Волки-оборотни

По гор­но­му пе­рева­лу Па­сэг­ген в Лун­гау се­год­ня про­ходит кра­сивая ас­фаль­ти­рован­ная лес­ная до­рога, на ко­торой сто­ит удоб­ный мо­тель, и ни один из тех, кто в нем ос­та­нав­ли­ва­ет­ся, не вспо­мина­ет о том, что на этом са­мом мес­те в не­запа­мят­ные вре­мена каз­ни­ли прес­тупни­ков.

К чис­лу та­ких раз­бой­ни­ков, убийц и мо­шен­ни­ков при­над­ле­жали и чет­ве­ро брать­ев из Мос­ха­ма. Стра­жи по­ряд­ка с ног сби­лись, го­ня­ясь за ни­ми, а мир­ные жи­тели так от них на­тер­пе­лись, что и по сей день не за­были. Ста­рики до сих пор пом­нят не­мало ис­то­рий про их ли­хие де­ла.

Пер­во­го проз­ва­ли Гор­цем, по­тому что он лю­бил жить в го­рах и ред­ко спус­кался в до­лину.
Вто­рой про­зывал­ся Ше­луди­вым, по­тому что все те­ло у не­го бы­ло пок­ры­то страш­ной ко­рос­той.
Треть­его лю­ди на­зыва­ли Кра­сав­чи­ком. Этот был мо­лодец хоть ку­да, и де­вицы хоть и бо­ялись его, а все рав­но на не­го заг­ля­дыва­лись.

И, на­конец, чет­вертый про­зывал­ся Бо­ровом, по­тому что был он тол­стя­ком.

Все они без­за­кон­но про­мыш­ля­ли охо­той в за­повед­ных ле­сах, да там и жи­ли без­вы­лаз­но, хо­тя прос­то­му лю­ду в те вре­мена не доз­во­лялось там ни охо­тить­ся, ни ру­бить де­ревья, а кто на­рушал зап­рет, то­го объ­яв­ля­ли вне за­кона.
Что­бы ник­то не ме­шал им тво­рить бес­чинс­тва, во­ры-стрел­ки рас­пусти­ли слух, буд­то они та­кие кол­ду­ны, что и сам черт им не брат.

Не­кото­рое вре­мя слу­ху это­му ве­рили, и кресть­яне да лес­ни­ки ста­рались с ни­ми не свя­зывать­ся. Но братья с го­дами сов­сем рас­по­яса­лись, ле­са за­мет­но ос­ку­дели дичью, и тог­да уп­равля­ющий зам­ка Мос­хам по­нял, что даль­ше уж не­куда тер­петь, приш­ло вре­мя по­казать, кто в ле­су нас­то­ящий хо­зя­ин.

Толь­ко вот как это сде­лать? Уп­равля­ющий уж и так и сяк при­киды­вал, но не мог най­ти пра­виль­ное ре­шение. И тут он вдруг уз­нал, что у зло­де­ев-охот­ни­ков есть вол­шебная мазь, ко­торая прев­ра­ща­ет че­лове­ка в вол­ка.

Обо­ротив­шись вол­ка­ми, они прес­по­кой­но рас­прав­ля­лись с оле­нями да зай­ца­ми, а лю­ди их бо­ялись и не тро­гали.
Осенью мос­хам­ский уп­равля­ющий наз­на­чил боль­шую охо­ту, соз­вал мно­жес­тво гос­тей и за ужи­ном приг­ла­сил всех на об­ла­ву на обо­рот­ней.

Ут­ром, по­ка гос­ти еще не сош­лись во дво­ре зам­ка, пос­лал он од­но­го кресть­яни­на по­раз­ве­дать: «Да­вай-ка, Лойс, ра­зуз­най, что там де­ла­ет­ся в волчь­ем ло­гове, а как что за­метишь — бе­гом сю­да!»

Дол­го ли, ко­рот­ко — взбе­жал Лойс на зам­ко­вый холм и еще из­да­ли прок­ри­чал: «Ва­ша ми­лость! По­ра! Толь­ко что ви­дел, как чет­ве­ро вол­ков не­сут­ся на го­ру!»

День вы­дал­ся ту­ман­ный. Гус­тая се­рая пе­лена оку­тала го­ры, по­вис­ла меж де­ревь­ями и при­дава­ла зна­комым мес­там стран­ный и неп­ри­выч­ный вид.

Уп­равля­ющий, хоть ту­ман и зас­ти­лал гла­за, рас­ста­вил сво­их слуг воз­ле то­го мес­та, где ви­дели вол­ков-обо­рот­ней, и ве­лел им, су­жая кру­ги, гнать вол­ков на вер­ши­ну. Меж тем сам он со сво­ими гос­тя­ми пос­пе­шил на­верх, на гре­бень го­ры.
Стук ко­лоту­шек, хло­панье и кри­ки за­гон­щи­ков зло­веще гул­ко раз­но­сились по оку­тан­но­му ту­маном ле­су, а тя­жело ды­шащих вол­ков все бли­же под­го­няли к охот­ни­кам — вот-вот гря­нут выс­тре­лы.

Но вне­зап­но, в тот миг, ког­да брать­ям-обо­рот­ням гро­зила не­мину­емая ги­бель, пе­ред ни­ми по­явил­ся сам дь­явол и по­сулил им спа­сение це­ной бес­смертной ду­ши.

Зат­равлен­ным обо­рот­ням не­ког­да бы­ло раз­ду­мывать. Они так и ска­зали, что на все сог­ласны, и черт тот­час же об­ра­тил их в че­тыре ста­рых, зам­ше­лых пня.

Уп­равля­ющий Мос­ха­ма в за­меша­тель­стве по­тер гла­за. Толь­ко что он ви­дел, как чет­ве­ро вол­ков, вы­сунув язы­ки, не­сут­ся на холм, и вдруг они точ­но сквозь зем­лю про­вали­лись.

Что за на­важ­де­ние! Или ему толь­ко по­мере­щилось? Ус­тав сто­ять да всмат­ри­вать­ся во мглу, ро­дови­тые охот­ни­ки от­ло­жили тя­желые ружья и при­сели от­дохнуть и пе­реку­сить на мяг­кий мох.

Мос­хам­ский уп­равля­ющий то­же под­кре­пил­ся нем­но­го, а по­том вы­тащил из кар­ма­на скат­ку же­ватель­но­го та­бака и на­чал раз­ре­зать ее на ку­соч­ки, по­ложив на пень, в ко­тором за­та­ил­ся Го­рец. Гор­ца да­же пот про­шиб, он чуть не умер со стра­ха.
Поз­днее, под пыт­кой, он по­казы­вал: «Ес­ли бы у его ми­лос­ти был но­жик с изоб­ра­жени­ем свя­того крес­та, дь­яволь­ские ча­ры рас­се­ялись бы как дым, и я бы ока­зал­ся у не­го в ру­ках».

Но на сей раз брать­ям пос­час­тли­вилось. Они уце­лели и ве­чером, ког­да за­гон­щи­ки уш­ли, вновь при­няли че­лове­чес­кий об­лик.

С то­го дня они еще пу­ще при­нялись бес­чинс­тво­вать. Стре­ляли дичь, ка­кая им толь­ко ни по­падет­ся, рас­став­ля­ли сил­ки и за­пад­ни, точ­но не бы­ло боль­ше ни за­конов, ни стра­жей по­ряд­ка.

Но так как в гре­хов­ной гор­ды­не сво­ей, по­лага­ясь на дь­яволь­ские коз­ни, по­забы­ли они о вся­кой ос­то­рож­ности, то вско­ре их из­ло­вили у Пес­ча­ного мос­та, ули­чили в кол­довс­тве и каз­ни­ли на гор­ном пе­рева­ле Па­сэг­ген.