­том всю де­рев­ню. Ту­рок опас­ли­во ог­ля­дел­ся по сто­ронам. Вдруг раз­да­лись гром­кие кри­ки, и он с мол­ни­енос­ной быс­тро­той юр­кнул на­зад в свое тес­ное, чер­ное от са­жи убе­жище. Вни­зу на ули­це соб­ра­лась тол­па. При све­те лу­ны кресть­яне ус­пе­ли со­вер­шенно от­четли­во раз­гля­деть го­лову тур­ка, тор­чавшую над печ­ной тру­бой.

Че­рез не­кото­рое вре­мя ту­рок сно­ва ос­то­рож­но вы­сунул­ся из тру­бы. Кресть­яне опять зак­ри­чали, пот­ря­сая ку­лака­ми. Ту­рок ми­гом ныр­нул в тру­бу и боль­ше уж не по­казы­вал­ся.

Нак­ри­чав­шись до хри­поты, но так и не дож­давшись, что­бы ту­рок по доб­рой во­ле вы­лез на кры­шу, кресть­яне раз­ве­ли в ку­хон­ной пли­те жар­кий огонь. Бед­ня­ге в ды­мохо­де ни­чего не ос­та­валось, как вы­лез­ти на кры­шу, ина­че он за­дох­нулся бы в ды­му. От стра­ха не чуя ног под со­бой, ту­рок спус­тился на чер­дак, а там кресть­яне встре­тили ею ту­мака­ми, от­лу­пили как сле­ду­ет и от­во­лок­ли в сель­скую ку­туз­ку.

За­тем в до­ме сель­ской об­щи­ны сос­то­ял­ся ве­ликий со­вет. Ярость кресть­ян на­чала по­нем­но­гу ос­ты­вать, и вот кто-то зас­ме­ял­ся, вспом­нив, как бед­ный ту­рок си­дел в тру­бе, по­том зас­ме­ял­ся еще кто-то, а по­том уже и все на­чали хо­хотать во все гор­ло. Жизнь тур­ка бы­ла вне опас­ности.

С не­го, ко­неч­но, взя­ли обе­щание, что он при­мет хрис­ти­ан­скую ве­ру, — это­го пот­ре­бова­ли все жи­тели Пур­ба­ха. А ту­рок был рад без па­мяти, что так лег­ко от­де­лал­ся, — он ведь уже го­товил­ся при­нять са­мые ужас­ные му­ки и смерть, и по­тому охот­но обе­щал все, что от не­го пот­ре­бова­ли.

А что­бы он не сде­лал­ся обу­зой для сель­ской об­щи­ны, его от­да­ли в бат­ра­ки хо­зя­ину то­го са­мого до­ма, где его пой­ма­ли. Ту­рок пе­решел в хрис­ти­анс­тво, и ско­ро и хо­зя­ин, да и вся де­рев­ня его по­люби­ли.

Пос­ле его смер­ти хо­зя­ин в па­мять об этом за­бав­ном про­ис­шес­твии прик­ре­пил на ды­мовую тру­бу сво­его до­ма ка­мен­ную го­лов­ку тур­ка в тюр­ба­не. Ее и по сей день мож­но ви­деть в Пур­ба­хе.