Упрямый парень

Жил на све­те бед­ный ста­рик. Же­на его дав­но умер­ла, ос­та­вив бед­ня­ка с ма­лень­ким сы­ном на ру­ках. Ра­ди про­питанья стал ста­рик пас­ти хан­ских коз и овец. Ра­бота­ет не пок­ла­дая рук, а все рав­но жи­вет впро­голодь. И вот од­нажды не вы­дер­жал ста­рик, за­колол од­но­го ба­рана и съ­ел. Съ­ел, да и убе­жал в дре­мучий лес от на­каза­ния по­даль­ше. Пос­тро­ил он се­бе жи­лище на юж­ном скло­не двух вы­соких гор, что воз­вы­шались пос­ре­ди ши­рокой сте­пи, не об­жи­той людь­ми, и стал там жить вмес­те с сы­ном.

Вот под­рос маль­чик и на­чал охо­тить­ся. Но та­кой уж он уро­дил­ся уп­ря­мый, что ни­ког­да не охо­тил­ся там, ку­да по­сылал отец, от­прав­ля­ясь, как на­роч­но, сов­сем в дру­гую сто­рону.

Шло вре­мя. Соб­рался ста­рик уми­рать и го­ворит сы­ну:

— По­хоро­нишь ме­ня у под­но­жия ска­лы, но пос­ле это­го не хо­ди охо­тить­ся на се­вер­ную сто­рону го­ры.

Схит­рил ста­рик, зная, что Уп­ря­мый па­рень все сде­ла­ет на­обо­рот, и не ошиб­ся. По­хоро­нив от­ца, вспом­нил сын его пос­ледний на­каз и нап­ра­вил­ся к се­вер­но­му скло­ну. Шел он, шел и вдруг уви­дел в кед­ра­че ма­лень­кую из­бушку. Спря­тал­ся па­рень и стал наб­лю­дать за ней. По­ка раз­ду­мывал да га­дал, чье же это жи­лище, как вы­пор­хну­ла на крыль­цо де­вуш­ка-кра­сави­ца и на­чала со­бирать хво­рост вок­руг до­ма. За­мети­ла она пар­ня и ок­ликну­ла его. Ис­пу­гал­ся па­рень, впер­вые уви­дав­ший чу­жого че­лове­ка, и убе­жал от гре­ха по­даль­ше. Убе­жать-то убе­жал, но на дру­гой день но­ги са­ми при­вели его к ма­лень­кой лес­ной из­бушке, и ког­да де­вуш­ка сно­ва поз­ва­ла пар­ня, он роб­ко по­дошел к ней.

— Чей ты бу­дешь и от­ку­да идешь? — спра­шива­ет де­вуш­ка-кра­сави­ца.

— Я сын бег­ло­го ста­рика, зо­вут ме­ня Уп­ря­мым пар­нем, а жи­ву я не­пода­леку от­сю­да, на юж­ном скло­не двух вы­соких гор.

— При­ходи ко мне че­рез три дня, — го­ворит ему кра­сави­ца.

Обе­щал Уп­ря­мый па­рень зай­ти в наз­на­чен­ный срок, но опять не смог по­бороть свою ро­бость.

На чет­вертый день воз­вра­ща­ет­ся он с охо­ты до­мой, смот­рит: сто­ит на сто­ле вкус­ная да сыт­ная еда. Очень уди­вил­ся па­рень, но все-та­ки по­ел в охот­ку и лег спать. И ста­ли та­кие чу­деса с едой пов­то­рять­ся изо дня в день.

Од­нажды воз­вра­тил­ся па­рень с охо­ты рань­ше обыч­но­го. Пе­рес­ту­пил по­рог, а в из­бе печь то­пит­ся, де­вуш­ка-кра­сави­ца с се­вер­но­го скло­на еду го­товит. Уви­дела она Уп­ря­мого пар­ня и спра­шива­ет:

— Что же ты не при­шел че­рез три дня?

— Оро­бел, — от­ве­ча­ет па­рень. — Кро­ме сво­его от­ца не ви­дел я до­селе дру­гих лю­дей.

— Оди­нокий че­ловек че­лове­ком не ста­нет, од­на го­ловеш­ка кос­тром не раз­го­рит­ся, — го­ворит де­вуш­ка. — На­до нам жить вмес­те.

Ста­ли они вмес­те жить.

Мно­го во­ды утек­ло с тех пор. Од­нажды го­ворит же­на-кра­сави­ца сво­ему му­жу Уп­ря­мому пар­ню:

— Не веч­но же нам на от­ши­бе оби­тать, от лю­дей пря­тать­ся.

И пе­реко­чева­ли они в тот а­ил, где Уп­ря­мый па­рень ро­дил­ся. Вы­дели­ли им лю­ди а­ила пло­хонь­кий дом, по­мог­ли на пер­вых по­рах. Всяк с доб­рым по­жела­ни­ем в гос­ти но­ровит зай­ти, на же­ну Уп­ря­мого пар­ня по­любо­вать­ся.

Прос­лы­шал о ее кра­соте мес­тный хан, по­терял по­кой и сон, все ду­ма­ет: «Как бы и мне взгля­нуть на кра­сави­цу?»

Пе­ре­одел­ся он в по­ношен­ную одеж­ду, при­шел к со­седям Уп­ря­мого пар­ня, спря­тал­ся у них и уви­дел кра­сави­цу, ког­да она за во­дой хо­дила, мед­ные блю­да пес­ком чис­ти­ла. Уви­дел и по­нял, что кра­ше ее ни­кого на све­те нет.

На дру­гой день при­казал он Уп­ря­мому пар­ню явить­ся во дво­рец. Ис­пу­гал­ся па­рень, рас­ска­зал об этом же­не, а та ему и от­ве­ча­ет:

— Иди и ни­чего не бой­ся.

Для на­чала, для по­ряд­ка расс­про­сил хан у пар­ня о том, где он был, от­ку­да и за­чем явил­ся. А по­том и го­ворит:

— Очень твой отец пе­редо мной про­винил­ся, ты же дол­жен за не­го от­вет дер­жать. Обер­ни се­вер­ную го­ру пятью раз­ноцвет­ны­ми шел­ка­ми. Ес­ли не ис­полнишь это­го, каз­ню!

Воз­вра­тил­ся Уп­ря­мый па­рень до­мой с по­ник­шей го­ловой, обо всем же­не по­ведал.

— Ни­чего страш­но­го нет, — го­ворит же­на. — Пой­ди и ку­пи у тор­говца-ки­тай­ца шел­ка пя­ти цве­тов.

А са­ма выш­ла на ули­цу, сде­лала на се­вер­ной сто­роне дво­ра гор­ку из гли­ны, обер­ну­ла ее шел­ка­ми, ко­торые при­нес муж, взмах­ну­ла ру­ками, про­гово­рила за­вет­ное сло­во, и оде­лась боль­шая се­вер­ная го­ра в шел­ка пя­ти цве­тов.

Уви­дав та­кое, приз­вал хан Уп­ря­мого пар­ня к се­бе и да­ет ему но­вый на­каз:

— При­вези мне ки­пящую пе­ну вос­точно­го жел­то­го мо­ря! — го­ворит.

Вся­кому смер­тно­му бы­ло из­вес­тно, что в той пе­не мор­ской оби­тало все­пожи­ра­ющее чу­дови­ще. Уро­нил па­рень на грудь свою го­лову, за­печа­лил­ся. При­дя до­мой, рас­ска­зал обо всем же­не.

— Не бой­ся ни­чего, — го­ворит ему же­на. — С ут­ра по­рань­ше осед­лай пло­хонь­ко­го карь­ку, при­вяжи к его хвос­ту бе­рес­тя­ной ту­есок и от­прав­ляй­ся на бе­рег. Подъ­едешь к мо­рю, на­пои ко­ня, а пос­ле ска­жи: «Что за гряз­ное мо­ре!» — да по­быс­трее ска­чи об­ратно. За­бур­лит жел­тое мо­ре, заг­ро­хочет и нас­тигнет те­бя, и по­падет мор­ская пе­на в бе­рес­тя­ной ту­есок. Тог­да крик­нешь: «Что за кра­сивое мо­ре!» — и оно утих­нет.

На дру­гой день осед­лал Уп­ря­мый па­рень ко­ня, при­вязал к его хвос­ту ту­есок и по­ехал к мо­рю. На­по­ил ко­ня, как ему же­на на­казы­вала, и крик­нул:

— Что за гряз­ное мо­ре!

За­бур­ли­ло жел­тое мо­ре, за­пени­лось и ки­нулось вслед за пар­нем вдо­гон­ку. Вот-вот нас­тигнет и пог­ло­тит его вмес­те с ко­нем! Как толь­ко пе­на по­пала в бе­рес­тя­ной ту­есок, Уп­ря­мый па­рень вос­клик­нул:

— Что за кра­сивое мо­ре!

Ус­по­ко­ились буй­ные вол­ны, от­сту­пили от ко­пыт пло­хонь­ко­го карь­ки, ук­ро­тило мор­ское чу­дови­ще свой гнев.

До­был па­рень пе­ну мор­скую и воз­вра­тил­ся до­мой. Уз­нав об этом, хан по­думал: «Ес­ли он су­мел спра­вить­ся с этой за­дачей, то не одо­леть мне его». Ре­шив по­губить Уп­ря­мого пар­ня на­вер­ня­ка, дал ему хан та­кой на­каз:

— Сы­щи мне чу­до чуд­ное, ди­во див­ное. А сро­ку те­бе даю на это три ме­сяца.

Сов­сем за­печа­лил­ся па­рень. При­шел до­мой и го­ворит же­не:

— На этот раз рас­ста­юсь я с то­бой на ве­ки веч­ные.

— Не пе­чаль­ся, — го­ворит же­на. — Най­дем и те­перь вы­ход. Схо­ди-ка к ки­тай­цу и при­неси крас­ки пя­ти цве­тов.

При­нес Уп­ря­мый па­рень пять раз­ноцвет­ных кра­сок. Же­на-кра­сави­ца смас­те­рила из де­рева иг­ру­шеч­но­го ко­ня и рас­кра­сила его раз­ноцвет­ны­ми крас­ка­ми. По­том выс­тро­гала из де­рева ма­лень­кий гор­шо­чек, ков­шик и то­же рас­кра­сила крас­ка­ми.

— За чу­дом чуд­ным, ди­вом див­ным от­пра­вишь­ся на этом ко­не, — го­ворит му­жу, — еду бу­дешь го­товить в этом гор­шочке, а пить — из это­го ков­ши­ка. — По­ложи­ла гор­шо­чек и ков­шик в до­рож­ную су­му, взмах­ну­ла ру­кой, про­гово­рив за­вет­ное сло­во, и прев­ра­тил­ся иг­ру­шеч­ный конь в же­реб­ца ред­кой мас­ти с зо­лотою гри­вой и се­реб­ря­ными ко­пыта­ми.

— По­ез­жай на се­вер, — на­путс­тво­вала же­на. — За дре­мучей тай­гой, в ши­рокой сте­пи уви­дишь юр­ту, над ко­торой бу­дет клу­бить­ся ды­мок. Тог­да сой­дешь с ко­ня, сде­ла­ет­ся он вновь де­ревян­ной иг­рушкой, а ты за­рой его в зем­лю и пос­ту­чи в дверь юр­ты. Ког­да вый­дет на крыль­цо древ­няя ста­руш­ка, ты по­кажи ей вот это ко­леч­ко.

С эти­ми сло­вами сня­ла же­на-кра­сави­ца зо­лотое ко­леч­ко со сво­ей ру­ки и на­дела му­жу на бе­зымян­ный па­лец.

На дру­гой день от­пра­вил­ся Уп­ря­мый па­рень с ут­ра по­рань­ше в путь-до­рогу. Едет се­бе да едет. Со­берет­ся на при­вале еду го­товить в де­ревян­ном гор­шочке — прев­ра­ща­ет­ся он в мед­ный ко­телок, за­хочет де­ревян­ным ков­шичком род­ни­ковой во­ды ис­пить — прев­ра­ща­ет­ся ков­шик в се­реб­ря­ный.

Вот при­ехал па­рень в ши­рокую степь, пок­ры­тую зе­леной тра­вой. Ви­дит: сто­ит из­бушка, а над ней ды­мок клу­бит­ся. Пос­ту­чал па­рень в дверь. Выш­ла на кры­леч­ко древ­няя ста­руш­ки и го­ворит:

— Ни­ког­да в этих кра­ях не сту­пала но­га че­лове­чес­кая. От­ку­да ты явил­ся?

Поб­лески­вая коль­цом, пе­рес­ту­пил па­рень по­рог и усел­ся за стол.

Уз­на­ла ста­руш­ка коль­цо сво­ей до­чери, приз­на­ла в Уп­ря­мом пар­не до­рого­го зя­тя. Угос­ти­ла его креп­ким ча­ем, а по­том спря­тала в сун­ду­ке, зам­кну­ла и го­ворит:

— Си­ди ти­хо до по­ры до вре­мени. Воз­вра­тят­ся с охо­ты дин мо­их сы­на-бо­гаты­ря, при­мут че­лове­чес­кий вид, тог­да я им те­бя и по­кажу.

Тем вре­менем приш­ли с охо­ты два ог­ромных вол­ка, про­тяж­но за­вывая и пря­дая уша­ми. А ста­руш­ка взя­ла два кну­та, пы­лив­шихся воз­ле две­рей, и хлес­тну­ла по­оче­ред­но обо­их вол­ков. Взвиз­гну­ли они и прев­ра­тились в двух прек­расных мо­лод­цов.

— Что за за­пах дур­ной в на­шей из­бушке? — спра­шива­ют ним у ма­тери.

— При­ехал муж ва­шей сес­тры, — от­ве­ча­ет ста­руш­ка, — и я го­това по­казать вам его, но дай­те сло­во, что вы не тро­нете гос­тя.

— Не тро­нем! — ска­зали братья. От­кры­ла ста­руш­ка сун­дук, вы­вела на свет Уп­ря­мого пар­ни, по­том и го­ворит сво­им сы­новь­ям:

— Моя единс­твен­ная дочь, а ва­ша сес­тра, две­над­цать лет то­му на­зад уш­ла из до­ма, что­бы най­ти свою судь­бу и повс­тре­чать в жиз­ни сво­его воз­люблен­но­го. Из­бран­ник мо­ей до­чери пе­ред ва­ми.

Об­ра­дова­лись братья до­рого­му гос­тю. Ста­ли они уго­щать Уп­ря­мого пар­ня, ста­ли пи­ровать и ве­селить­ся. Сре­ди шум­но­го ве­селья и го­ворит Уп­ря­мый па­рень двум мо­лод­цам и древ­ней ста­руш­ке:

— Не ра­ди праз­дной за­бавы при­ехал я к вам. Пос­лал ме­ня жес­то­кий хан, ко­торый не да­ет про­хода мо­ей же­не, за чу­дом чуд­ным, за ди­вом див­ным.

— Это най­дет­ся, — от­ве­ча­ет ста­руш­ка. — Зав­тра ут­ром, ког­да мои сы­новья прев­ра­тят­ся в вол­ков, со спи­ны чер­но­серо­го вы­режешь ре­мень для кну­та, со спи­ны се­ро-бе­лого — ре­мень для вто­рого кну­та.

Сде­лал па­рень так, как ве­лела ста­руш­ка. Спле­ла она из этих рем­ней два от­менных кну­та и от­да­ла зя­тю со сло­вами:

— От­прав­ляй­ся в путь на сво­ем де­ревян­ном ко­не. Ког­да пе­ресе­чешь боль­шую тай­гу, на­едешь на ог­ромный ша­лаш. Зай­дешь в не­го и уви­дишь рас­став­ленные на сто­ле чаш­ки, а в чаш­ках — раз­ную еду. Не тро­гай ни­чего. Спрячь­ся хо­рошень­ко и жди. К ве­черу со­берут­ся за сто­лом ли­са, волк, мед­ведь и во­рон. Слу­шай и за­поми­най их раз­го­вор.

От­пра­вил­ся па­рень в путь-до­рогу. Ехал он, ехал и на­ехал на боль­шой ша­лаш пос­ре­ди ши­рокой сте­пи. За­шел он в тот ша­лаш и спря­тал­ся. Че­рез ма­лое вре­мя ста­ли со­бирать­ся за сто­лом раз­ные зве­ри. Вот ли­са и го­ворит:

— Пум­пэ­нур-шум­пэ­нур, ставь нам еду.

Толь­ко про­гово­рила она эти сло­ва, как тут же заз­ве­нел ко­локоль­чик, и на сто­ле по­яви­лись и вкус­ные яс­тва, и слад­кие за­кус­ки.

Тут за­гово­рил мед­ведь, да так гром­ко, что ша­лаш за­шатал­ся:

— Це­лый день хо­дил по ле­су и ни­кого не встре­тил!

— А мне уда­лось зад­рать од­но­го-единс­твен­но­го зай­ца, — встрял в раз­го­вор волк.

— Веч­но вы толь­ко о сво­ей ут­ро­бе ду­ма­ете, — за­гово­рил во­рон. — А вот да­леко-да­леко на за­паде Чер­ный Лу­сан хан во­юет с Бе­лым Лу­сан ха­ном. Так они спле­лись друг с дру­гом, что прев­ра­тились в чу­довищ­ных зме­ев, и ни­какая си­ла не мо­жет их раз­вести. По­ка один из них не одо­ле­ет, вой­на не прек­ра­тит­ся, лю­ди бу­дут уби­вать друг дру­га, а по ов­ра­гам бу­дут течь слад­кие кро­вяные ре­ки.

— Не­уже­ли ник­то не мо­жет раз­нять рас­хо­див­шихся ха­нов? — спра­шива­ет ли­са.

— Жи­вет на бе­лом све­те сын за­пад­ных тен­гри­ев Уп­ря­мый ры­жий па­рень, есть у не­го два вол­шебных кну­та, ес­ли уда­рить те­ми кну­тами по спи­нам сце­пив­шихся зме­ев, то они опом­нятся.

По­ели зве­ри в охот­ку и зас­ну­ли креп­ким сном. А Уп­ря­мый па­рень так до ут­ра и не сом­кнул глаз. Ког­да на ран­ней зорь­ке зве­ри от­пра­вились в тай­гу, вы­шел па­рень из ук­ры­тия и про­гово­рил:

— Пум­пэ­нур-шум­пэ­нур, пос­тавь мне еду!

Как толь­ко вы­мол­вил он эти сло­ва, по­яви­лись са­мые вкус­ные ку­шанья. По­ел па­рень и го­ворит:

— Пум­пэ­нур-шум­пэ­нур, пой­дем вмес­те со мной! — и от­пра­вил­ся к мес­ту по­бо­ища двух ха­нов. При­ехал в злос­час­тную до­лину, ви­дит: во­юют лю­ди из пос­ледних сил, а ос­та­новить­ся не мо­гут.

— Уже прош­ло три­над­цать лет, как на­чали вой­ну, — го­ворят они Уп­ря­мому пар­ню. — И суж­де­но нам во­евать до тех пор, по­ка не ра­зой­дут­ся ми­ром два на­ших ха­на, два чу­довищ­ных змея.

Взял тог­да Уп­ря­мый па­рень кнут, спле­тен­ный из ре­мен­ной шку­ры се­ро-бе­лого вол­ка, триж­ды хлес­тнул по спи­не пес­тро-бе­лого змея. Взял кнут, спле­тен­ный из ре­мен­ной шку­ры чер­но-се­рого вол­ка и триж­ды уда­рил пес­тро-чер­но­го змея. И при­няли змеи свой че­лове­чес­кий об­лик и прев­ра­тились в двух ба­торов. Об­ра­дова­лись лю­ди ве­ликой ра­достью. Во­ины прек­ра­тили по­бо­ище и поб­ро­сали ору­жие. А ха­ны по­мири­лись и об­ня­лись в знак друж­бы.

Го­ворит тог­да Уп­ря­мый па­рень:

— Пум­пэ­нур-шум­пэ­нур, ра­ди об­ще­го ве­селья при­готовь еду на всех и на­кор­ми го­лод­ных лю­дей.

Тут бла­годар­ные лю­ди об­ра­тились к пар­ню со сло­вами:

— Ес­ли уж ты по­мирил нас, да еще и на­кор­мил, то бе­ри все, что ду­ша по­жела­ет: и се­реб­ро, и зо­лото, и на­ши бес­числен­ные ста­да.

— Ни­чего мне не на­до, кро­ме чу­да чуд­но­го, ди­ва див­но­го, — от­ве­ча­ет па­рень.

— Ты за­мыс­лил то, о чем и ду­мать не прис­та­ло, поп­ро­сил то, о чем и го­ворить не при­нято, — ска­зали оба ха­на. — Но ты наш спа­ситель, и чу­до чуд­ное, ди­во див­ное дол­жно быть тво­им по пра­ву.

И каж­дый хан про­тянул ему по меш­ку из коз­ли­ной шку­ры.

— Не от­кры­вай их без на­доб­ности, — го­ворят ха­ны. — Ес­ли ска­жешь: «Раз­го­рись, по­жар все­мир­ный!» — и от­кро­ешь один из меш­ков, то раз­го­рит­ся та­кой по­жар, ка­кого бе­лый спет не ви­дывал. Ес­ли ска­жешь: «Рас­те­кись, по­топ все­мир­ный!» — и от­кро­ешь дру­гой ме­шок, то хлы­нет та­кой по­топ, ко­торо­го со дня сот­во­рения ми­ра не бы­ло. Вот что та­кое чу­до чуд­ное, ди­во див­ное, — вздох­ну­ли на про­щанье ха­ны, рас­ста­ва­ясь с меш­ка­ми, и про­води­ли гос­тя в об­ратный путь.

Сколь­ко шел — не­из­вес­тно, но ког­да наб­рел на из­бушку древ­ней ста­руш­ки, то ос­та­новил­ся там на три дня, еще раз сви­дел­ся с брать­ями сво­ей же­ны, еще раз по­пиро­вали они, по­весе­лились, а по­том и воз­вра­тил­ся до­мой Уп­ря­мый па­рень в род­ные края.

Спря­тал он меш­ки из коз­ли­ных шкур и ждет по­веле­ния явить­ся в хан­ский дво­рец. По­ка ждал, рас­ска­зал сво­ей же­не-кра­сави­це об ис­пы­тани­ях и встре­чах в пу­ти. На тре­тий день поз­ва­ли хан­ские слу­ги Уп­ря­мого пар­ня:

— Иди, не меш­кая. Хан-ба­тюш­ка ждет те­бя.

Зах­ва­тил па­рень меш­ки из коз­ли­ных шкур и от­пра­вил­ся к ха­ну. Как уз­нал хан, что па­рень не с пус­ты­ми ру­ками явил­ся, сра­зу же ре­шил ис­пы­тать си­лу чу­да чуд­но­го, ди­ва див­но­го. Соб­рал он все свое вой­ско и от­пра­вил­ся в мес­та глу­хие, за­повед­ные, что­бы ник­то не под­смот­рел тай­ны но­во­яв­ленно­го чу­да.

Как толь­ко приш­ли они в даль­ний та­еж­ный рас­па­док, взоб­рался Уп­ря­мый па­рень на соп­ку, что бы­ла по­выше, от­крыл ме­шок и про­из­нес:

— Раз­го­рись, по­жар все­мир­ный! — За­горе­лась тай­га, раз­бе­жалось хан­ское во­инс­тво. А хан пе­репу­гал­ся.

— Прек­ра­ти! — мо­лит пар­ня.

— Уй­мись, по­жар все­мир­ный, — ска­зал па­рень. И по­тух огонь, и ды­мок за соп­ки ушел.

— А что у те­бя во вто­ром меш­ке? — ни­как не мо­жет ус­по­ко­ить­ся хан.

От­крыл па­рень дру­гой ме­шок.

— Рас­те­кись, по­топ все­мир­ный! — го­ворит.

Хлы­нули во­ды в та­еж­ный рас­па­док, де­ревья ко­режат, го­ры и ска­лы сме­та­ют на сво­ем пу­ти. Пе­репу­гал­ся хан пу­ще преж­не­го.

— Прек­ра­ти! — мо­лит пар­ня.

— Уй­мись, по­топ все­мир­ный, — ска­зал па­рень. И ос­та­новил­ся по­топ, и во­ды ис­чезли, слов­но ис­па­рились.

А хан с пе­репу­га сов­сем стал на се­бя не­похо­жим.

— Те­перь я знаю, — го­ворит, — что са­мый силь­ный, са­мый мо­гучий че­ловек — это Уп­ря­мый ры­жий па­рень. Ес­ли я не от­дам ему свой хан­ский трон, ры­жий уп­ря­мец сам его возь­мет.

Сел Уп­ря­мый па­рень на хан­ский трон, ус­тро­ил пир на весь мир, а для то­го, кто опоз­дал на ве­селье, не по­ленил­ся еще раз ска­зать:

— Пум­пэ­нур-шум­пэ­нур, при­готовь еду!