Лисица сваха

В дав­нее вре­мя, преж­нее вре­мя, жил-был бед­няк Хин­ху­най. Са­жал он кар­тошку каж­дый год. Этим и кор­мился. Уз­на­ла про кар­тошку ли­сица, по­вади­лась на ого­род, ста­ла лун­ки рас­ка­пывать, ста­ла клуб­ни тас­кать. За­метил бед­няк Хин­ху­най та­кое во­ровс­тво, выс­ле­дил тем­ной ночью ли­сицу и пой­мал ее. Ис­пу­галась ли­сица, уви­дав сы­ромят­ный кнут в ру­ках Хин­ху­ная, и го­ворит:

— Не бей ме­ня, го­лод­ную; от­пусти ме­ня, из­му­чен­ную! Я те­бе еще при­гожусь, же­ню на цар­ской до­чери-кра­сави­це. Бу­дешь ты бо­гат и счас­тлив.

Жал­ко ста­ло Хин­ху­наю ли­сицу, да и же­нить­ся он был не прочь. От­пустил бед­няк плу­тов­ку. По­бежа­ла она к Хар­та­ган-ха­ну, пок­ло­нилась ему и го­ворит:

— Мой хо­зя­ин, бо­гач Хин­ху­най, по­теряв­ший счет день­гам, про­сит у те­бя без­мен, хо­чет взве­сить все свое зо­лото и се­реб­ро.

Очень уди­вил­ся Хар­та­ган-хан. «От­ку­да, — ду­ма­ет, — та­кой бо­гач объ­явил­ся?» Лю­бопыт­но ему ста­ло: мно­го ли пу­дов зо­лота да се­реб­ра ока­жет­ся у Хин­ху­ная? Не стал хан от­ка­зывать ли­сице, дал ей без­мен.

Ста­ла ли­сица тас­кать без­мен по кам­ням да по пес­ку, ста­ла во­лочить его по кус­тарни­кам да по тра­вам, что­бы же­лезо ис­терлось и заб­лесте­ло, что­бы вид­но бы­ло: мно­го зо­лота и се­реб­ра взве­сил Хин­ху­най на без­ме­не, преж­де чем вер­нуть его.

По­бежа­ла ли­сица от стой­би­ща к стой­би­щу, от ко­чевья к ко­чевью, соб­ра­ла у доб­рых лю­дей по ко­пей­ке, по гро­шику. Об­ме­няла ме­лочь на руб­ли, руб­ли на зо­лотые. Поп­ле­вала на один зо­лотой — при­лепи­ла его к до­ныш­ку ча­ши от ве­сов, поп­ле­вала на дру­гой — при­лепи­ла к до­ныш­ку са­мой тя­желой ги­ри.

На­конец при­нес­ла ли­сица без­мен Хар­та­ган-ха­ну.

— От­че­го этот без­мен так ис­терся и по­чему вы дер­жа­ли его так дол­го? — спра­шива­ет Хар­та­ган-хан.

— Уж очень мно­го де­нег приш­лось взве­сить, — от­ве­ча­ет ли­сица. — Сов­сем из­му­чились.

А как уви­дел хан зо­лотой на до­ныш­ке ча­ши от ве­сов, как уви­дел дру­гой на до­ныш­ке са­мой тя­желой ги­ри, еще боль­ше уди­вил­ся бо­гатс­тву Хин­ху­ная.

Тут ли­сица и го­ворит:

— Мой хо­зя­ин, бо­гач Хин­ху­най, на­думал пос­ва­тать­ся к ва­шей до­чери.

— Мы не про­тив, — от­ве­ча­ет Хар­та­ган-хан. — Вы­дадим свою дочь за бо­гача Хин­ху­ная. Толь­ко хо­телось бы нам преж­де взгля­нуть на до­рого­го зя­тя.

При­бежа­ла ли­сица за Хин­ху­на­ем, а у то­го на­деть не­чего, дэ­гэл весь в ды­рах да зап­ла­тах. Что де­лать?

Наб­ра­ла ли­сица в по­ле са­мых яр­ких цве­тов, уты­кала ими дра­ный дэ­гэл Хин­ху­ная: что ни дыр­ка — то цве­ток, что ни зап­латка — то де­сять; заб­лестел дэ­гэл, слов­но вы­шитый се­реб­ром и зо­лотом. При­вяза­ла ли­сица к по­долу ка­муш­ки, при­вяза­ла их и к дру­гой одеж­де Хин­ху­ная, а по­том ста­ла по­учать его:

— Ког­да нач­нем под­плы­вать ко двор­цу Хар­та­ган-ха­на, я пе­ревер­ну лод­ку на са­мом глу­боком мес­те. Вот тог­да не зе­вай: сбрось с се­бя всю одеж­ду, пусть ка­муш­ки ее на дно утя­нут, а сам плы­ви к бе­регу на­гишом.

— Ка­кая ты у ме­ня ум­ная! — го­ворит Хин­ху­най. — Все сде­лаю, как ты ска­зала.

Пош­ли они на бе­рег, се­ли в лод­ку и поп­лы­ли ко двор­цу Хар­та­ган-ха­на. Вы­сыпа­ли на бе­рег под­данные ха­на, сто­ят, смот­рят, как бо­гач Хин­ху­най плы­вет сва­тать­ся. По­каза­лось им из­да­ли, что одеж­ды же­ниха ог­нем го­рят на сол­нце, столь они ве­лико­леп­ны и бо­гаты.

— Ка­кой кра­сивый дэ­гэл у бо­гача Хин­ху­ная! — за­гово­рили все на­пере­бой.

На са­мой стрем­ни­не виль­ну­ла ли­сица хвос­том, по­кач­ну­лась лод­ка и оп­ро­кину­лась. Стал Хин­ху­най вок­руг лод­ки ба­рах­тать­ся, стал с се­бя вет­хую одеж­ду сни­мать да по те­чению пус­кать. Толь­ко ни дэ­гэл, ни пор­тки даль­ше лод­ки не уп­лы­ли — ка­муш­ки их ми­гом на дно унес­ли. Ос­тался Хин­ху­най на­гишом.

Рас­по­рядил­ся хан, и ки­нулись его слу­ги спа­сать же­ниха Хин­ху­ная. Вы­тащи­ли его на бе­рег, оде­ли в луч­шие одеж­ды с хан­ско­го пле­ча, во дво­рец при­вез­ли.

Ста­ли до­рогих гос­тей луч­ши­ми яс­тва­ми уго­щать, слад­ки­ми ви­нами по­ить. А ли­са все сок­ру­ша­ет­ся, все при­гова­рива­ет:

— Ка­кие бо­гатые одеж­ды уто­нули! Столь­ко на них бы­ло зо­лота да се­реб­ра по­наши­то, что они ми­гом на дно пош­ли!

Пос­мотрел Хар­та­ган-хан на же­ниха; ви­дит: па­рень хоть ку­да! — и ли­цом при­гож, и статью кре­пок, и в пле­чах ши­рок. Го­ворит хан:

— Будь же ты всег­да бел, как за­яц, спра­вен, как луч­шая ов­ца в ста­де. Жи­ви сто лет, вла­дей рез­вым ко­нем!

— Хан-ба­тюш­ка, — об­ра­тил­ся к не­му Хин­ху­най, — поз­воль раз­вести с тво­ей до­черью об­щий кос­тер на этой зем­ле.

Не стал хан пе­речить, до­гово­рились они о сро­ках свадь­бы, о при­лич­ном для бо­гача Хин­ху­ная ка­лыме. А ког­да до­мой от­пра­вились, но­во­яв­ленный же­них го­лову по­весил.

— Где, — спра­шива­ет, — я та­кой боль­шой ка­лым дос­та­ну?

— Быс­трая ре­ка не до­ходит до озе­ра, — го­ворит ему ли­сица, — а дой­дет лишь та, ко­торая те­чет мед­ленно. Не кру­чинь­ся, мой гос­по­дин. Бу­дет и ка­лым, бу­дет и свадь­ба. А ес­ли свадь­ба — то ну­жен бо­омэй.

При­гото­вили они бо­омэй, ли­сица нак­ры­ла его по­лотен­цем и от­пра­вилась в лес. Встре­тила в ле­су вол­ка, угос­ти­ла его. Волк поп­ро­бовал бо­омэй и го­ворит:

— Ой, чем-то очень вкус­ным ты ме­ня на­кор­ми­ла. Дай еще.

— Схо­ди, — от­ве­ча­ет ли­са, — при­веди де­вянос­то во­семь вол­ков, с то­бой бу­дет де­вянос­то де­вять, тог­да еще по­лучишь бо­омэй.

Сбе­гал волк в са­мое дре­мучее уро­чище, при­вел де­вянос­то во­семь вол­ков, сам де­вянос­то де­вятым впе­реди идет. От­ве­ла ли­сица волчью стаю к Хар­та­ган-ха­ну, впус­ти­ла в за­гон для ско­та, две­ри за­пер­ла, приш­ла к ха­ну и го­ворит:

— Ваш зять Хин­ху­най зна­ет о том, что у вас ско­та, как му­равь­ев в му­равей­ни­ке, по­это­му шлет вам в по­дарок де­вянос­то де­вять вол­ков.

Уди­вил­ся хан, но ви­ду не по­дал. А ли­сица по­бежа­ла в дру­гое уро­чище, встре­тила там мед­ве­дя, на­кор­ми­ла его бо­омэ­ем.

— Ни­чего вкус­нее не ел, — го­ворит мед­ведь. — Дай еще.

— При­веди де­вянос­то во­семь мед­ве­дей, с то­бою бу­дет де­вянос­то де­вять, тог­да еще по­лучишь.

При­было к ли­сице де­вянос­то де­вять мед­ве­дей. От­ве­ла она их к Хар­та­ган-ха­ну, за­пер­ла в том же за­гоне для ско­та.

По­бежа­ла плу­тов­ка в дру­гую сто­рону. Встре­тила зай­ца, угос­ти­ла его бо­омэ­ем и го­ворит:

— При­веди де­вянос­то во­семь зай­цев, с то­бою бу­дет де­вянос­то де­вять, тог­да вдо­воль бо­омэ­ем на­кор­млю.

При­было де­вянос­то де­вять зай­цев. И их ли­са зак­ры­ла в том же за­гоне.

Ни на миг не при­села ли­сица пе­редох­нуть. При­вела она из ле­са де­вянос­то де­вять ко­суль, де­вянос­то де­вять изюб­ров, де­вянос­то де­вять со­болей, ку­ниц и бе­лок. За­пер­ла их всех в боль­шом за­гоне для ско­та и го­ворит Хар­та­ган-ха­ну:

— По­ра бы уже и свадь­бу справ­лять.

При­было к Хар­та­ган-ха­ну на свадь­бу его до­чери мно­го на­рода. Да­леко раз­неслось эхо сва­деб­ных пе­сен, от ве­селой пляс­ки сод­рогну­лись ок­рес­тные го­ры. Мно­го бы­ло съ­еде­но мя­са, мно­го ар­зы вы­пито.

Толь­ко один Хин­ху­най си­дит, го­лову по­весил.

— Ты че­го та­кой грус­тный? — спра­шива­ет его ли­сица.

— Нет на свадь­бе мо­их до­рогих ро­дите­лей, — от­ве­ча­ет Хин­ху­най, — ког­да я был ма­лень­ким, по­губил их пят­надца­тиго­ловый ман­гатхай Ан­гир Ша­ра. Не­кому из мо­их близ­ких раз­де­лить мою ра­дость в са­мый счас­тли­вый для ме­ня день.

Хо­тела ли­сица ус­по­ко­ить Хин­ху­ная доб­рым сло­вом, но тут под­нялся Хар­та­ган-хан и го­ворит гос­тям:

— Мой зять, бо­гач Хин­ху­най, дал за не­вес­ту бо­гатый ка­лым. Пой­дем­те пос­мотрим на ди­ковин­ный скот, на не­ис­числи­мые ста­да.

От­пер Хар­та­ган-хан за­гон для ско­та, по­выс­ка­кива­ли от­ту­да мед­ве­ди и вол­ки, зай­цы и сур­ки, ко­сули и изюб­ры, ку­ницы и со­боли. А как выс­ко­чили — ки­нулись в лес без ог­лядки.

— На­вер­ное, слиш­ком шум­ная да ве­селая у нас свадь­ба, вот они и ис­пу­гались, — ус­по­ко­ила соб­равших­ся ли­сица. — А мо­жет быть, и до­мой по­бежа­ли, во вла­дения же­ниха, бо­гача Хин­ху­ная. По­ра бы и нам воз­вра­щать­ся.

Ста­ли сед­лать ко­ней, ста­ли со­бирать­ся к Хин­ху­наю.

— Вер­ная моя ли­сица, — го­ворит Хин­ху­най, — что же ты де­ла­ешь? Ку­да же ты гос­тей приг­ла­ша­ешь, ес­ли нет у ме­ня ни ко­ла, ни дво­ра.

— Ни о чем не пе­чаль­ся, — от­ве­ча­ет ли­сица. — Я по­бегу впе­ред и все при­готов­лю. А ты с гос­тя­ми по­ез­жай сле­дом и ни­чему не удив­ляй­ся.

По­бежа­ла ли­сица во вла­дения Ан­гир Ша­ра-ман­гатхая. Бе­жит она и ви­дит: обочь до­роги пас­ту­хи вер­блю­дов па­сут.

— Ско­ро при­дет боль­шое вой­ско во­евать с ва­шим хо­зя­ином Ан­гир Ша­ра-ман­гатха­ем, — об­ра­тилась ли­сица к пас­ту­хам. — Ес­ли вы ска­жете, что вы под­данные бо­гача Хин­ху­ная, то ник­то вас не тро­нет. Ес­ли же про Ан­гир Ша­ру вспом­ни­те, то вас убь­ют, а ва­ших жен и де­тей вмес­те со ско­том в по­лон уго­нят.

— Все сде­ла­ем, как ты ве­лишь! — ис­пу­гались пас­ту­хи.

По­бежа­ла ли­сица даль­ше, встре­тилась с та­бун­щи­ками. Ска­зала им сло­во в сло­во то, что го­вори­ла пас­ту­хам вер­блю­дов.

— Бу­дем го­ворить, что мы под­данные бо­гача Хин­ху­ная, — обе­щали та­бун­щи­ки.

Еще даль­ше по­бежа­ла ли­сица и встре­тила ота­ру овец с ча­бана­ми. На­каза­ла и им стро­го-нас­тро­го, что­бы ча­баны наз­ва­лись под­данны­ми бо­гача Хин­ху­ная. А са­ма при­бежа­ла во дво­рец Ан­гир Ша­ра-ман­гатхая и го­ворит:

— Идет на те­бя вой­ной Хар­та­ган-хан с не­ис­числи­мым вой­ском. По­лови­ну тво­его царс­тва он уже за­во­евал и ско­ро бу­дет здесь, тог­да те­бе нес­добро­вать.

— Что же мне де­лать? — спра­шива­ет Ан­гир Ша­ра.

— Пусть твои во­ины на­зыва­ют се­бя под­данны­ми бо­гача Хин­ху­ная, — по­сове­това­ла ему ли­сица, — а сам за­рой­ся в со­лому и не вы­совы­вай но­са, по­куда я те­бя не по­зову.

— Как ты ска­жешь, так и сде­лаю, — пос­пешно сог­ла­сил­ся ман­гатхай.

— И пусть твои слу­ги при­гото­вят по­боль­ше мя­са, ви­на и все­го про­чего, как буд­то у вас во двор­це свадь­ба на­меча­ет­ся, — учит ман­гатхая ли­сица. — Пусть слу­ги го­ворят, буд­то их хо­зя­ин Хин­ху­най же­нит­ся. А ког­да гос­ти под­гу­ля­ют да спать ля­гут, мы их с то­бой го­лыми ру­ками возь­мем.

На все сог­ла­сил­ся Ан­гир Ша­ра-ман­гатхай. За­рыл­ся с го­ловой в со­лому и си­дит не ды­шит. А ли­сица хо­дит по двор­цу, по­вара­ми да про­чими слу­гами рас­по­ряжа­ет­ся.

Тем вре­менем Хар­та­ган-хан вмес­те с гос­тя­ми во вла­дения Ан­гир Ша­ра-ман­гатхая въ­еха­ли. Спра­шива­ет хан пас­ту­хов, та­бун­щи­ков да ча­банов:

— Чьи вы бу­дете?

— Мы под­данные бо­гача Хин­ху­ная! — друж­но от­ве­ча­ют они.

А ког­да при­были гос­ти во дво­рец вы­сотою до не­ба, то очень они по­рази­лись же­нихо­вому бо­гатс­тву. Ли­сица их на по­роге встре­тила, в свет­лые по­кои про­вела, за сто­лы уса­дила. При­каза­ла слу­гам пот­че­вать да ве­селить гос­тей. Са­ма же се­ла в уго­лок, под­перла го­лову пра­вой пе­ред­ней ла­пой, а хвос­том гла­за прик­ры­ла в знак пе­чали.

— От­че­го ты го­рю­ешь в та­кой ра­дос­тный день? — спра­шива­ет Хар­та­ган-хан.

— Ваш зять, а мой до­рогой хо­зя­ин, еще бы бо­гаче был, — от­ве­ча­ет ли­сица. — Но по­селил­ся с не­кото­рых пор в сто­гу се­на злов­редный шол­мус, по­еда­ет и лю­дей и скот.

— Не­уж­то с этим шол­му­сом нель­зя по­кон­чить? — сно­ва спра­шива­ет хан.

— Ес­ли друж­но на­валить­ся, то мож­но, — от­ве­ча­ет ли­сица. — На­до вок­руг со­ломен­но­го сто­га пос­та­вить луч­ших во­инов с пи­ками, а со­лому под­жечь со всех кон­цов. Ког­да шол­мус выс­ко­чит из сто­га в об­ра­зе пят­надца­тиго­лово­го ман­гатхая, то на­до его пи­ками да копь­ями ко­лоть, пог­лубже в го­рящий стог за­гонять.

Так и сде­лал Хар­та­ган-хан. Пос­та­вил вок­руг со­ломен­но­го сто­га во­ору­жен­ных лю­дей и при­казал под­жечь со­лому со всех сто­рон. Вспых­ну­ла су­хая со­лома, су­нул­ся бы­ло Ан­гир Ша­ра-ман­гатхай на­ружу, но вон­зился в его пят­надцать го­лов це­лый град ко­пий, и сго­рел зло­дей, а пе­пел его оси­новой ло­патой раз­ве­яли по вет­ру.

Еще семь дней по­гуля­ли гос­ти на свадь­бе у бо­гача Хин­ху­ная и ста­ли до­мой разъ­ез­жать­ся. От­пра­вил­ся в свои вла­дения и Хар­та­ган-хан, ос­та­вив свою доч­ку у зя­тя Хин­ху­ная.

Сбы­лись обе­щания ли­сицы. Стал преж­ний бед­няк Хин­ху­най му­жем до­чери Хар­та­ган-ха­на, ста­ли они жить во двор­це. И ли­сица при них. И сколь­ко бы ни пи­рова­ли в этом двор­це, а ли­сице-сва­хе всег­да луч­шая кос­точка дос­та­валась.