Василиск

Од­нажды и­юнь­ским ут­ром 1212 го­да в пе­ре­ул­ке Шён­ла­тер­нгас­се, пе­ред до­мом но­мер 7, лав­кою мас­те­ра Гар­хибля, бу­лоч­ни­ка, столь же за­житоч­но­го, сколь и жад­но­го, соб­ра­лась ог­ромная тол­па го­рожан. Во­рота бы­ли за­пер­ты, а из до­ма нес­лись от­ча­ян­ные кри­ки о по­мощи. Лю­бопыт­ных и зе­вак все при­быва­ло. В кон­це кон­цов па­ру смель­ча­ков ре­шились взло­мать во­рота; тем вре­менем дру­гие пос­пе­шили к го­род­ско­му судье, Яко­бу фон дер Хюль­бе­ну, и со­об­щи­ли ему, что в до­ме бу­лоч­ни­ка про­ис­хо­дит что-то ужас­ное.

Меж­ду тем во­рота вдруг са­ми от­во­рились, и хо­зя­ин, смер­тель­но блед­ный, явил­ся пе­ред жад­но прид­ви­нув­шей­ся тол­пою, ко­торая за­сыпа­ла его воп­ро­сами. Од­на­ко преж­де чем бу­лоч­ник ус­пел объ­яс­нить, что слу­чилось, при­шел го­род­ской судья со сво­ею стра­жею и пот­ре­бовал у тря­суще­гося бу­лоч­ни­ка от­ве­та — что ста­ло при­чиною воз­му­щения по­ряд­ка?

— Гос­по­дин го­род­ской судья, — мол­вил за­ика­ясь Гар­хибль, — в мо­ем до­ме за­велось страш­ное чу­дови­ще! Се­год­ня ра­но ут­ром од­на из мо­их слу­жанок хо­тела наб­рать во­ды из ко­лод­ца и за­мети­ла глу­боко в ко­лод­це ка­кое-то чуд­ное поб­лески­вание и све­чение; в ту же ми­нуту в нос ей уда­рило та­кое ад­ское зло­воние, что она чуть не ли­шилась чувств. Она гром­ко зак­ри­чала и по­бежа­ла в дом. Мой уче­ник выз­вался пог­ля­деть в чем там де­ло. Он ве­лел об­вя­зать се­бя ве­рев­кою, взял в ру­ку фа­кел и спус­тился в ко­лодец. Не ус­пел он дос­тичь во­ды, как вдруг ис­пустил жут­кий вопль и вы­ронил фа­кел. Мы быс­тро вы­тащи­ли его. Бед­ня­га ед­ва не по­мер со стра­ху. Ког­да же он при­шел в се­бя, то рас­ска­зал, буд­то ви­дел на дне ко­лод­ца страш­ное чу­дови­ще, по­хожее не то на пе­туха, не то на жа­бу. Ла­пы у не­го буд­то бы тол­стые и бо­родав­ча­тые, хвост зуб­ча­тый, пок­ры­тый че­шу­ею, а на го­лове — ог­ненная ко­рона. Чу­дище это, ска­зыва­ет маль­чиш­ка, ме­тало в не­го та­кие взо­ры, что он уж стал про­щать­ся с жизнью. Не вы­тяни мы его в тот же миг на­верх, — зак­лю­чил свой рас­сказ бу­лоч­ник, — так и сги­нул бы он в ко­лод­це.

Го­род­ской судья сму­тил­ся и не знал, как быть в этом стран­ном де­ле. К счастью, в тол­пе ока­зал­ся не­кий уче­ный муж, док­тор Ген­рих Пол­литцер. Про­бив­шись к го­род­ско­му судье, он объ­явил, что зна­ет, в чем тут де­ло, и поп­ро­сил доз­во­ления ус­по­ко­ить го­рожан.

— Имя зве­рю, ко­торо­го ви­дели в ко­лод­це, — ва­силиск, — разъ­яс­нил он. — Ва­силиск по­яв­ля­ет­ся из яй­ца, сне­сен­но­го пе­тухом и вы­сижен­но­го жа­бою. Еще древ­не­рим­ский пи­сатель Пли­ний опи­сал это жи­вот­ное. Оно не­обы­чай­но ядо­вито, да­же ды­хание его, да что го­ворить — один лишь вид его гу­бите­лен для че­лове­ка. Его на­доб­но не­мед­ля умер­твить. А сде­лать это мож­но лишь од­ним спо­собом — по­казав зве­рю зер­ка­ло. Как толь­ко уви­дит он свой мер­зкий об­лик, так тот­час же и лоп­нет от ярос­ти. Ес­ли най­дет­ся че­ловек, ко­торый ос­ме­лит­ся на этот под­виг, — об­ра­тил­ся уче­ный к бу­лоч­ни­ку, — то дом ваш из­ба­вит­ся от чу­дови­ща.

Тол­па без­молвство­вала. Бу­лоч­ник же вскри­чал, не раз­ду­мывая:
— Кто из вас от­ва­жит­ся про­тянуть ва­силис­ку зер­ка­ло? Кля­нусь, он не по­жале­ет об этом — наг­ра­жу его по-кня­жес­ки!
Пос­тавь бу­лоч­ник пе­ред людь­ми да­же боч­ку с зо­лотом — и тог­да, ка­жет­ся, ник­то не изъ­явил бы же­лания лезть в ко­лодец. Ник­то не про­из­но­сил ни сло­ва. Са­мые силь­ные муж­чи­ны улиз­ну­ли пер­вы­ми, ра­зош­лись вслед за ни­ми ма­ло-по­малу и ос­таль­ные, ибо да­же бли­зость са­мого ко­лод­ца, в ко­тором при­та­ил­ся опас­ный зверь, на­води­ла на них ужас.
Лишь один сов­ла­дал со сво­им стра­хом и объ­явил, что го­тов ис­пы­тать судь­бу. То был бед­ный па­рень по име­ни Ганс Гель­бха­ар, под­мастерье са­мого бу­лоч­ни­ка.

— Мас­тер, — мол­вил он, — вам из­вес­тно, что я дав­но уже от все­го сер­дца люб­лю дочь ва­шу Апол­ло­нию. Из­вес­тно и мне, что вы гне­ва­етесь на ме­ня за это. Ес­ли вы сог­ла­ситесь от­дать мне в же­ны ва­шу дочь, то ра­ди та­кого счастья я не по­бо­юсь рис­кнуть го­ловой.

А так как бу­лоч­ник пре­бывал в не­опи­су­емом стра­хе пе­ред чу­дови­щем, то да­же та­кая це­на — на ко­торую он, не слу­чись этой на­пас­ти, ни за что на све­те не сог­ла­сил­ся бы, — по­каза­лась ему не слиш­ком вы­сока. Он мах­нул ру­кою и дал сло­во, что Апол­ло­ния ста­нет его же­ною, как толь­ко ум­рет ва­силиск.

Го­род­ской судья ве­лел при­нес­ти боль­шое зер­ка­ло, Ган­са об­вя­зали ве­рев­кою, и он стал мед­ленно спус­кать­ся в ко­лодец. Ему уда­лось ук­ло­нить­ся от смер­то­нос­но­го взгля­да ва­силис­ка и под­нести ему зер­ка­ло, бла­гопо­луч­но из­бе­жав опас­ности. Ва­силиск же, уви­дев свою от­вра­титель­ную ли­чину, лоп­нул от злос­ти с гро­мопо­доб­ным трес­ком. Под­мастерье, жи­вой и нев­ре­димый, вы­лез из ко­лод­ца, Апол­ло­ния зак­лю­чила его на ра­дос­тях в объ­ятия, и бу­лоч­ни­ку не ос­та­валось ни­чего дру­гого, как сдер­жать сло­во. Ганс и Апол­ло­ния за­жили счас­тли­во и ве­село.

Ко­лодец по со­вету док­то­ра Пол­литце­ра за­вали­ли кам­ня­ми и за­сыпа­ли зем­лею, тем са­мым по­хоро­нив чу­дови­ще на дне. Но да­же в смер­ти сво­ей не ут­ра­тил он гу­битель­ной си­лы. Нес­коль­ко ра­бот­ни­ков от­ра­вились ядо­виты­ми ис­па­рени­ями, под­ни­мав­ши­мися из ко­лод­ца, и умер­ли спус­тя два-три дня. Не уце­лел и уче­ник бу­лоч­ни­ка.

На па­мять о ва­силис­ке в ни­ше до­ма но­мер 7 в пе­ре­ул­ке Шён­ла­тер­нгас­се по­мес­ти­ли изоб­ра­жение зве­ря. Дом от­ны­не на­зыва­ли не ина­че как «ва­силис­ков дом». Ве­ра в опас­ное чу­дови­ще дав­но уш­ла, толь­ко вы­раже­ние «взгляд ва­силис­ка», что оз­на­ча­ет зло­вещий взгляд, жи­вет и по­ныне.