Молодец и его жена лебедь

Жил в од­ном се­лении па­ренек-си­рота по име­ни Гал­дан. Силь­но он бедс­тво­вал, вот и хо­дил по дво­рам, со­бирая по­да­яния. На­нял­ся он од­нажды в бат­ра­ки к бо­гато­му че­лове­ку. За год усер­дной ра­боты обе­щал хо­зя­ин от­дать Гал­да­ну чу­баро­го ко­ня.

Це­лый год про­рабо­тал си­рота, не зная от­ды­ха. На­конец нас­тал день, ког­да от­пра­вил­ся он в степь ло­вить сво­его ко­ня. Но тут яви­лись се­меро вол­ков и съ­ели чу­баро­го.

— Ох, до че­го же я не­везу­чий! — зап­ла­кал Гал­дан и по­шел ку­да гла­за гля­дят.

Заб­рел он в лес, ви­дит — дро­восек сво­им боль­шим блес­ку­чим то­пором дро­ва ру­бит и в са­жен­ные по­лен­ни­цы скла­дыва­ет.

Под­хо­дит па­ренек к не­му и спра­шива­ет:

— Сколь­ко по­лен­ниц в день вы ста­вите, поч­тенней­ший?

— Че­тыре по­лен­ни­цы, да и то с тру­дом, — от­ве­ча­ет дро­восек.

— Та­ким то­пором и я бы смог на­рубить че­тыре са­жен­ные по­лен­ни­цы, — пох­ва­лил­ся Гал­дан.

— Да­вай бить­ся об зак­лад, что не на­рубить те­бе столь­ко дров с вос­хо­да сол­нца до его за­ката, — го­ворит дро­восек. — Ес­ли про­иг­ра­ешь, то весь год про­рабо­та­ешь у ме­ня в под­ручных без вся­кой пла­ты.

Пос­по­рили они, и с пер­вы­ми лу­чами ут­ренне­го сол­нца прис­ту­пил Гал­дан к ра­боте. Весь день ма­хал то­пором без пе­редыш­ки. Вот уже и дэ­гэл свой ски­нул, а все рав­но жар­ко. К за­ходу сол­нца стал вер­шить пос­леднюю са­жень, но сол­нце по­кати­лось все быс­трее и быс­трее: не хва­тило па­рень­ку вре­мени по­ложить в по­лен­ни­цу пос­ледний де­сяток по­леш­ков. Ког­да сол­нце на­поло­вину скры­лось за го­рой, стал си­рота про­сить:

— Сол­нце, сол­нце, по­годи! По­годи, не за­ходи!

Как ни про­сил, а сол­нце скры­лось. Не хва­тило в чет­вертой са­жени все­го двух пя­дей.

Про­иг­рал Гал­дан спор и ос­тался у дро­восе­ка в под­ручных на год. Не бы­ло па­рень­ку рав­ных в ра­боте, и за это по­жало­вал ему дро­восек с нас­тупле­ни­ем вес­ны пол­мешка пше­ницы.

Рас­па­хал Гал­дан кло­чок зем­ли, по­се­ял се­мена и стал ждать уро­жая. Вот уже и ко­лос на­ливать­ся стал, но по­шел град и по­бил хле­ба.

— Ох, до че­го же я не­везу­чий! — опять вздох­нул си­рота. — Не хо­чет кор­мить ме­ня зем­ля. Пой­ду-ка я к мо­рю, ста­ну там ры­бачить, этим и жить бу­ду.

При­шел он на бе­рег мо­ря, пос­тро­ил се­бе ма­лень­кий ша­лаш, сплел сеть и стал ры­бу про­мыш­лять. И жизнь у не­го пош­ла на лад. Ле­том на сол­нце­пеке кос­ти гре­ет, зи­мой — у оча­га.

Ми­нул год, за ним дру­гой. Ле­жит од­нажды Гал­дан у сво­его ша­лаша, как вдруг про­лете­ла над ним стая ле­бедей и се­ла на бе­регу. Смот­рит Гал­дан — уда­рили ле­беди крыль­ями оземь и прев­ра­тились в се­мерых прек­расных де­виц. Заш­ли де­вицы в во­ду, а Гал­дан выб­рал са­мый кра­сивый ле­бяжий на­ряд и спря­тал его. Да и сам схо­ронил­ся в бли­жай­шей ро­ще.

На­купа­лись де­вицы вдо­воль и по­вер­ну­ли к бе­регу. Шес­те­ро из них на­дели свои ле­беди­ные на­ряды, прев­ра­тились в бе­лых ле­бедей и уле­тели. Ог­ля­делась ос­тавша­яся де­вица и го­ворит:

Ес­ли мо­лод ты и смел —

Будь мне му­жем до­рогим.

Ес­ли не­мощен и стар —

Будь мне наз­ва­ным от­цом,

Толь­ко вый­ди и от­дай

Ле­беди­ный мой на­ряд.

Вы­шел Гал­дан, вер­нул ей платье, толь­ко ос­та­вил у се­бя клет­ча­тый шел­ко­вый пла­ток. При­вел он де­вицу-ле­бедь в свой ша­лаш, сыг­ра­ли они свадь­бу и за­жили в люб­ви да сог­ла­сии. Так прек­расна бы­ла же­на у Гал­да­на, что по­доб­ную ей и не встре­тишь. С ут­ра до ве­чера смот­рит на нее счас­тли­вый муж, нас­мотреть­ся не мо­жет. А по уг­лам ры­бац­ко­го ша­лаша ве­тер гу­ля­ет, съ­ес­тные при­пасы кон­ча­ют­ся.

— Зав­тра ва­рить не­чего бу­дет, — го­ворит же­на. — Ты бы схо­дил, му­женек, на охо­ту да на ры­бал­ку.

— Мне без те­бя и дня не про­жить, — от­ве­ча­ет Гал­дан.

Тог­да же­на на­рисо­вала на бу­маге свой пор­трет, от­да­ла му­жу и про­води­ла его на охо­ту. Вы­шел он на тро­пин­ку, ко­торая в лес ве­дет, ша­га­ет по ней, да не под но­ги гля­дит, а на пор­трет. Вот зап­нулся Гал­дан, вы­ронил из рук бу­магу с пор­тре­том, под­хва­тил ее ве­тер и по­нес в сто­рону гор.

Семь дней, семь но­чей ле­тел тот пор­трет. На вось­мые сут­ки упал пе­ред двор­цом Аба­хай-ха­на. Под­ня­ли страж­ни­ки на­ход­ку и от­несли ее ха­ну. Толь­ко взгля­нул Аба­хай-хан на пор­трет кра­сави­цы — сра­зу влю­бил­ся в нее. Сна­рядил он трех­ты­сяч­ное вой­ско и от­пра­вил­ся на по­ис­ки кра­сави­цы, дер­жа путь на вос­ток. Дол­го еха­ли они, вот уже и съ­ес­тные при­пасы кон­чи­лись, ко­ни из сил вы­бились. Ре­шил хан ус­тро­ить при­вал на бе­регу мо­ря.

От­пра­вил он двух сво­их во­инов ди­чины до­быть. Хо­дили они по ле­су до са­мого ве­чера и уже хо­тели воз­вра­щать­ся с пус­ты­ми ру­ками, как вдруг уви­дели тур­па­на. Подс­тре­лили они его и по­вер­ну­ли на­зад. Идут и ви­дят — над пло­хонь­ким ша­лашом, сто­ящим на лес­ной опуш­ке, ды­мок вь­ет­ся. «Зай­дем в ша­лаш, опа­лим пти­цу», — ре­шили хан­ские во­ины.

Вош­ли они в ша­лаш, ви­дят — в од­ном уг­лу си­дит кра­сави­ца, одеж­ду охот­ничью што­па­ет, а в дру­гом уг­лу — мо­лодой па­рень се­ти чи­нит.

Поз­до­рова­лись во­ины и спра­шива­ют:

— Мож­но на ва­шем ог­не опа­лить пти­цу?

— Нам ог­ня не жал­ко, — от­ве­ча­ют хо­зя­ева, под­бра­сывая све­жих дров.

Ста­ли хан­ские во­ины тур­па­на об­щи­пывать, ста­ли его опа­ливать над ог­нем оча­га, да не столь­ко де­лом за­нима­ют­ся, сколь­ко на кра­сави­цу гля­дят. Сов­сем за­были во­ины про пти­цу и не за­мети­ли, как спа­лили ее, од­на го­ловеш­ка ос­та­лась.

— Что же мы те­перь по­несем ха­ну? Ведь он убь­ет нас! — зап­ри­чита­ли во­ины. Пос­мотре­ла на них кра­сави­ца, пос­мотре­ла и спра­шива­ет:

— Про ка­кого ха­на вы го­вори­те?

— Мы под­данные Аба­хай-ха­на, — от­ве­ча­ют во­ины. — Три ме­сяца на­зад на хан­ское под­ворье за­лет­ным вет­ром за­нес­ло пор­трет де­вицы-кра­сави­цы. С тех пор наш хан по­терял по­кой и сон. Пов­сю­ду ищет он эту де­вуш­ку, хо­чет же­нить­ся на ней.

— Я по­могу вам, — го­ворит во­инам мо­лодая хо­зяй­ка. — Толь­ко и вы ис­полни­те мою прось­бу: не го­вори­те сво­ему ха­ну, что за­ходи­ли к нам и ко­го ви­дели здесь.

С эти­ми сло­вами взя­ла она обуг­лившу­юся пти­цу, от­верну­лась в угол, по­шеп­та­ла над го­ловеш­кой и про­тяну­ла хан­ским во­инам хо­рошо про­жарен­но­го тур­па­на.

Об­ра­дова­лись во­ины, взя­ли пти­цу и по­бежа­ли к ха­ну.

Силь­но го­лоден был Аба­хай-хан. Ел он, ел, но не смог до­есть все­го тур­па­на. От­дал пти­цу трем­стам во­инам. Пол­дня ели трис­та во­инов од­но­го тур­па­на, ед­ва одо­лели, на­ев­шись до­сыта.

— Ах, ка­кие сыт­ные пти­цы во­дят­ся в этих кра­ях! — го­ворит хан. — Ос­та­нем­ся здесь еще на три дня.

На дру­гой день пос­лал Аба­хай-хан на охо­ту все тех же во­инов. И сно­ва без тол­ку хо­дили они це­лый день по ле­сам да бо­лотам, лишь к ве­черу уда­лось подс­тре­лить им еще од­но­го тур­па­на.

Ре­шили во­ины сно­ва зай­ти в ша­лаш.

— Толь­ко не бу­дем смот­реть на хо­зяй­ку, — го­ворят они меж­ду со­бой, — а то опять спа­лим пти­цу.

По­решив так, вош­ли они в ша­лаш, поз­до­рова­лись, опус­тив гла­за, быс­тро под­жа­рили пти­цу и, не за­дер­жи­ва­ясь боль­ше, быс­трень­ко выш­ли. При­нес­ли они под­жа­рен­ную пти­цу и от­да­ли ха­ну.

Съ­ел Аба­хай-хан тур­па­на, кос­точки об­гло­дал и не на­ел­ся.

— Ах вы чер­ти по­ганые! — за­топал он на сво­их во­инов. — Как вы сме­ли при­нес­ти сво­ему по­вели­телю пти­цу с во­робья ве­личи­ной! На смех ме­ня под­нять хо­тите?!

Раз­гне­вал­ся хан, схва­тил свой жезл и на­чал во­инов по спи­нам оха­живать. Бо­ясь, как бы хан не за­бил их до смер­ти, взмо­лились во­ины о по­щаде и го­ворят:

— На се­вере от­сю­да сто­ит ша­лаш. Жи­вут в нем муж с же­ной. Дру­гой та­кой кра­сави­цы мы в жиз­ни не ви­дыва­ли. Об­жа­ривая в пер­вый раз пти­цу, мы зас­мотре­лись на хо­зяй­ку и не за­мети­ли, как сож­гли до­бычу. Тог­да кра­сави­ца взя­ла обуг­ливше­гося тур­па­на, по­шеп­та­ла над ним, по­кол­до­вала и вер­ну­ла нам та­ким, ка­ким ты от­ве­дал его вче­ра. А се­год­ня мы до­гово­рились не смот­реть на хо­зяй­ку, об­жа­рили тур­па­на са­ми и при­нес­ли те­бе.

— Да вы же ви­делись с кра­сави­цей, ко­торую я пов­сю­ду ищу и най­ти не мо­гу! — об­ра­довал­ся хан. — Ве­дите ме­ня к то­му ша­лашу!

Явил­ся Аба­хай-хан не один — все свое вой­ско за со­бой при­вел. На­кину­лись во­ины на мо­лодых хо­зя­ев ша­лаша, свя­зали их. И по­велел хан дос­та­вить кра­сави­цу с му­жем в свои вла­дения. А там уже за­пер­ли их в же­лез­ном ам­ба­ре и двух ка­ра­уль­ных прис­та­вили.

На дру­гой день, что­бы из­вести Гал­да­на, Аба­хай-хан при­думал ему ис­пы­тание:

— Да­леко-да­леко, за вос­точны­ми го­рами, за жел­ты­ми мо­рями жи­вет сви­репая ры­жая со­бака. При­веди ее.

При­горю­нил­ся Гал­дан: «Вот и нас­тал мой смер­тный час», — ду­ма­ет. А же­на уви­дела пе­чаль­но­го му­жа и спра­шива­ет:

— Что за червь те­бя то­чит?

— При­каза­но мне из да­лекой вос­точной сто­роны при­вес­ти сви­репую ры­жую со­баку. Ви­дать, по­гибель моя приш­ла, — от­ве­ча­ет Гал­дан по­нурив го­лову.

— Не хо­рони се­бя преж­де вре­мени, — го­ворит же­на. — Зай­ди по до­роге в наш ста­рый ша­лаш, зах­ва­ти с со­бой че­ренок от сло­ман­ной ко­пал­ки и сунь со­баке в пасть, ког­да на­пасть взду­ма­ет.

На­ут­ро, с вос­хо­дом сол­нца, от­пра­вил­ся Гал­дан в путь. Шел он, шел и при­шел в дре­мучий лес. Дол­го бро­дил он в по­ис­ках со­баки, а она са­ма наш­ла Гал­да­на: выс­ко­чила из кед­ра­ча да как ки­нет­ся на пар­ня! Не рас­те­рял­ся Гал­дан, вых­ва­тил из до­рож­ной су­мы че­ренок от ко­пал­ки и вот­кнул его по­перек ра­зину­той со­бачь­ей пас­ти. А по­том на­кинул на ры­жую со­баку ошей­ник и при­вел к ха­ну.

При­шел Гал­дан на хан­ское под­ворье и кри­чит:

— При­нимай, хан, сви­репую ры­жую со­баку!

Ис­пу­гал­ся хан, ру­ками за­махал:

— Прочь с глаз мо­их! Не нуж­но мне та­кое стра­шили­ще!

Ос­во­бодил па­рень со­бачью пасть от че­рен­ка, снял ошей­ник и от­пустил ры­жую со­баку на во­лю.

Толь­ко хан не ус­по­ко­ил­ся, на дру­гой день опять зо­вут Гал­да­на:

— Спус­тись в ад кро­меш­ный и вы­чис­ти его дно, — го­ворит.

Вер­нулся Гал­дан к же­не сам не свой. Рас­ска­зал про но­вую хан­скую при­хоть:

— Зас­тавля­ет ме­ня хан вы­чис­тить дно кро­меш­но­го ада. А я не знаю че­лове­ка, ко­торый бы от­ту­да воз­вра­щал­ся. Ви­дать, по­гибель моя приш­ла.

— Это еще не по­гибель, — от­ве­ча­ет же­на и про­тяги­ва­ет ему крас­ную шел­ко­вую нит­ку. — Возь­ми эту нит­ку и кинь ее вверх, ког­да за­хочешь под­нять­ся и вый­ти на свет бо­жий.

На сле­ду­ющее ут­ро при­шел Гал­дан к краю без­дны, ко­торая ве­дет в кро­меш­ный ад. Сто­ят на краю без­дны два страж­ни­ка. На­чали они спус­кать Гал­да­на вниз. День спус­ка­ли, и толь­ко к но­чи кос­нулся Гал­дан сво­ими но­гами ад­ско­го дна.

А там та­кая гря­зища, ка­кой и в ху­дом хле­ву не бы­ва­ет! Всем греш­ни­кам за сто лет та­кой гря­зищи не вы­чис­тить. Ки­нул Гал­дан вверх крас­ную шел­ко­вую нить, и в тот же миг сно­ва ока­зал­ся на зем­ле. Страж­ни­ки так и зат­ре­пета­ли от стра­ха — впер­вые вер­нувше­гося из ада че­лове­ка уви­дели.

— Иди­те к ха­ну, — го­ворит им Гал­дан, — и ска­жите, что я до блес­ка вы­чис­тил и выс­коблил дно кро­меш­но­го ада. А ес­ли не ве­рит, то пусть сам спус­тится да пог­ля­дит.

Не уда­лось ха­ну по­губить пар­ня в го­рячем аду. Приз­вал он его на дру­гой день и опять за свое.

— При­неси, — го­ворит, — мне дань от сы­на Звез­ды и сы­на Сол­нца.

«Не по­гиб под зем­лей, по­гиб­ну на не­бесах», — ду­ма­ет Гал­дан. Воз­вра­тил­ся он к же­не и рас­ска­зыва­ет:

— Ве­лено мне под­нять­ся на не­бо и дос­та­вить ха­ну дань от сы­на Звез­ды и сы­на Сол­нца. Как мне ра­зыс­кать их, как на не­бо под­нять­ся, ума не при­ложу? Про­пала на этот раз моя го­ловуш­ка!

— Жи­вой смер­ти не ищет, — го­ворит же­на и по­да­ет ему си­нюю шел­ко­вую нить в во­семь­де­сят са­женей. — Кинь эту нить вверх, и она за­цепит­ся за не­бес­ный свод. Под­ни­мешь­ся по ней и уви­дишь дом с же­лез­ной из­го­родью и се­реб­ря­ными во­рота­ми. Пос­ту­чишь в во­рота, и те­бе от­кро­ет их моя ма­туш­ка. Она и по­кажет путь к сы­новь­ям Звез­ды и Сол­нца.

Встал Гал­дан ра­но по­ут­ру, вы­шел в степь, под­бро­сил вось­ми­деся­тиса­жен­ную нить и, ког­да за­цепи­лась она за не­бес­ный свод, по­лез вверх. Лишь к за­ходу сол­нца доб­рался он до не­бес­ных две­рей. От­крыл их, и рас­ки­нулось пе­ред ним по­ле, усе­ян­ное цве­тами и ок­ру­жен­ное ос­ле­питель­но бе­лой гор­ной цепью, вер­ши­ны ко­торой ис­то­ча­ют мяг­кие лу­чи всех цве­тов ра­дуги

Ог­ля­дел­ся Гал­дан, уви­дел еле за­мет­ную тро­пин­ку и по­шел по ней. Дол­го ли, ко­рот­ко ли, при­вела тро­пин­ка к до­му с же­лез­ной из­го­родью и же­лез­ны­ми во­рота­ми. Вспом­нил Гал­дан на­путс­твен­ные сло­ва сво­ей же­ны-кра­сави­цы и от­пра­вил­ся даль­ше. Че­рез ма­лое вре­мя уви­дел он дом с же­лез­ной из­го­родью и се­реб­ря­ными во­рота­ми. Не ус­пел пос­ту­чать, как от­во­рились во­рота, и гор­дой по­ход­кой, как пти­ца валь­дшнеп, выш­ла на крыль­цо знат­ная жен­щи­на.

— Здравс­твуй­те, хо­зя­юш­ка, — пок­ло­нил­ся ей па­рень. — Не да­дите ли мне ку­рун­ги по­пить, с ут­ра ма­ковой ро­син­ки не бы­ло.

Мель­ком взгля­нула на не­го хо­зяй­ка, сня­ла с зо­лотой пол­ки де­ревян­ную бадью с ку­рун­гой и под­ви­нула но­гой гос­тю.

Си­дит па­рень мол­ча, ку­рун­гу пь­ет, на хо­зяй­ку с опас­кой пог­ля­дыва­ет. А она и вни­мания на не­го не об­ра­ща­ет. Тог­да вспом­нил Гал­дан про клет­ча­тый шел­ко­вый пла­ток, ко­торый спря­тал он от же­ны еще при пер­вой встре­че на бе­регу мо­ря. Вы­нул па­рень пла­ток и стал им ли­цо ути­рать. Ки­нула хо­зяй­ка слу­чай­ный взгляд на гос­тя и в ли­це пе­реме­нилась.

— Ах я ста­рая ду­ра! — вос­клик­ну­ла она. — Как же я сво­его до­рого­го зя­тя не приз­на­ла!

Взя­ла она Гал­да­на под пра­вую ру­ку, про­вела за семь за­наве­сок и уса­дила за се­реб­ря­ный стол. По­ит она до­рого­го зя­тя ар­зой и хор­зой, рай­ски­ми яб­ло­ками уго­ща­ет. И по­тек­ла у них бе­седа.

Рас­ска­зал Гал­дан об ис­пы­тани­ях, ко­торые го­разд при­думы­вать Аба­хай-хан, рас­ска­зал жен­щи­не о муд­рости и доб­ро­те ее до­чери, а по­том по­ведал и о том, за­чем на не­беса по­жало­вал.

Три дня от­ды­хал зять у те­щи. Три дня она пот­че­вала Гал­да­на да расс­пра­шива­ла о зем­ной жиз­ни. На чет­вертый день по­каза­ла до­рогу к сы­ну Звез­ды — близ­ко­му сво­ему ро­дичу. Поп­ро­щал­ся Гал­дан и от­пра­вил­ся в путь.

Уже сол­нце на за­кат по­вер­ну­ло, ког­да доб­рался па­рень до прек­расно­го пер­ла­мут­ро­вого двор­ца. За­ходит Гал­дан во двор, а же­на сы­на Звез­ды сме­та­ет сор с по­рога. Поз­до­ровал­ся па­рень, толь­ко хо­тел на по­рог сту­пить, а же­на сы­на Звез­ды хвать его ве­ником по го­лове! При­кинул­ся Гал­дан пла­чущим, вы­нул шел­ко­вый пла­ток в кле­точ­ку и да­вай сле­зы ути­рать. Уви­дела же­на сы­на Звез­ды пла­ток сво­ей пле­мян­ни­цы, ру­ками всплес­ну­ла.

— Ах, что же я на­дела­ла?! — го­ворит. — Зя­тя на­шего оби­дела! — ки­нула она ве­ник прочь, вве­ла пар­ня во дво­рец, за бе­лый се­реб­ря­ный стол уса­дила. Пос­та­вила она пе­ред до­рогим гос­тем мно­жес­тво уго­щений. Ни от од­но­го не от­ка­зал­ся Гал­дан, все­го от­ве­дал по­нем­но­гу. А хо­зяй­ка знай расс­пра­шива­ет: о де­лах да о за­ботах, о сво­ей пле­мян­ни­це да о са­мом Гал­да­не. На все об­сто­ятель­но от­ве­тил гость, а тут и сын Звез­ды вер­нулся. По­ка рас­пря­гал он ко­ня у не­бес­ной ко­новя­зи, хо­зяй­ка ве­лела Гал­да­ну спря­тать­ся в пог­ре­бе, ска­зав при этом:

— При по­яв­ле­нии во двор­це сы­на Звез­ды ты мо­жешь за­мер­знуть и прев­ра­тить­ся в ле­дыш­ку. По­лезай-ка в пог­реб, там теп­ло.

Пе­рес­ту­пил сын Звез­ды двор­цо­вый по­рог, выш­ла ему навс­тре­чу же­на и го­ворит:

— Ско­рее сни­май с се­бя ле­дяной пан­цирь, а то за­моро­зишь му­жа мо­ей пле­мян­ни­цы, си­дяще­го в пог­ре­бе.

Снял сын Звез­ды свой пан­цирь, вы­нес­ли слу­ги ле­дяной дос­пех во двор, и по­теп­ле­ло в по­ко­ях двор­ца.

Спус­тился сын Звез­ды в пог­реб, вы­вел Гал­да­на за пра­вую ру­ку, и за­вели они дол­гий раз­го­вор о днев­ных и ноч­ных све­тилах, о ко­нях зем­ных и не­бес­ных да о под­ви­гах рат­ных. По­ведал гость и о том, за­чем при­ехал.

— Ве­лел мне Аба­хай-хан при­нес­ти дань от сы­новей Звез­ды и Сол­нца, — го­ворит Гал­дан.

— Не за данью пос­лал те­бя Аба­хай-хан, а за смертью. Ты дав­но дол­жен был за­мер­знуть. Но тог­да кто от­не­сет дань мер­зко­му Аба­хай-ха­ну? — мол­вил сын Звез­ды, про­тяги­вая пар­ню се­реб­ря­ный жезл. — Пусть Аба­хай-хан стук­нет оземь этим жез­лом, по­веле­вая ис­полнить его хан­скую во­лю.

Взял Гал­дан се­реб­ря­ный жезл и от­пра­вил­ся к сы­ну Сол­нца. Идет и ви­дит — два пе­туха де­рут­ся. Один из них бе­лый, дру­гой — крас­ный. Го­ворят они пар­ню:

— Уз­най у сы­на Сол­нца, из-за че­го мы тут де­рем­ся и ра­зой­тись не мо­жем.

— Уз­наю, — по­обе­щал Гал­дан и за­шагал даль­ше.

Идет он и ви­дит — ко­рова под­ня­ла на ро­га сто­нущую жен­щи­ну и не опус­ка­ет на зем­лю.

— Уз­най у сы­на Сол­нца о мо­ей судь­бе! — взмо­лилась жен­щи­на.

— Уз­наю, — по­обе­щал Гал­дан.

От­пра­вил­ся он даль­ше и по до­роге нат­кнул­ся на дру­гую жен­щи­ну. Те­чет у нее ру­чей­ком во­да изо рта, и нет ей кон­ца.

— Уз­най у сы­на Сол­нца о мо­ей судь­бе, — ед­ва су­мела вы­гово­рить жен­щи­на.

По­обе­щал Гал­дан и этой нес­час­тной уз­нать, за ка­кие гре­хи она так жес­то­ко на­каза­на.

Дол­го шел па­рень, на­конец, доб­рался до двор­ца сы­на Сол­нца. За­ходит во двор, а же­на сы­на Сол­нца сор с по­рога сме­та­ет. По­дошел па­рень поб­ли­же, поз­до­ровал­ся. Толь­ко хо­тел в дом вой­ти, а она хвать его ве­ником по го­лове! При­кинул­ся Гал­дан пла­чущим, вы­нул шел­ко­вый пла­ток в кле­точ­ку и да­вай сле­зы ути­рать. Уви­дела же­на сы­на Сол­нца пла­ток сво­ей пле­мян­ни­цы, ру­ками всплес­ну­ла.

— Ах, что же я на­дела­ла, — го­ворит. — Ис­порчен­ное мя­со не да­ет на­вару, сос­та­рив­ший­ся че­ловек те­ря­ет це­ну. Не приз­на­ла я му­жа сво­ей пле­мян­ни­цы.

Угос­ти­ла она Гал­да­на и го­ворит:

— Вот-вот явит­ся мой муж. Ты мо­жешь ос­лепнуть от его си­яния, сго­реть под его лу­чами. По­лезай-ка луч­ше в пог­реб.

Толь­ко спря­тала пар­ня в хо­лод­ный пог­реб, как вер­нулся сын Сол­нца, и от его лу­чей да­же под зем­лей ста­ло свет­ло и жар­ко.

— Ско­рее сни­май свои днев­ные одеж­ды, — го­ворит во­шед­ше­му же­на. — Не то спа­лишь на­шего до­рого­го гос­тя — му­жа мо­ей пле­мян­ни­цы.

Снял сын Сол­нца свой лу­чис­тый пан­цирь, вы­нес его во двор, а сам спус­тился в пог­реб, вы­вел Гал­да­на за пра­вую ру­ку и по­вел с ним друж­ную бе­седу.

— А пос­ле всех ис­пы­таний пос­лал ме­ня Аба­хай-хан к вам за данью, — за­кон­чил Гал­дан свой рас­сказ.

— На вер­ную смерть пос­лал те­бя Аба­хай-хан, — мол­вил сын Сол­нца. — Хо­тел он те­бя унич­то­жить в мо­ем пек­ле. Да не тут-то бы­ло. И хо­тя мы не дол­жни­ки Аба­хай-ха­на, все рав­но от­не­сешь ему на­шу дань.

Тут вспом­нил Гал­дан о тех нес­час­тных, ко­торых встре­тил по до­роге, и спра­шива­ет:

— Ви­дел я тут двух де­рущих­ся пе­тухов да двух жен­щин, об­ре­чен­ных на стра­дания, и хо­тел бы уз­нать: за что они на­каза­ны?

— В свой срок ты уз­на­ешь об этом, — мол­вил сын Сол­нца. — А сей­час я спе­шу: по­ра при­нимать­ся за днев­ные тру­ды, по­ра обог­реть лу­чами ма­туш­ку-зем­лю.

— Возь­ми ме­ня с со­бой, хо­чу бе­лый свет еди­ным взгля­дом оки­нуть, — стал про­сить­ся Гал­дан.

— Не стер­петь те­бе та­кой жа­ры, — от­ве­ча­ет ему сын Сол­нца.

— А ты дай мне свою зим­нюю шап­ку и шу­бу. Не от­ка­жи ро­дичу из ниж­не­го ми­ра, — не сда­ет­ся па­рень.

— Не удер­жать те­бе на го­лове шап­ку в со­рок пу­дов, раз­да­вит твои пле­чи шу­ба в во­семь­де­сят пу­дов, — мол­вит сын Сол­нца.

— А ты сде­лай их лег­ки­ми, ведь те­бе из­вес­тны во­семь вол­шебств, вот и уважь мою прось­бу.

— Будь по-тво­ему! — сог­ла­сил­ся на­конец сын Сол­нца. Про­из­нес он од­но из вось­ми сво­их зак­ли­наний и го­ворит Гал-да­ну:- Вот те­бе мой конь Ал­тан Шар­га, са­дись вер­хом и во всем слу­шай­ся его. Ког­да нас­ту­пит пол­день, ото­беда­ешь за мо­им се­реб­ря­ным сто­лом на вось­ми­деся­ти нож­ках; ког­да же све­чере­ет, воз­вра­тишь­ся до­мой.

От­пра­вил­ся Гал­дан по под­не­бесью на ко­не сы­на Сол­нца. Идет и ви­дит — ле­жит на бе­лом об­ла­ке, све­сив­шись вниз, ста­рый бур­хан и что-то выс­матри­ва­ет на зем­ле. Подъ­ехал к не­му Гал­дан:

— Ска­жи, ста­рик, что ты ищешь? — спра­шива­ет.

— Ищу ко­ня по­жир­нее для сво­их се­мерых вол­ков, — от­ве­ча­ет ста­рик.

— Так это ты мо­его чу­баро­го вол­кам скор­мил! — вос­клик­нул Гал­дан. Взмах­нул он сво­им кну­том, рас­сек об­ла­ко по­полам, и по­летел ста­рик пря­мо в бо­лото.

Едет Гал­дан даль­ше, ви­дит — ле­жит на си­зой ту­че, све­сив­шись вниз, еще один ста­рый бур­хан и ду­ет что есть мо­чи на зем­лю.

— Ска­жи, ста­рик, что ты де­ла­ешь? Мо­жет быть, по­мощь нуж­на? — спра­шива­ет Гал­дан.

— Ни­как не мо­гу вдуть бу­рю с дож­дем и гра­дом в цве­тущую до­лину, — от­ве­ча­ет ста­рик.

— Так это ты по­бил гра­дом мое хлеб­ное по­ле! — вос­клик­нул Гал­дан. Рас­сек он гро­зовую ту­чу уда­ром кну­та и сбро­сил ста­рика на дно гор­но­го ущелья.

От­пра­вил­ся Гал­дан даль­ше. Въ­ехал на са­мую вер­ши­ну не­бес­но­го пе­рева­ла, сел за се­реб­ря­ный стол на вось­ми­деся­ти нож­ках, ото­бедал и, ры­ся под го­ру, к ве­черу вер­нулся во дво­рец сы­на Сол­нца.

— Как съ­ез­дил? — спра­шива­ет сын Сол­нца. — Что ви­дел? С кем встре­чал­ся?

Рас­ска­зал Гал­дан о про­шед­шем дне, не за­был упо­мянуть и о встре­че с дву­мя бур­ха­нами — сво­ими дав­ни­ми обид­чи­ками.

— Не со­ветую те­бе встре­чать­ся на зем­ле с вол­ка­ми и по­падать под град, — толь­ко и ска­зал сын Сол­нца.

Пе­рено­чевал Гал­дан в его двор­це еще од­ну ночь, а на­ут­ро стал со­бирать­ся в об­ратный путь. Про­ща­ясь с ним, сын Сол­нца вы­нес из двор­ца зо­лотую трость и ска­зал:

— От­не­си трость Аба­хай-ха­ну — это и бу­дет мо­ей данью. А жен­щи­нам, встре­чен­ным то­бой, пе­редай: во­да изо рта од­ной из них бу­дет лить­ся до тех пор, по­ка она не рас­ка­ет­ся в том, что от­ка­залась по­кор­мить груд­но­го ре­бен­ка-си­роту; дру­гая бу­дет ви­сеть на ро­гах до тех пор, по­ка не рас­ка­ет­ся в том, что би­ла свою ко­рову чем ни по­падя; дой­дя же до де­рущих­ся пе­тухов, за­мах­нись на них этой тростью.

Вы­шел Гал­дан из двор­ца сы­на Сол­нца, поп­ро­щал­ся с хо­зя­ева­ми и за­шагал об­ратной до­рогой. Пе­редал он сло­ва сы­на Сол­нца обе­им жен­щи­нам, а ког­да уви­дел де­рущих­ся пе­тухов, то за­мах­нулся на них зо­лотой тростью — ив тот же миг бе­лый пе­тух прев­ра­тил­ся в гру­ду се­реб­ра, а крас­ный — в гру­ду зо­лота. Соб­рал Гал­дан зо­лото да се­реб­ро в до­рож­ную су­му и по­шел даль­ше.

Пе­рено­чевал он ночь у сы­на Звез­ды, по­гос­тил три дня у те­щи, на­конец, доб­рался до не­бес­ной две­ри и по си­ней шел­ко­вой ни­ти в во­семь­де­сят са­женей спус­тился на зем­лю.

Стрях­нул Гал­дан с се­бя не­бес­ную пыль и от­пра­вил­ся к ха­ну.

А Аба­хай-хан тем вре­менем к свадь­бе го­товит­ся. Ре­шив, что нав­сегда спро­вадил Гал­да­на, его же­ну сво­ей не­вес­той наз­вал.

Уви­дел он пар­ня жи­вым и нев­ре­димым — с ли­ца со­шел, зак­ри­чал не сво­им го­лосом:

— Стра­жа, схва­тить обор­ванца и обез­гла­вить!

— По­годи, хан, — го­ворит ему Гал­дан. — Я те­бе дань от сы­на Звез­ды при­нес.

— Да­вай ее сю­да! — об­ра­довал­ся хан.

Про­тянул Гал­дан се­реб­ря­ную трость, схва­тил ее жад­ный хан, уда­рил ею оземь.

— Все рав­но схва­тить его и обез­гла­вить! — кри­чит.

Но толь­ко уда­рил он се­реб­ря­ной тростью оземь, как оле­дене­ли и двор­цо­вые сво­ды, и фрук­то­вые са­ды, и нес­метное хан­ское во­инс­тво. Толь­ко сам хан мог еще си­деть на тро­не да гла­зами хло­пать.

— Что ты мне при­нес? — спра­шива­ет он у Гал­да­на.

— Я при­нес те­бе дань от сы­на Звез­ды, — от­ве­ча­ет Гал­дан. — А вот те­бе дань от сы­на Сол­нца! — и с эти­ми сло­вами ки­нул зо­лотую трость в Аба­хай-ха­на.

В тот же миг пла­мя ох­ва­тило хан­ский дво­рец. Вы­вел Гал­дан из же­лез­но­го ам­ба­ра свою же­ну-кра­сави­цу и хо­тел бы­ло ид­ти в свой ша­лаш, но тут раз­да­лись зву­ки труб из мор­ских ра­ковин, соб­ра­лось ве­ликое мно­жес­тво лю­дей.

— Будь на­шим ха­ном! — ска­зали они.

И стал Гал­дан пра­вите­лем это­го края, а же­на его — хан­шей. Боль­шой праз­дник был по это­му слу­чаю. Де­вять дней и де­вять но­чей ве­сели­лись все от ма­ла до ве­лика. На де­сятый день под­данные ра­зош­лись да разъ­еха­лись по до­мам до­воль­ные и счас­тли­вые.

А у Гал­да­на с же­ной де­тиш­ки пош­ли на гор­дость от­цу, на ра­дость ма­тери.