Джхорэ и Баджун

Дав­ным-дав­но, го­ворят, жи­ли два бра­та, Джхо­рэ и Бад­жун. Бад­жун был стар­ший, а Джхо­рэ — млад­ший. В год, ког­да Бад­жу­на же­нили, их ро­дите­ли умер­ли. Так что Бад­жу­ну приш­лось и за плу­гом хо­дить и вся­кую дру­гую ра­боту де­лать.

Вре­мя шло, и слу­чилось, что же­на у Бад­жу­на за­немог­ла. День ей бы­ло чуть луч­ше, дру­гой день по­хуже, толь­ко ли­хорад­ка не уни­малась, и она все боль­ше сла­бела. Вот Бад­жун и го­ворит:

— Глянь-ка, Джхо­рэ, не­вес­тка у те­бя сов­сем рас­хво­ралась, ей и сесть-то нев­мочь. А мне ид­ти па­хать на­до. При­дет­ся те­бе се­год­ня сго­товить обед, по­ка я в по­ле бу­ду. Че­ловек с ра­боты при­ходит го­лод­ный, где уж ему са­мому обед го­товить. Вот я те­бе и го­ворю: при­готовь по­есть к мо­ему воз­вра­щению. По­ложи в гор­шок три чаш­ки.

И вправ­ду ска­зать, на­учил так Бад­жун млад­ше­го бра­та, по­ложил со­ху на яр­мо и по­шел с во­лами в по­ле.

А Джхо­рэ раз­вел огонь, на­лил во­ды в гор­шок и пос­та­вил греть­ся. Дров он на­валил столь­ко, что в оча­ге кос­тер за­пылал. Как во­да за­кипе­ла, он при­нял­ся ис­кать чаш­ки. На­шел на­конец ту единс­твен­ную, что у них в хо­зяй­стве бы­ла. «Чуд­но что-то,— ду­ма­ет.— У нас все­го од­на чаш­ка, а он ве­лел три по­ложить. Ес­ли я ее од­ну по­ложу, он ме­ня бра­нить ста­нет. На­до пой­ти за­нять еще две у ко­го-ни­будь».

По­думал он так, по­шел к со­седям, поп­ро­сил еще две чаш­ки и бро­сил все три в гор­шок. А сам все дров под­бра­сыва­ет и в гор­шке ме­ша­ет. Так и тру­дил­ся до по­луд­ня. Тем вре­менем Над­жун кон­чил свой днев­ной урок в по­ле и приг­нал во­лов с со­хой. У дво­ра он их рас­пряг и пос­та­вил под на­вес. Тут и Джхо­рэ вы­ходит из до­му.

— Ну как де­ла, Джхо­рэ?— спра­шива­ет стар­ший.— Обед сго­товил?

— Ва­рит­ся,— тот от­ве­ча­ет.

— Лад­но,— го­ворит стар­ший.— Ви­дать, ско­ро бу­дет го­тов. По­ди брось-ка со­ломы во­лам. А не­вес­тка твоя как?

— Я ей пос­та­вил кро­вать на сол­нышке у де­рева мун­га,— от­ве­тил Джхо­рэ.

Стар­ший брат по­шел к же­не.

— Ну, как ты се­бя чувс­тву­ешь? — спра­шива­ет.— Ска­жи, где бо­лит-то? Хво­рать в ра­бочую по­ру не­лад­но; всем от это­го не­удобс­тво — ра­бота сто­ит. Вот и я не знаю, что де­лать: ты боль­ная ле­жишь, а в до­ме рук не хва­та­ет. Поп­равляй­ся ско­рей.

— Наг­нись и пот­ри мне ру­ки и но­ги,— поп­ро­сила же­на.— Ме­ня всю раз­ло­мало.

Он на­чал рас­ти­рать ей ру­ки и но­ги, а она про­сит:

— Возь­ми ма­лень­ко мас­ла. Мне боль­но, ког­да ты трешь су­хими ру­ками.

Джхо­рэ тем вре­менем за­дал во­лам со­ломы и опять в дом — дров под­бра­сывать да огонь раз­ду­вать. Стар­ший брат за­шел мас­ла взять и спра­шива­ет:

— Как там у те­бя? Ско­ро го­тово? Тот ни сло­ва в от­вет.

Стар­ший ему:

— Дай-ка лож­ку. Я сам поп­ро­бую, как по­лучи­лось.

Взял он лож­ку, на­чал ме­шать и слы­шит — звя­ка­ет что-то.

— Эй ты, что там гре­мит? — спра­шива­ет.

Нак­ло­нил гор­шок, смот­рит: там три чаш­ки ле­жат. Как на­чал тут Бад­жун бра­нить­ся:

— За­чем ты ту­да чаш­ки-то бро­сил?! Ду­рак ты неп­ро­ходи­мый, ума у те­бя и на во­лос не­ту.

— Что ты, брат? — го­ворит Джхо­рэ.— Ты сам мне ве­лел три чаш­ки по­ложить. Вот я и по­ложил ров­но три. Сам гля­ди — ни боль­ше ни мень­ше.

От­ру­гал его стар­ший брат на чем свет сто­ит. По­том спра­шива­ет:

— Ты что, не зна­ешь, что рис на­до класть? За­чем чаш­ки-то ту­да бро­сил?

А тот опять:

— Да ты сам, брат, ве­лел мне три чаш­ки по­ложить. Про рис ре­чи не бы­ло, это уж точ­но. Вот я чаш­ки и по­ложил.

Вы­нули они чаш­ки, за­сыпа­ли в гор­шок ри­су, и стар­ший ска­зал: «Те­перь за ог­нем прис­мотри». С этим тот спра­вил­ся. Как рис сва­рил­ся, стар­ший брат слил во­ду, лож­кой рис раз­ло­жил, и все по­ели.

Пос­ле обе­да стар­ший го­ворит млад­ше­му:

— Све­ди-ка во­лов по­пас­тись. Да не да­вай им ло­жить­ся. Бу­дут ле­жать — не на­едят­ся.

Джхо­рэ пог­нал бы­ков, а стар­ший брат дос­тал мас­ло и сде­лал рас­ти­рание же­не. По­том сам стал ужин го­товить. На дру­гой день он го­ворит млад­ше­му бра­ту:

— Слу­шай, Джхо­рэ, иди-ка ты се­год­ня па­хать. Возь­ми с со­бой то­пор. Ес­ли со­ха за ко­рень за­цепит, пус­кай его в де­ло. Ты да­же обед сго­товить не мо­жешь: вче­ра вмес­то ри­са чаш­ки в гор­шок по­ложил. Вот я и го­ворю: се­год­ня зап­ря­гай во­лов и иди па­хать.

Прав­ду ска­зать, Джхо­рэ зап­ряг во­лов и по­шел в по­ле. И то­пор с со­бой взял. На­чал па­хать. А там вдруг со­ха за­цепи­лась, вот он и при­нял­ся бить во­лов то­пором по но­гам. Во­лам боль­но, они по­пяти­лись — со­ха и ос­во­боди­лась. И так каж­дый раз: сто­ит со­хе за­цепить­ся — он во­лов то­пором. Оба и ох­ро­мели.

В пол­день он по­весил со­ху на яр­мо и пог­нал во­лов до­мой. Стар­ший брат гля­дит на во­лов — оба хро­ма­ют.

— Слу­шай, ты,— спра­шива­ет,— что это они зах­ро­мали?

— Я то­пор в де­ло пус­кал,— тот го­ворит.

— Но­ги-то им за­чем по­рубил?

— Ты, брат, сам мне ве­лел: как за­цепит­ся, пус­кай то­пор в де­ло. Вот я так и де­лал — бил их то­пором.

Об­ру­гал его стар­ший брат на чем свет сто­ит: — Нуи ду­рень же ты! Я те­бе кор­ни ру­бить ве­лел, а ты во­лам но­ги ру­бил. Та­кого ду­рака свет не ви­дел. Как ты бу­дешь жить с тво­им-то умом?

Так он его выб­ра­нил, а по­том го­ворит:

— Зав­тра, преж­де чем уй­ти, я сам те­бе от­ме­рю ри­са, а ты толь­ко сго­товь. Вски­пяти во­ду, как в тот раз. Как за­кипит — сыпь ту­да рис. По­том про­буй на ощупь: ста­нет рис мяг­кий — слей во­ду. Гор­шок с ог­ня сни­ми, а рис вы­ложи на три та­рел­ки. За­пом­ни, что я те­бе го­ворю, и не за­будь. Нын­че ве­чером я сам те­бе по­кажу; мо­жет, на­учишь­ся.

Ве­чером, как ста­ли ужин го­товить, он все ему по­казал и рас­ска­зал. С той по­ры млад­ший брат стал го­товить.

Прош­ло сколь­ко-то дней, к стар­ший брат го­ворит млад­ше­му:

— Слу­шай, Джхо­рэ, го­товить ты на­учил­ся, так смот­ри не за­бывай. Те­перь я те­бе еще вот что ска­жу. Сва­ришь рис, на­лей в гор­шок во­ды и пос­тавь на огонь, а как ста­нет теп­лень­кой, вы­мой свою не­вес­тку.

Ска­зал он так, зап­ряг во­лов и ушел. А Джхо­рэ сго­товил обед, по­том, как брат ве­лел, пос­та­вил греть­ся во­ду, да раз­вел та­кой огонь, что она клю­чом за­кипе­ла. Не­вес­тка его на кро­вати ле­жала. Джхо­рэ взял гор­шок и от­нес его к кро­вати. По­том за­чер­пнул чаш­кой ки­пят­ку и да­вай лить на нее. Ее жжет, она про­сит:

— Не лей на ме­ня! Не лей!

А он толь­ко сме­ет­ся и знай се­бе ль­ет.

Так вот он, прав­ду ска­зать, и до­конал ее, ки­пят­ком об­ли-ва­ючи. Ви­дит, она уж не дви­жет­ся, пе­рес­тал ки­пяток лить, рас­тер ее хо­рошень­ко и за­вер­нул в чис­тое пок­ры­вало. По­том вы­ложил рис на та­рел­ку, по­дошел к ней и спра­шива­ет:

— Не­вес­тушка, есть-то бу­дешь?

Она мер­твая — что она мо­жет ска­зать? Ле­жит, не го­ворит ни­чего. Ну а раз не го­ворит, он по­шел и по­ел сам, а что на дво­их ос­та­лось, прик­рыл.

Ско­ро при­шел стар­ший брат.

— Ну как, ты ее вы­мыл?— спра­шива­ет.

— Да,— го­ворит.— Я ее. вы­мыл и чис­тым пок­ры­валом нак­рыл.

Стар­ший брат от­вел во­лов под на­вес и по­шел к же­не. Снял пок­ры­вало, гля­дит — она мер­твая. «Яс­ное де­ло,— ду­ма­ет.— Он ее ки­пят­ком до смер­ти ош­па­рил». И зап­ла­кал. По­том как зак­ри­чит:

— Ты за­чем ее ки­пят­ком шпа­рил? За­чем убил? Сей­час я те­бя при­кон­чу! — И бро­сил­ся за бо­евым то­пором.

Джхо­рэ пус­тился бе­жать. Стар­ший брат схва­тил то­пор и за ним, не от­ста­ет ни на шаг. На­конец заг­нал его в лес и там по­терял из ви­ду. А Джхо­рэ в ле­су по­вез­ло нат­кнуть­ся на ко­зий же­лудок. Он да­вай кри­чать:

— Ку­да ты, брат, по­девал­ся? Я мя­со на­шел.

А Бад­жун в от­вет:

— По­ка я те­бя не убью, не ус­по­ко­юсь.

Ус­лы­хал это Джхо­рэ, схва­тил ко­зий же­лудок и сно­ва бе­жать. А брат гнал­ся за ним и гнал­ся, по­ка не заг­нал в боль­шое дуп­ло. Тог­да он сру­бил длин­ный кол и при­нял­ся пи­хать им в дуп­ло и Ко­лоть Джхо­рэ. А у то­го в ру­ках был ко­зий же­лудок. Ста­ло ему нев­мо­готу от тыч­ков, он раз­жал ру­ки, и же­лудок шлеп на зем­лю.

Бад­жун уви­дел и го­ворит:

— На­конец-то я его при­кон­чил. Я его, черт возь­ми, так об­ра­ботал ко­лом, что у не­го же­лудок на­ружу вЫ­лез. Не­уж­то же он не по­мер? По­мер, ко­неч­но, не­год­ник.

На том он его и ос­та­вил, а сам вер­нулся до­мой, за­дал во­лам со­ломы и по­шел звать на­род на по­хоро­ны. От­несли его же­ну на кос­тер, те­ло сож­гли, кос­ти соб­ра­ли и ра­зош­лись по до­мам.

Че­рез нес­коль­ко дней, го­ворят, Бад­жун ре­шил по­мянуть обо­их по­кой­ни­ков. В этот день, го­ворят, он вы­мел пол в до­ме и об­ма­зал его све­жим ко­ровь­им на­возом, а ве­чером за­колол ко­зу и за­резал пе­туха во имя умер­ших. Ну а Джхо­рэ в тот са­мый день, рас­ска­зыва­ют, вер­нулся до­мой, заб­рался на­верх под кры­шу, сел на бал­ку и при­нял­ся смот­реть, что де­ла­ет брат.

Бад­жун опа­лил ко­зу и пе­туха, на­рубил мя­со и стал го­товить рис и под­ли­ву. При­гото­вил он це­лую кор­зинку ри­су и це­лый гор­шок ос­трой мяс­ной под­ли­вы, а го­ловы сва­рил в гор­шке вмес­те с ри­сом. По­том на­чал пред­ла­гать по­кой­ни­кам рис с мя­сом.

— Ты, что из мо­его до­ма,— го­ворил он,—-те­бе для очи­щения даю я это. По­даю те­бе этот ни­кудыш­ный рис, эту ни­кудыш­ную еду. Пусть бы она те­бе пон­ра­вилась, пусть бы приш­лась по вку­су.

С та­кими сло­вами он гор­стя­ми рас­сы­пал по по­лу рис.

Кон­чил с же­ной, пе­решел к Джхо­рэ. Толь­ко стал го­ворить: «Вот, Джхо­рэ, мой млад­ший брат, я даю те­бе для очи­щения, я по­даю…» — Джхо­рэ как зак­ри­чит:

— Так да­вай сю­да! Раз ты мне это да­ешь, я не от­ка­жусь. «Чуд­но,— ду­ма­ет Бад­жун.— Бон­ги у ме­ня за­гово­рили, что ли? Черт возь­ми, пой­ду-ка я спро­шу у лю­дей, го­ворят бон­ги или нет». По­думал он так и по­шел на ули­цу лю­дей пос­про­шать.

— Ска­жите мне,— спра­шива­ет,— бон­ги у вас го­ворят или нет? Мои бон­ги, про­пасть мне, за­гово­рили.

А все от­ве­ча­ют:

— На­ши бон­ги не го­ворят.

По­ка Бад­жун хо­дил да расс­пра­шивал, Джхо­рэ схва­тил кор­зинку с ри­сом и гор­шок с мя­сом, пос­та­вил на го­лову и по­шел. Ото­шел по­даль­ше и при­нял­ся за еду. Как на­ел­ся до­сыта, на­чал кри­чать:

— Эй, пут­ни­ки! Эй, жи­тели лес­ные! Кто хо­чет ри­су из кор­зинки и мя­са из гор­шка?

Так он кри­чал опять и опять. А тем вре­менем ми­мо шли во­ры. Ус­лы­шали, как он кри­чит, по­дош­ли и спра­шива­ют:

— За­чем ты кри­чишь?

— Я кри­чу, чтоб те, кто хо­чет есть, шли сю­да. Возь­ми­те ме­ня с со­бой, я вас на­кор­млю.

— Лад­но,— го­ворят.— Пой­дем с на­ми.

Вот он дал им по­есть и по­шел с ни­ми на кра­жу.

Про­били они ды­ру в сте­не бо­гато­го до­ма и заб­ра­лись внутрь. Во­ры пош­ли ис­кать мед­ных та­релок да ча­шек и ри­са, а Джхо­рэ ша­рил в по­тем­ках да и нат­кнул­ся на ба­рабан. Как нач­нет по не­му ко­лотить! Все в до­ме вспо­лоши­лись и прог­на­ли их прочь.

Отош­ли во­ры по­даль­ше и да­вай его ру­гать.

— Вот ду­рак, вот мо­шен­ник,— го­ворят.— Это из-за не­го нас от­ту­да вы­пер­ли. Боль­ше это­го ду­рака и мо­шен­ни­ка с со­бой не возь­мем.

— Ну тог­да,— го­ворит Джхо­рэ,— от­да­вай­те мою кор­зинку, пол­ную ри­са, от­да­вай­те мой гор­шок, пол­ный мя­са.

— Лад­но уж,— от­ве­ча­ют те,— возь­мем те­бя.

Заб­ра­лись они в хи­жину, где жил дом. По­ка во­ры ис­ка­ли че­го-ни­будь съ­ес­тно­го, Джхо­рэ на­шел боль­шой ба­рабан и при­нял­ся в не­го ко­лотить. Ну и от­сю­да во­ров пог­на­ли. Те сно­ва на­чали его чес­тить:

— Вот ду­рак, вот мо­шен­ник! Это из-за не­го нас по­пер­ли. Боль­ше это­го ду­рака и мо­шен­ни­ка с со­бой не возь­мем.

— Ну тог­да,— го­ворит он,— от­да­вай­те мою кор­зинку, пол­ную ри­са, и мой гор­шок, пол­ный мя­са.

— Лад­но,— го­ворят,— тог­да возь­мем те­бя.

В этот раз они заб­ра­лись в дом к бо­гато­му ин­ду­ис­ту — у не­го в ко­ров­ни­ке пол­но бы­ло ко­ров, а в ко­нюш­не ло­шадок7.

— Возь­мем ло­шадей,— го­ворят.— Мы на них ся­дем и быс­тро у­едем.

Ре­шили так и вправ­ду по­лез­ли че­рез зад­нюю сте­ну в ко­нюш­ню. А там в сто­рон­ке тигр при­та­ил­ся — ждал, как бы ло­шад­ку уво­лочь. Так вот, во­ры по­выб­ра­ли луч­ших ло­шадок, а Джхо­рэ, так го­ворят, взнуз­дал тиг­ра. Во­ры друг друж­ку спра­шива­ют:

— Ну как ты? На­шел се­бе?

— На­шел,— все от­ве­ча­ют.

— Ну пош­ли,— го­ворят.— Вы­води и по­еха­ли.

Тог­да, прав­ду ска­зать, вы­вели они ло­шадей, вско­чили на них — и в га­лоп. А Джхо­рэ то­же взоб­рался на ло­шадь, вер­нее, на то, что он ду­мал — ло­шадь. Как пус­тил сво­его «ко­ня» в га­лоп, тот и по­нес его пря­мо в лес.

— Знай до­рогу, эй ты, ин­дус­ская ло­шадь! — орет Джхо­рэ.— Знай до­рогу, ин­дус­ская ло­шадь!

А тот не­сет его пря­мо в лес, в ко­лючие за­рос­ли. Там его и при­кон­чил.

Тут и сказ­ке ко­нец.