Хан Гужир

В преж­нее счас­тли­вое вре­мя жил-был се­миде­сяти­лет­ний царь Бог­дор со сво­ей шес­ти­деся­тилет­ней же­ной Ур­ма-го­хон. Не бы­ло у них де­тей, не­кого бы­ло лас­кать на ко­ленях да ба­ловать. За­то пас­лись на их зем­лях бес­числен­ные ста­да ско­та, пе­рехо­дя с се­вер­ных скло­нов на юж­ные, с под­не­бес­ных вер­шин в до­лину. Дав­но по­терял счет царь Бог­дор и сво­им под­данным, жив­шим по юж­ной сто­роне го­ры на пло­дород­ней­ших зем­лях, не зная ни нуж­ды, ни го­ря.

Од­нажды от­пра­вил­ся царь взгля­нуть на сво­их под­данных, ос­мотреть та­буны ско­та, ус­певшие рас­пло­дить­ся вдвое со вре­мени пос­ледней по­ез­дки Бог­до­ра по сво­им вла­дени­ям. Уви­дел он свои ста­да, ота­ры да та­буны и пог­ру­зил­ся в глу­бокое раз­думье: «Кто пос­ле мо­ей смер­ти ста­нет об­ла­дате­лем бо­гатс­тва, ко­торое я при­об­рел тру­дами всей жиз­ни?»

И зап­ла­кал царь Бог­дор от мыс­ли, что нет у не­го де­тей. Пе­чаль­ный и ти­хий во­ротил­ся он до­мой, а ца­рица его спра­шива­ет:

— От­че­го те­мен твой взгляд и не царс­твен­на по­ход­ка?

— Все бла­гопо­луч­но в на­ших вла­дени­ях, все идет сво­им по­ряд­ком, — ус­по­ко­ил же­ну царь Бог­дор, — под­данные сы­ты и здо­ровы, ста­да на­ши ум­но­жились вдвое про­тив преж­не­го. А за­думал­ся я о том, что не­кому бу­дет нас­ле­довать все это бо­гатс­тво.

— Вот уже три ме­сяца, как я жду ре­бен­ка, — го­ворит Ур-ма-го­хон. — И сер­дце под­ска­зыва­ет, что это бу­дет сын.

Ус­лы­шав та­кие сло­ва, об­ра­довал­ся царь Бог­дор ве­ликой ра­достью. И сме­ял­ся он, и прип­ля­сывал, и взъ­еро­шивал свои во­лосы, и приг­ла­живал их. А по­том по­ел в охот­ку и зас­нул креп­ким сном.

Прош­ли ме­сяцы то­митель­но­го ожи­дания. На­конец ми­нули сро­ки, и ров­но в пол­ночь ро­дила ца­рица сы­на. Вер­хняя часть ту­лови­ща у но­ворож­денно­го бы­ла из чис­то­го зо­лота, ниж­няя — из чис­то­го се­реб­ра, в пра­вой ру­ке он дер­жал знак по­беды над вра­гами, а в ле­вой — знак удач­ли­вой охо­ты.

Стал ре­бенок рас­ти не по дням, а по ча­сам. Че­рез ме­сяц он уже не уме­щал­ся на шку­ре го­дова­лого ба­рана и не мог на­сытить­ся мо­локом от од­ной ко­ровы. Че­рез два — ста­ла ма­ла шку­ра го­дова­лого быч­ка, а мо­лока двух ко­ров хва­тало толь­ко на обед.

На тре­тий день при­гото­вил царь Бог­дор го­ру мя­са и озе­ро ви­на, соз­вал под­данных раз­де­лить с ним ве­ликую ра­дость. Ког­да все соб­ра­лись, царь на­лил по­чет­ную ча­ру ви­на, от­ре­зал са­мый вкус­ный ку­сок мя­са и ска­зал:

— Пусть выпь­ет это ви­но и съ­ест мя­со тот, кто даст имя но­ворож­денно­му.

Дол­го ник­то не ре­шал­ся выс­ту­пить из тол­пы, на­конец, вы­шел один су­хонь­кий-пре­сухонь­кий ста­ричок с бо­родою до зем­ли. Вы­пил он ви­но, съ­ел мя­со и дал но­ворож­денно­му имя Хан-Гу­жир. Пос­ле это­го ста­ричок уда­лил­ся, а пир про­дол­жился с но­вой си­лой. Де­вять су­ток гу­ляли под­данные ца­ря Бог­до­ра, на де­сятые ед­ва ра­зош­лись по до­мам.

Дол­го ли, ко­рот­ко ли, а приш­ла по­ра вы­бирать ко­ня для Хан-Гу­жира. Но в та­бунах Бог­до­ра не наш­лось ко­ня под­стать ца­реви­чу, не наш­лось дос­пе­хов, ко­торые мог бы на­деть мо­лодой бо­гатырь. Клик­ну­ли тог­да су­хонь­ко­го-пре­сухонь­ко­го ста­рич­ка с бо­родой до зем­ли, пред­стал он пе­ред ца­рем и го­ворит:

— За де­вятью чу­гун­ны­ми го­рами па­сет­ся бо­гатыр­ский гне­дой конь, ко­торый ждет сво­его хо­зя­ина. Доб­рать­ся же до тех гор мо­жет толь­ко брат ца­ря Бог­до­ра Зо­тон-Ха­ра на сво­ем бе­лом ко­не. Пусть Зо­тон-Ха­ра зах­ва­тит с со­бой де­вять чер­ных ба­ранов и де­вять кот­лов та­расу­на. По при­ез­де на­до поб­рызгать та­расу­ном на все че­тыре сто­роны, уб­ла­жая ду­хов де­вяти чу­гун­ных гор и ду­хов до­роги, со сло­вами: «Это мо­им друзь­ям, впе­реди си­дящим и сза­ди ка­ра­уля­щим!» — бро­сив при этом де­вять кус­ков мя­са к под­но­жию го­ры.

Выс­лу­шав нас­тавле­ние, от­пра­вил­ся Зо­тон-Ха­ра к де­вяти чу­гун­ным го­рам. По при­ез­де ту­да со­вер­шил он по­ложен­ное жер­твоп­ри­ноше­ние и уви­дел гне­дого ко­ня, ко­торый съ­ел всю тра­ву на де­вяти го­рах и спус­тился в до­лину. Хо­тел Зо­тон-Ха­ра пой­мать его, но конь не дал­ся и убе­жал. Пус­тился Зо­тон-Ха­ра в по­гоню, и они триж­ды обе­жали зем­лю. На­конец го­ворит гне­дой конь:

— Стре­ляй в ме­ня! Ес­ли стре­ла кос­нется всех че­тырех мо­их ко­пыт, то я дам­ся те­бе в ру­ки.

Выс­тре­лил Зо­тон-Ха­ра, кос­ну­лась стре­ла всех че­тырех ко­пыт — и ос­та­новил­ся гне­дой конь. Взнуз­дал его Зо­тон-Ха­ра и при­вел ко двор­цу ца­ря Бог­до­ра. При­вел со всем сна­ряже­ни­ем и бо­гатыр­ски­ми дос­пе­хами.

За­видев при­быв­ше­го с ко­нем дя­дю, вы­бежал Хан-Гу­жир из двор­ца, взял гне­дого за по­вод и при­вязал к зо­лото­му стол­бу.

Че­рез ма­лое вре­мя го­ворит Хан-Гу­жир сво­им ро­дите­лям:

— Хо­чу от­пра­вить­ся на по­ис­ки сво­ей су­женой. Бла­гос­ло­вите ме­ня.

— Твоя су­женая — дочь Гу­ли-ха­на. Нет кра­сивее ее на этой зем­ле. Ког­да она вы­ходит из двор­ца тем­ной ночью, вок­руг ста­новит­ся свет­ло, как днем, и лю­ди про­буж­да­ют­ся, ду­мая, что взош­ло ут­реннее сол­нце и нас­ту­пил день. Звать ее Го­нок-го­хон-ду­хэ. По­ез­жай пря­миком к Гу­ли-ха­ну и на­пом­ни ему об обе­щании, ко­торое он дал в мо­лодос­ти. А пок­ля­лись мы с ним од­нажды по­род­нить­ся. Де­ло бы­ло на охо­те, и, что­бы скре­пить до­говор, мы об­ме­нялись дичью, за­жарен­ной на рож­не, съ­ев эту дичь в знак бу­дуще­го родс­тва.

Об­ла­чил­ся Хан-Гу­жир в цар­ские одеж­ды, на­дел бо­евые дос­пе­хи, взял лук и кол­чан со стре­лами, прос­тился с ро­дите­лями, сел и по­ехал пря­миком к Гу­ли-ха­ну.

Выш­ли ро­дите­ли про­водить сво­его сы­на и уви­дели толь­ко об­лачко пы­ли да крас­ную кис­точку шап­ки за де­вятью го­рами.

— Ед­ва ли кто-ни­будь еще име­ет та­кого сы­на, как мы! — ска­зали мать с от­цом.

Дол­го ехал Хан-Гу­жир. На­конец уви­дел на краю до­лины два ве­лико­леп­ных двор­ца. В од­ном из них жил Гу­ли-хаи, в дру­гом — его дочь. Подъ­ехав ко двор­цу кра­сави­цы Го­нок-го­хон-ду­хэ, бо­гатырь слез с ко­ня, при­вязал его к брон­зо­вому стол­бу, пе­рес­ту­пил по­рог и, поз­до­ровав­шись с хо­зяй­кой, сел на по­чет­ном мес­те для гос­тей.

Го­нок-го­хон-ду­хэ при­нялась уго­щать пут­ни­ка и, же­лая ис­пы­тать его про­зор­ли­вость, по­дала ему зо­лотую ча­шу с от­равлен­ным пить­ем. Но преж­де чем при­губить ча­шу, Хан-Гу­жир опус­тил в нее ми­зинец, и ког­да тот по­чер­нел от яда, гость спро­сил хо­зяй­ку:

— За­чем ты ме­ня ис­пы­тыва­ешь та­ким жес­то­ким ис­пы­тани­ем? Или взду­мала пос­ме­ять­ся на­до мной? Или не зна­ешь, что я твой су­женый?

Приз­на­лась Го­нок-го­хон-ду­хэ в сво­ем не­веденье и да­ла Хан-Гу­жиру сло­во вый­ти за не­го за­муж.

— Толь­ко ис­про­си сог­ла­сия мо­его ба­тюш­ки, — го­ворит.

По­ехал Хан-Гу­жир к Гу­ли-ха­ну, во­шел во дво­рец и с по­рога за­явил:

— Здо­рово, ба­тюш­ка тесть!

— Ка­кой я те­бе тесть! — воз­му­тил­ся Гу­ли-хан. — Я те­бя знать не знаю! Бы­ла нуж­да вы­давать дочь за пер­во­го встреч­но­го!

— Я не пер­вый встреч­ный, — го­ворит мо­лодец. — Я сын ца­ря Бог­до­ра, и зо­вут ме­ня Хан-Гу­жир. Вспом­ни о клят­ве сво­ей мо­лодос­ти.

— Что прав­да, то прав­да, — от­ве­ча­ет Гу­ли-хан. — Ус­ло­вились мы с тво­им от­цом по­род­нить­ся, и я сдер­жу свое сло­во, от­дам за те­бя свою дочь Го­нок-го­хон-ду­хэ. Но сна­чала по­беди Таль­ян-ша­ра-ман­гатхая, у ко­торо­го пять­де­сят во­семь го­лов. Этот зло­дей вко­нец ме­ня ра­зорил, по­едая мо­их под­данных и мой скот.

Ни­чего не ос­та­валось де­лать Хан-Гу­жиру, сог­ла­сил­ся он сра­зить­ся с гроз­ным Таль­ян-ша­ра-ман­гатха­ем. Вы­шел из двор­ца, сел на ко­ня и по­ехал к ца­рев­не Го­нок-го­хон.

— Твой отец Гу­ли-хан не про­тив на­шей свадь­бы, но сна­чала про­сит по­бедить Таль­ян-ша­ра-ман­гатхая, у ко­торо­го — ни мно­го ни ма­ло — пять­де­сят во­семь го­лов.

Тог­да Го­нок-го­хон-ду­хэ го­ворит сво­ему су­жено­му:

— Ты дол­жен знать, что по­бедить Таль­ян-ша­ра-ман­гатхая не­воз­можно. Си­лою он не ус­ту­пит са­мым пле­чис­тым си­лачам, в мет­кости — луч­шим стрел­кам из лу­ка. Не луч­ше ли те­бе воз­вра­тить­ся до­мой, чем рис­ко­вать жизнью ра­ди ме­ня? Ты вез­де най­дешь се­бе не­вес­ту.

— По­доб­но то­му как жен­щи­ны не ос­тавля­ют вык­ро­ен­ное нес­ши­тым, так и муж­чи­на не дол­жен от­ка­зывать­ся от сво­его на­мере­ния, — ска­зал Хан-Гу­жир, прос­тился со сво­ей не­вес­той и от­пра­вил­ся на по­еди­нок с ман­гатха­ем. По до­роге бо­гатырь спра­шива­ет у под­данных Гу­ли-ха­на:

— От­ку­да яв­ля­ет­ся в ва­ши края Таль­ян-ша­ра-ман­гатхай?

— Пе­ред вос­хо­дом сол­нца вски­па­ет жел­тое мо­ре, пок­ры­ва­ет­ся жел­той пе­ной, и на бе­рег сту­па­ет прок­ля­тый Таль­ян-ша­ра-ман­гатхай, — от­ве­ча­ют под­данные.

Тог­да Хан-Гу­жир по­ехал к жел­то­му мо­рю и спря­тал­ся на бе­регу, ожи­дая вы­хода из во­ды не­насыт­но­го чу­дови­ща.

Вот взвол­но­валось жел­тое мо­ре, вски­пело жел­тою пе­ной — и вы­шел на бе­рег Таль­ян-ша­ра-ман­гатхай. Сле­дом за ним выс­ко­чила ры­жая со­бака, ко­торая за три вер­сты чу­ет чу­жого; вы­лете­ли бер­кут и кор­шун, ко­торые рас­позна­ют чу­жого за семь верст.

Идет Таль­ян-ша­ра-ман­гатхай, не­сет на пле­че то­пор. Впе­реди ман­гатхая бе­жит его ры­жая со­бака, над го­ловой вь­ют­ся бер­кут и кор­шун. Все пять­де­сят во­семь го­лов чу­дови­ща за­няты де­лом: од­ни раз­го­воры раз­го­вари­ва­ют, дру­гие пес­ни по­ют, третьи труб­ки ку­рят, ос­таль­ные за­гады­ва­ют друг дру­гу за­гад­ки.

Вдруг за­ла­яла ры­жая со­бака, по­чу­яв опас­ность, вь­ет­ся пе­ред ман­гатха­ем, не да­ет ему даль­ше ид­ти. Рас­сердил­ся ман­гатхай.

— Я, — го­ворит, — и без этой дур­ной со­баки про­живу! — и раз­ру­бил ее по­полам.

Толь­ко тро­нул­ся даль­ше, как зас­ту­пили ему путь бер­кут с кор­шу­ном. Пу­ще преж­не­го рас­сердил­ся ман­гатхай и раз­ру­бил по­полам обе­их птиц. От­пра­вил­ся он даль­ше без вер­ных сво­их по­мощ­ни­ков.

Тут вы­шел из за­сады Хан-Гу­жир, на­тянул свой ту­гой лук и го­ворит:

— Ес­ли я счас­тлив да удач­лив, то моя стре­ла еди­ным ма­хом от­се­чет все пять­де­сят во­семь го­лов Таль­ян-ша­ра-ман­гатхая, ес­ли не­задач­лив, то не за­денет ни од­ной из го­лов, про­летев ми­мо.

Про­пела, прос­висте­ла пу­щен­ная стре­ла, от­секла пять­де­сят во­семь го­лов — и сва­лил­ся Таль­ян-ша­ра-ман­гатхай за­мер­тво.

— Я по­бедил не­побе­димо­го, одо­лел не­одо­лимо­го! — вос­клик­нул Хан-Гу­жир. За­палил он ог­ромный кос­тер, сжег, на нем ос­танки ман­гатхая, а пе­пел раз­бро­сал оси­новой ло­патой на все че­тыре сто­роны.

Пос­ле это­го воз­вра­тил­ся бо­гатырь к сво­ей не­вес­те и рас­ска­зал о слу­чив­шемся. Об­ра­дова­лась Го­нок-го­хон-ду­хэ, на сла­ву угос­ти­ла сво­его су­жено­го и про­води­ла к от­цу.

— Я по­бедил тво­его зак­ля­того вра­га Таль­ян-ша­ра-ман­гатхая! — ска­зал бо­гатырь Гу­ли-ха­ну. — От­да­вай за ме­ня свою дочь!

— С ра­достью от­дам, — го­ворит Гу­ли-хан. — Но, на­де­юсь, мой зять на от­ка­жет­ся ока­зать еще од­ну ус­лу­гу. Бы­ла у ме­ня со­бака Гу­нир, да по­теря­лась. Хо­дят слу­хи, что жи­вет она в юж­ных кра­ях. При­веди мне ее.

Уз­на­ла об этом Го­нок-го­хон-ду­хэ и го­ворит сво­ему же­ниху:

— Гу­нир — не прос­тая со­бака, а пок­ро­витель юж­ных кра­ев. Ник­то не мо­жет по­бедить ее. Всех, кто приб­ли­зит­ся к ней на рас­сто­яние трех верст, Гу­нир прог­ла­тыва­ет це­ликом. Луч­ше по­ез­жай до­мой. Най­дешь се­бе дру­гую не­вес­ту, а ра­ди ме­ня не сто­ит рис­ко­вать жизнью.

— Не прис­та­ло муж­чи­не от­ка­зывать­ся от сво­его сло­ва.

Тог­да Го­нок-го­хон-ду­хэ го­ворит:

— Преж­де чем ис­кать со­баку Гу­нир, об­ра­тись к де­вянос­та де­вяти не­бес­ным куз­не­цам.

Вы­кова­ли куз­не­цы ему же­лез­ный об­руч, цепь и на­деж­ные пу­ты, а по­том да­ли со­вет:

— Под­хо­ди к со­баке Гу­нир толь­ко тог­да, ког­да она спит. Ес­ли она и в са­мом де­ле за­сыпа­ет, то зак­ры­ва­ет пра­вый глаз, и в пра­вом угол­ке ее пас­ти выс­ту­па­ет пе­на. Ког­да она прит­во­ря­ет­ся спя­щей, то зак­ры­ва­ет ле­вый глаз и пе­на выс­ту­па­ет в ле­вом угол­ке ее пас­ти.

Поб­ла­года­рив де­вянос­то де­вять куз­не­цов за тру­ды и за со­вет, от­пра­вил­ся Хан-Гу­жир в юж­ные края, где оби­та­ет со­бака Гу­нир. На седь­мой день сво­его пу­ти уви­дал он ог­ромную со­баку, ко­торая ле­жала на бо­ку, при­щурив ле­вый глаз, и в ле­вом угол­ке ее пас­ти выс­ту­пала пе­на.

Тут Хан-Гу­жир соб­рал все свои вол­шебные си­лы, обер­нулся со­ловь­ем и за­пел, зас­вистал, пор­хая над го­ловой со­баки Гу­нир. На­чала дре­мать со­бака Гу­нир, уба­юкан­ная со­ловь­иным пе­ни­ем. И на­конец зас­ну­ла креп­ким сном, зак­рыв пра­вый глаз.

Тог­да Хан-Гу­жир сно­ва об­ра­тил­ся в че­лове­ка, на­дел на со­бачью мор­ду креп­кий же­лез­ный об­руч, на шею тя­желую цепь, на две пе­ред­ние и од­ну зад­нюю но­ги на­кинул пу­ты, стре­ножив со­баку Гу­нир. По­том пнул ее триж­ды. Прос­ну­лась со­бака Гу­нир, рва­нулась, изог­ну­лась зме­ей, да не тут-то бы­ло: на­деж­но сра­бота­ли не­бес­ные куз­не­цы. Тог­да спра­шива­ет она Хан-Гу­жира:

— Кто ты та­ков и как те­бя зо­вут? Ес­ли хо­чешь убить ме­ня, то убей сей­час же! Ес­ли не дер­жишь на ме­ня зла, то ос­во­боди и ска­жи: за­чем по­жало­вал?

Наз­вал Хан-Гу­жир свое имя и го­ворит:

— Я не со­бира­юсь уби­вать те­бя. Прос­то Гу­ли-хан ве­лел при­вес­ти те­бя во дво­рец. Ес­ли ты сог­ласна пой­ти со мной по доб­рой во­ле, то я ос­во­божу те­бя.

Сог­ла­силась со­бака Гу­нир. Тог­да Хан-Гу­жир снял с нее пу­ты, сел на ко­ня, а со­баку по­вел в по­воду. Подъ­ехал Хан-Гу­жир пря­миком ко двор­цу Гу­ли-ха­на.

— За­бирай свою со­баку! — кри­чит.

Вы­бежал Гу­ли-хан на крыль­цо, уви­дел со­баку Гу­нир и от стра­ха чувств ли­шил­ся.

Пох­лестал Хан-Гу­жир сво­его бу­дуще­го тес­тя по ще­кам, от­крыл хан гла­за и слез­но поп­ро­сил от­вести со­баку ту­да, от­ку­да мо­лодец ее при­вел.

— А в наг­ра­ду за служ­бу даю те­бе по­лови­ну ско­та, — го­ворит Гу­ли-хан.

Снял Хан-Гу­жир на­мор­дник с со­баки Гу­нир и от­дал ей по­дарен­ный скот.

— Те­перь-то я на­ем­ся до­сыта! — об­ра­дова­лась со­бака Гу­нир.

Снял Хан-Гу­жир с со­баки ошей­ник, снял цепь и от­пустил ее вмес­те со ско­том на все че­тыре сто­роны.

— Ес­ли те­бе бу­дет труд­но, ес­ли в бе­ду по­падешь, — го­ворит она Хан-Гу­жиру на про­щанье, — то по­зови ме­ня.

Рас­прос­ти­лись они, и Хан-Гу­жир во­шел во дво­рец сво­его бу­дуще­го тес­тя.

— Те­перь-то ты от­дашь за ме­ня свою дочь? — спра­шива­ет он Гу­ли-ха­на.

— Да раз­ве я от­ка­зыва­юсь! — от­ве­ча­ет Гу­ли-хан. — Но че­ловек всег­да меч­та­ет о луч­шей до­ле. Вот и я хо­чу стать стар­шим ле­карем Эсэ­гэ-Ма­лан-тэн­ги­ра. Для это­го нуж­но лишь иметь пе­ро Хан-Хэ­рэг­дэ-пти­цы. Дос­тань мне его!

По­ехал Хан-Гу­жир ко двор­цу Го­нок-го­хон-ду­хэ. Спра­шива­ет она сво­ео су­жено­го:

— Что ска­зал те­бе отец на этот раз?

— Он ве­лел дос­тать пе­ро Хан-Хэ­рэг­дэ-пти­цы.

Го­ворит ца­рев­на сквозь сле­зы:

— Мой отец на­роч­но по­сыла­ет те­бя в опас­ные по­ез­дки. Луч­ше воз­вра­тись к сво­им ро­дите­лям, они дав­но ждут сы­на. Най­дешь се­бе не­вес­ту по­луч­ше ме­ня!

— На се­реди­не ре­ки ко­ней не ме­ня­ют, муж­чи­на на пол­пу­ти не ос­та­нав­ли­ва­ет­ся, — го­ворит Хан-Гу­жир. Прос­тился он с не­вес­той и от­пра­вил­ся в даль­ний путь дос­та­вать пе­ро Хан-Хэ­рэг­дэ-пти­цы.

Ехал он, ехал и до­ехал до жел­то­го мо­ря. Ви­дит: не­пода­леку от мо­ря си­дят на сос­не три птен­ца и горь­ко пла­чут.

— Чьи вы бу­дете и по­чему пла­чете? — спра­шива­ет Хан-Гу­жир.

— Мы де­ти Хан-Хэ­рэг­дэ-пти­цы, — от­ве­ча­ют они. — Наш отец три го­да во­евал с двад­ца­типя­тиго­ловым зме­ем по проз­ва­нию Хор­то-Шар­та. Одо­лел зло­дей на­шего от­ца и съ­ел шес­те­рых на­ших брать­ев. Се­год­ня дол­жен съ­есть и нас.

— Где оби­та­ет двад­ца­типя­тиго­ловый змей Хор­то-Шар­та и от­ку­да он по­яв­ля­ет­ся? — спра­шива­ет Хан-Гу­жир.

— Змей жи­вет на дне жел­то­го мо­ря, — от­ве­ча­ют птен­цы. — Пе­ред тем как зло­дею вый­ти на бе­рег, мо­ре вол­ну­ет­ся и пе­нит­ся бе­лой пе­ной; по­том вски­па­ет и пе­нит­ся жел­той пе­ной, вслед за этим по­яв­ля­ет­ся двад­ца­типя­тиго­ловый змей, съ­еда­ет оче­ред­ную жер­тву и опять скры­ва­ет­ся в мор­ской пу­чине.

Подъ­ехал Хан-Гу­жир к мо­рю, об­ра­тил­ся в зо­лотую бе­резу. Раз­рослась бе­реза, за­куд­ря­вились ее листья и бро­сили на мо­ре прох­ладную тень. Ты­сячи птиц сви­ли гнез­да на ее зо­лотых вет­вях и за­пели пес­ни. Вот взвол­но­валось жел­тое мо­ре и выш­ло из бе­регов. Но выс­то­яла зо­лотая бе­реза про­тив на­бежав­шей боль­шой вол­ны. Тог­да за­пени­лось мо­ре бе­лой пе­ной, вски­пело жел­той пе­ной, и вы­шел на бе­рег двад­ца­типя­тиго­ловый змей. Од­ни го­ловы го­ворят:

— Съ­едим-ка пос­ледних сы­новей Хан-Хэ­рэг­дэ-пти­цы!

Дру­гие су­дачат:

— Еще вче­ра на бе­регу не бы­ло зо­лотой бе­резы! От­ку­да она взя­лась? Не на бе­ду ли она яви­лась?

Ос­таль­ные пос­ме­ива­ют­ся:

— Что нам бо­ять­ся ка­кой-то бе­резы! От при­были ху­да не бы­ва­ет!

Ед­ва змей Хор­то-Шар­та по­рав­нялся с бе­резой, как Хан-Гу­жир при­нял преж­ний об­лик, на­тянул те­тиву сво­его ту­гого лу­ка с та­кой си­лой, что ло­пат­ки на спи­не сош­лись, и пус­тил бо­евую стре­лу. От­секла стре­ла все двад­цать пять зме­иных го­лов. На пос­леднем из­ды­хании брыз­нул змей в Хан-Гу­жира сво­ей чер­ной кровью, ве­личи­ною с кле­ща. Вско­чил Хан-Гу­жир на гне­дого ко­ня и пус­тился бе­жать. Кро­вяной клещ — за ним. Триж­ды обе­жали они вок­руг зем­ли, на ис­хо­де треть­его кру­га нас­тиг кро­вяной клещ Хан-Гу­жира и вце­пил­ся ему в пра­вую ще­ку. Упал Хан-Гу­жир с ко­ня и на­чал те­рять соз­на­ние. Тог­да го­ворит гне­дой:

— При­зови на по­мощь со­баку Гу­нир, она по­может те­бе.

Из пос­ледних сил поз­вал Хан-Гу­жир со­баку и умер. Стал гне­дой конь ка­ра­улить сво­его хо­зя­ина, обе­регать его бо­гатыр­ское те­ло от по­руга­ния.

При­бежа­ла со­бака Гу­нир и спра­шива­ет:

— От­че­го умер мой друг, бо­гатырь Хан-Гу­жир?

Рас­ска­зал гне­дой конь о том, как прик­лю­чилась смерть. Выс­лу­шала его со­бака Гу­нир и го­ворит:

— За доб­ро­го дру­га се­бя не по­щажу, лишь бы вер­нуть ему жизнь.

А по­том об­ра­тилась к гне­дому ко­ню с на­казом:

— Ког­да твой хо­зя­ин ожи­вет, то пусть по­хоро­нит ме­ня в та­ком мес­те, где в лет­ние дни не по­те­ют и ве­ет прох­ла­да от ду­шис­тых де­ревь­ев с зо­лоты­ми листь­ями; где в зим­ние мо­розы не зяб­нут и зо­лотые лу­чи приг­ре­ва­ют Трид­цать Теп­лых буг­ров и Три Чер­ных озе­ра.

Ска­зав это, со­бака Гу­нир це­ликом прог­ло­тила Хан-Гу­жира. Вы­сосал ее же­лудок чер­ную ядо­витую кровь из Хан-Гу­жира, и вы­шел он на свет жи­вой и нев­ре­димый.

Го­ворит ему гне­дой конь:

— По­жер­тво­вав со­бой, те­бя ожи­вила со­бака Гу­нир. Она про­сила по­хоро­нить ее на Трид­ца­ти Теп­лых буг­рах у Трех Чер­ных озер, где ле­том не по­те­ют и зи­мой не зяб­нут.

Тем вре­менем сколь­зну­ла по тра­вам кры­латая тень, при­лете­ла Хан-Хэ­рэг­дэ-пти­ца, ста­ла бла­года­рить Хан-Гу­жира за спа­сение де­тей, ста­ла свою друж­бу пред­ла­гать:

— Ес­ли наг­ря­нет бе­да, то при­зови ме­ня, я при­ду и по­могу те­бе. Ес­ли же мне бу­дет ху­до, то ты при­дешь на по­мощь.

Да­ла ему Хан-Хэ­рэг­дэ-пти­ца пе­ро из сво­его кры­ла и го­ворит:

— От­не­си обе­щан­ное Гу­ли-ха­ну, а я са­ма по­хоро­ню со­баку Гу­нир на Трид­ца­ти Теп­лых буг­рах у Трех Чер­ных озер.

Воз­вра­тил­ся Хан-Гу­жир с пе­ром Хан-Хэ­рэг­дэ-пти­цы, подъ­ехал ко двор­цу Гу­ли-ха­на и кри­чит:

— Вы­ходи, мой бу­дущий тесть. По­лучай пе­ро Хан-Хэ­рэг­дэ-пти­цы!

Вы­шел Гу­ли-хан на крыль­цо, уви­дал пе­ро, ру­ками за­махал:

— Не зная вол­шебной си­лы это­го пе­ра, не раз­ма­хивай им! Луч­ше спрячь и не по­казы­вай!

Прис­ло­нил Хан-Гу­жир вол­шебное пе­ро к юж­ной сте­не двор­ца — по­шат­нулся дво­рец к се­веру; прис­ло­нил пе­ро к се­вер­ной сте­не — по­шат­нулся дво­рец к югу, ед­ва не рас­сы­пал­ся.

— Убе­ри ты его по­даль­ше! — взмо­лил­ся Гу­ли-хан.

Тог­да Хан-Гу­жир пе­рело­мил пе­ро по­полам, а по­том еще по­полам, спря­тал в кар­ман и го­ворит сво­ему бу­дуще­му тес­тю:

— Ес­ли один вид вол­шебно­го пе­ра так стра­шен те­бе, то за­чем же по­сылал за ним? Ес­ли не хо­чешь вы­дать за ме­ня свою дочь, то ска­жи об этом пря­мо.

— Я был бы рад ва­шей же­нить­бе, — лас­ко­вым го­лосом за­гово­рил Гу­ли-хан, — но мне силь­но нез­до­ровит­ся, за­мучил ме­ня вко­нец су­хой ка­шель. Го­ворят, в пе­чени жес­то­кого ца­ря На­ран-Гэ­рэла сле­жалось жел­тое мас­ло ве­личи­ной с баб­ку. Кто это мас­ло съ­ест, тот ми­гом выз­до­рове­ет и уже ни­ког­да не бу­дет каш­лять. До­будь мне это мас­ло.

Ни­чего не ос­та­валось де­лать Хан-Гу­жиру, как сог­ла­сить­ся на еще од­но ис­пы­тание. По­ехал он к Го­нок-го­хон-ду­хэ, рас­ска­зал ей о сво­ей но­вой за­боте.

— Луч­ше воз­вра­щай­ся к от­цу с ма­терью, — го­ворит не­вес­та, — они все гла­за прог­ля­дели, те­бя до­жида­ясь. От­ка­жись от ме­ня! Та­кой мо­лодец най­дет се­бе не­вес­ту по­луч­ше!

— Ре­тиво­го ко­ня на пол­ном ска­ку не ос­та­новишь, — от­ве­ча­ет Хан-Гу­жир. — Не прис­та­ло мо­лод­цу от­ка­зывать­ся от сво­его на­мере­ния.

По­ехал Хан-Гу­жир на по­ис­ки жес­то­кого ца­ря На­ран-Гэ­рэла. Едет и ви­дит, ле­жит на до­роге че­ловек, у ко­торо­го вер­хняя часть ту­лови­ща це­лая, а ниж­няя — без пло­ти, од­ни лишь го­лые кос­ти. Подъ­ехал Хан-Гу­жир поб­ли­же. Ле­жащий че­ловек при­под­нялся и спра­шива­ет:

— Чей ты бу­дешь и ку­да путь дер­жишь?

— Я сын ца­ря Бог­до­ра, звать ме­ня Хан-Гу­жир, еду я к жес­то­кому На­ран-Гэ­рэлу, что­бы до­быть из его пе­чени ку­сок жел­то­го мас­ла ве­личи­ною с баб­ку. А как те­бя звать-ве­личать? И по­чему ты ока­зал­ся на до­роге?

— Мое имя Хо­ходой-Мэр­гэн. Три го­да я во­евал с жес­то­ким На­ран-Гэ­рэлом. Но да­же мол­нии, ко­торы­ми я хо­тел по­разить его, не при­чини­ли На­ран-Гэ­рэлу ни­како­го вре­да. Он не­побе­дим. По­жалей свою мо­лодость и воз­вра­щай­ся до­мой. Мне то­же со­вето­вали не свя­зывать­ся со зло­де­ем, но я не пос­лу­шал­ся и вот ле­жу ед­ва жи­вой.

Ни­чего не ска­зал на это Хан-Гу­жир, дер­нул по­вод и по­ехал впе­ред на сво­ем гне­дом ко­не. Подъ­ез­жая к царс­тву На­ран-Гэ­рэла, об­ра­тил­ся мо­лодец в ни­щего, ко­ня об­ра­тил в кос­тля­вую кля­чу, а пот­ни­ки и сед­ло в лох­мотья. Пред­став пе­ред На­ран-Гэ­рэлом, на­нял­ся он в пас­ту­хи те­лят, ска­зав, что пла­ты не пот­ре­бу­ет, а толь­ко пусть поз­во­лят ему пи­тать­ся ку­рун­гой и этим он бу­дет до­волен.

Стал Хан-Гу­жир пас­ти те­лячье ста­до. Од­нажды На­ран-Гэ­рэл спра­шива­ет у сво­его пас­ту­ха:

— Въ­ехав в мои вла­дения, не встре­тил ли ты ле­жаще­го на до­роге Хо­ходой-Мэр­гэ­на? Во вре­мя бит­вы я уда­рил его вол­шебным но­жом. Па­дая на зем­лю, Хо­ходой-Мэр­гэн выр­вал из мо­их рук нож и по­ложил под се­бя. Я не стал под­хо­дить к по­вер­женно­му, опа­са­ясь собс­твен­но­го но­жа. При­неси мне его от Хо­ходой-Мэр­гэ­на, толь­ко не го­вори, что ты пос­лан мною.

Сог­ла­сил­ся Хан-Гу­жир и по­ехал об­ратной до­рогой. По пу­ти об­ра­тил­ся он в преж­не­го мо­лод­ца и, по­рав­нявшись с Хо­ходой-Мэр­гэ­ном, поп­ро­сил у не­го вол­шебный нож На­ран-Гэ­рэла.

— Я от­даю те­бе нож с на­деж­дой, что ты одо­ле­ешь им жес­то­кого На­ран-Гэ­рэла, — ска­зал ле­жащий на до­роге Хо­ходой-Мэр­гэн.

Взяв вол­шебный нож, вер­нулся Хан-Гу­жир ко двор­цу жес­то­кого На­ран-Гэ­рэла и зак­ри­чал:

— Вы­ходи, хо­зя­ин-ба­тюш­ка! Наш­лась твоя про­пажа!

Уви­дел На­ран-Гэ­рэл свой вол­шебный нож, об­ра­довал­ся и го­ворит Хан-Гу­жиру:

— Наг­ра­жу те­бя по-цар­ски, от­дам по­лови­ну под­данных, по­лови­ну ско­та и зо­лота! Да­вай сю­да нож.

— За­бери, ес­ли смо­жешь! — от­ве­ча­ет Хан-Гу­жир.

Как толь­ко про­тянул На­ран-Гэ­рэл свою пра­вую ру­ку, Хан-Гу­жир взмах­нул вол­шебным но­жом и рас­сек жес­то­кого ца­ря по­полам. На­шел Хан-Гу­жир в пе­чени сво­его вра­га ку­сок жел­то­го мас­ла ве­личи­ной с баб­ку и от­пра­вил­ся до­мой.

До­ехал он до то­го мес­та, где ос­тался ле­жать Хо­ходой-Мэр­гэн, гля­нул, а тот уже мер­твый. Дос­тал Хан-Гу­жир жел­тое мас­ло, кап­нул нес­коль­ко ка­пель на те­мя Хо­ходой-Мэр­гэ­на, и ожил он, стал бла­года­рить сво­его спа­сите­ля.

— Ес­ли, — го­ворит, — по­падешь в бе­ду — зо­ви ме­ня на по­мощь!

Поб­ра­тались они, и Хан-Гу­жир по­ехал даль­ше, а Хо­ходой-Мэр­гэн сел на об­ла­ко и под гро­мовые рас­ка­ты под­нялся на не­бо.

При­ехав ко двор­цу Гу­ли-ха­на, при­вязал Хан-Гу­жир сво­его гне­дого ко­ня к брон­зо­вому стол­бу, во­шел во дво­рец и го­ворит:

— На этот раз я при­вез те­бе жел­тое мас­ло из пе­чени жес­то­кого ца­ря На­ран-Гэ­рэла. От­да­вай за ме­ня свою дочь!

— Я те­бе уже обе­щал от­дать ее, а мое сло­во вер­ное. Но ус­лу­жи мне в пос­ледний раз. Каж­дый год я при­ношу жер­тву Эсэ­гэ-Ма­лан-тэн­ги­ру. От этих жер­твоп­ри­ноше­ний я вко­нец ра­зорил­ся. Под­ни­мись на не­бо и выт­ре­буй у тэн­ги­ра все мои рас­хо­ды за преж­ние го­да.

Толь­ко он про­из­нес эти сло­ва, как над­ви­нулась на дво­рец чер­ная ту­ча, свер­кну­ла ос­ле­питель­ная мол­ния и ис­пе­пели­ла не­разум­но­го и жад­но­го Гу­ли-ха­на. Вос­кре­сил бы его Хан-Гу­жир жел­тым мас­лом, но ду­нул ве­тер — и да­же пеп­ла не ос­та­лось.

Тог­да по­ехал Хан-Гу­жир к сво­ей не­вес­те Го­нок-го­хон-ду­хэ и рас­ска­зал ей о глу­пой смер­ти от­ца. По­горе­вали они, поп­ла­кали, на­конец, не­вес­та го­ворит:

— Сле­зами от­ца не вос­кре­сить, а жи­вым о жиз­ни по­думать на­до.

И ре­шили они пе­реко­чевать со все­ми сво­ими под­данны­ми и ско­том во вла­дения ца­ря Бог­до­ра, от­ца Хан-Гу­жира. Го­нок-го­хон-ду­хэ ве­лела лю­дям в три дня соб­рать­ся са­мим и сог­нать в гур­ты весь скот. На чет­вертый день от­пра­вились они в путь.

Хан-Гу­жир го­ворит сво­ей не­вес­те:

— Три го­да я не знал по­коя, три го­да не смы­кал глаз. Я ля­гу спать, а вы по­ез­жай­те пря­мо. Ес­ли слу­чит­ся бе­да, ткни ме­ня в бок зо­лотым ши­лом, я и прос­нусь.

Лег он на по­воз­ку и зас­нул креп­ким сном. На де­вятый день пу­ти зак­ры­ли сол­нце два чер­ных кры­ла, на­лете­ло гро­мад­ное чу­дови­ще, по­хити­ло по­лови­ну под­данных, по­лови­ну ско­та и под­ня­лось в под­не­бесье. Ткну­ла Го­нок-го­хон-ду­хэ сво­его же­ниха зо­лотым ши­лом в бок — не смог­ла раз­бу­дить. Тог­да зап­ла­кала она, об­хва­тив го­лову Хан-Гу­жира, и од­на сле­за по­пала ему в ухо. Прос­нулся Хан-Гу­жир, схва­тил свой ту­гой лук и пус­тил стре­лу вслед уле­та­юще­му чу­дови­щу, а сам по­шел в нап­равле­нии по­лета пу­щен­ной стре­лы.

Ле­тит кры­латое чу­дови­ще по под­не­бесью, ле­тит вдо­гон­ку ка­леная стре­ла, ска­чет вслед за ни­ми по сте­пи Хан-Гу­жир на сво­ем гне­дом ко­не. Прис­ка­кал к то­му мес­ту, где не­бо с зем­лей схо­дят­ся и рас­хо­дят­ся. Лас­точки, пы­та­ющи­еся пе­реле­теть на дру­гую сто­рону, па­да­ют, рас­се­чен­ные над­вое, од­на по­лови­на ос­та­ет­ся на зем­ле, дру­гая — на не­бе. Ос­та­новил Хан-Гу­жир сво­его ко­ня у са­мого края без­дны, раз­ду­мывая, как по­пасть на дру­гую сто­рону. Тут го­ворит ему гне­дой конь:

— Я смо­гу пе­рес­ко­чить, но и ты су­мей удер­жать­ся!

От­сту­пил конь на су­точ­ное рас­сто­яние от края без­дны, раз­бе­жал­ся и на пол­ном ска­ку пе­ремах­нул на дру­гую сто­рону. Толь­ко ко­нец хвос­та от­секли ему со­шед­ши­еся не­бо и зем­ля. По­ехал Хан-Гу­жир даль­ше и уви­дел дво­рец.

— Кто здесь хо­зя­ин? — спра­шива­ет он у двор­цо­вых слуг.

— До вче­раш­не­го дня жи­ли во двор­це че­тыре бра­та с ма­терью-вдо­вой, — от­ве­ча­ют слу­ги. — Но вот от­пра­вилась мать на охо­ту, а воз­вра­тилась со стре­лой в спи­не. Сы­новья с ут­ра по­еха­ли хо­ронить свою мать, но ско­ро дол­жны вер­нуть­ся.

Поп­ро­сил Хан-Гу­жир по­казать ему стре­лу, ко­торой бы­ла уби­та хо­зяй­ка двор­ца. «Да это ж та стре­ла, ко­торую я пус­тил вслед чу­дови­щу, по­хитив­ше­му скот и под­данных!» — уди­вил­ся он и спря­тал стре­лу в кол­чан.

Тем вре­менем вер­ну­лись с по­хорон че­тыре бра­та. Рас­ска­зал им Хан-Гу­жир о сво­ей по­гоне за чу­дови­щем, о сво­ей стре­ле, по­хищен­ных лю­дях и та­бунах, а по­том спра­шива­ет:

— Доб­ром от­да­дите мо­их под­данных и мой скот или бить­ся бу­дем?

Не сог­ла­сились братья ре­шить де­ло ми­ром. Пер­вым вы­шел на по­еди­нок са­мый стар­ший. С не­го на­чал счет сво­им по­бедам Хан-Гу­жир, до­вел этот счет до че­тырех. По­том за­палил боль­шой кос­тер, сжег ос­танки че­тырех брать­ев, заб­рал свое доб­ро, заб­рал доб­ро по­беж­денных и от­пра­вил­ся ту­да, где ос­та­вил свою не­вес­ту.

На пол­пу­ти повс­тре­чались ему два мо­лод­ца, пос­пе­шав­шие навс­тре­чу круп­ной рысью на бе­лых ко­нях. Ос­та­новил их Хан-Гу­жир и спра­шива­ет:

— Чьи вы бу­дете и ку­да путь дер­жи­те?

— Мы де­ти ца­ря Бог­до­ра, — от­ве­ча­ют мо­лод­цы, — едем ис­кать сво­его стар­ше­го бра­та Хан-Гу­жира, ко­торый, по сло­нам на­ших ро­дите­лей, у­ехал сва­тать дочь Гу­ли-Ха­на. Но с тех пор ми­нуло де­сять лет, а брат наш не воз­вра­щал­ся. Мать с от­цом ден­но и нощ­но пла­чут о нем, про­сят уз­нать, жив он или мертв. Не слы­хал ли ты, пут­ник, о на­шем бра­те?

— Нет, не слы­хал, — ска­зал Хан-Гу­жир и по­ехал сво­ей до­рогой. Отъ­ехав за бли­жай­шую соп­ку, вы­нул он из кол­ча­на стре­лу и на­чер­тал на ней: «Я сын ца­ря Бог­до­ра, Хан-Гу­жир, не уз­нанный ва­ми». А по­том на­тянул те­тиву и пус­тил стре­лу со сло­вами:

— Ес­ли они и в са­мом де­ле мои братья, то пой­ма­ют стре­лу на ле­ту и проч­тут на­писан­ное на ней; ес­ли они чу­жие, то стре­ла моя прошь­ет их и воз­вра­тит­ся на­зад!

Пой­ма­ли мо­лод­цы пу­щен­ную стре­лу на ле­ту, про­чита­ли над­пись и пос­ка­кали за бра­том. Взяв­шись за пра­вые ру­ки, они креп­ко при­жима­ли друг дру­га к бо­гатыр­ской гру­ди, а по­том по­еха­ли втро­ем к то­му мес­ту, где Хан-Гу­жир ос­та­вил свою не­вес­ту Го­нок-го­хон-ду­хэ. С ра­достью встре­тила их Го­нок-го­хон-ду­хэ, на­кор­ми­ла луч­ши­ми ку­шань­ями, на­по­ила луч­ши­ми на­пит­ка­ми. От­дохну­ли они трое су­ток и от­пра­вились даль­ше.

Уз­на­ли прес­та­релые царь с ца­рицей ра­дос­тную весть, вы­еха­ли за три вер­сты встре­чать сво­его сы­на Хан-Гу­жира и его не­вес­ту Го­нок-го­хон-ду­хэ. Ни в чем не ста­ли ску­пить­ся царь и ца­рица. Но­вых под­данных по­сели­ли на са­мых пло­дород­ных зем­лях, скот пос­та­вили на бо­гатые тра­вами пас­тби­ща, на ко­торых он стал на­гули­вать жир и рас­пло­дил­ся в нес­метном чис­ле.

Раз­местив и ус­тро­ив под­данных, сыг­ра­ли на­конец свадь­бу. Гу­ляли гос­ти на пи­ру де­вять су­ток, не за­мечая дня и но­чи. На де­сятые ед­ва ра­зош­лись и при­нялись за преж­ние де­ла.

А Хан-Гу­жир выс­тро­ил се­бе кра­сивей­ший дво­рец ря­дом с от­цов­ским и пе­ресе­лил­ся в не­го вмес­те с мо­лодой же­ной. Че­рез ма­лое вре­мя зас­ту­пил он мес­то сво­его от­ца и стал счас­тли­во царс­тво­вать. Млад­ших сво­их брать­ев Хан-Гу­жир сде­лал мо­гущес­твен­ны­ми ха­нами в бо­гатей­ших кра­ях. Же­нились млад­шие братья на ца­рев­нах, са­мых кра­сивых пос­ле Го­нок-го­хон-ду­хэ, и за­жили в ми­ре и сог­ла­сии.