Глупый зять

В дав­ние вре­мена, го­ворят, был в од­ной де­рев­не у од­но­го че­лове­ка зять. Раз, го­ворят, при­шел он в гос­ти к тес­тю и те­ще. Те­ща рис и прип­ра­ву го­товит и с зя­тем раз­го­вор ве­дет. Так и ве­чер нас­тал.

Ну а прип­ра­ву ста­руха го­тови­ла из све­жих по­бегов бам­бу­ка. Сго­тови­ла, во­ды при­нес­ла — зя­тю ру­ки по­мыть пе­ред едой — и стул ему пос­та­вила око­ло две­ри. Вы­мыл он ру­ки, на­зад в дом во­шел и сел на стул, а те­ща по­дала ему рис с прип­ра­вой. Ест зять и ду­ма­ет — прип­ра­ва мяс­ная; ди­вит­ся толь­ко, что кус­ков мя­са не по­пада­ет­ся. Вот он и спра­шива­ет у те­щи:

— Пос­лу­шай, ма­туш­ка, из че­го это ты прип­ра­ву сго­тови­ла? Мне что-то не ра­зоб­рать.

Ну а за спи­ной у не­го бы­ла дверь из бам­бу­ка.

Те­ща и го­ворит:

— Ог­ля­нись-ка, сы­нок, уви­дишь, из че­го я те­бе прип­ра­ву сго­тови­ла.

По­вер­нулся он на­зад, ви­дит бам­бу­ковую дверь. Взгля­нул на нее и ни­чего не ска­зал. Ста­руха то­же ни­чего не до­бави­ла.

А зять ду­ма­ет: «Прип­ра­ва-то неж­ная, луч­ше и не бы­ва­ет. По­дож­ду-ка я, по­ка все ус­нут, да и уне­су дверь с со­бой». Вот что он на­думал.

И вправ­ду по­ели и спать улег­лись. Он по­дож­дал, что­бы все зас­ну­ли, ти­хонь­ко встал, от­вя­зал дверь и, не до­жида­ясь ут­ра, взва­лил ее на спи­ну и за­шагал прочь. И все это так, что ник­то и не за­метил.

По­ут­ру с пе­туха­ми прос­ну­лись до­маш­ние тес­тя, гля­дят: две­ри-то не ви­дать. Ста­ли звать зя­тя, он не от­зы­ва­ет­ся.

— Взгля­ните, где зять,— го­ворят.— Что он не от­кли­ка­ет­ся? Пос­мотре­ли вез­де — зя­тя нет. Тут ста­руха как за­хохо­чет.

Доч­ки спра­шива­ют:

— Что это, ма­туш­ка, ты так сме­ешь­ся?

Ста­руха им го­ворит:

— А ведь вер­ней все­го, доч­ки, это му­женек ва­шей сес­тры уд­рал с на­шей дверью. Вче­ра я да­ла ему рис с под­ли­вой из бам­бу­ковых рос­тков. Он ме­ня спро­сил: «Слу­шай, ма­туш­ка, из че­го это ты прип­ра­ву сго­тови­ла? Мне что-то не ра­зоб­рать». А я возь­ми да и ска­жи: «Ог­ля­нись-ка, сы­нок. Уви­дишь, из че­го я те­бе прип­ра­ву сго­тови­ла». По­тому-то, на­вер­но, он дверь и уво­лок.

Ус­лы­шали они это, са­ми дол­го сме­ялись и го­вори­ли:

— Наш зять-то страх ка­кой глу­пый.

И вправ­ду этот ду­рень, как при­шел до­мой с дверью, сра­зу ее раз­ло­мал, по­рубил пал­ки в мел­кие щеп­ки и го­ворит же­не:

— Сго­товь мне из это­го се­год­ня под­ли­ву.

— Ка­кую под­ли­ву сго­товишь из это­го? — уди­вилась же­на.— Не­уж­то су­хой бам­бук мож­но есть? Мыс­ли­мое ли де­ло? Ну и глу­пый же ты.

— Вов­се нет, он очень вкус­ный, — го­ворит муж.— Вче­ра я хо­дил к тво­ей род­не. Твоя ма­туш­ка угос­ти­ла ме­ня под­ли­вой из это­го. Хо­чешь верь хо­чешь нет, толь­ко я го­ворю, мне по­каза­лось, буд­то это мяс­ная под­ли­ва. Вот по­чему я не­замет­но унес эту дверь; са­ми они мне ее не да­ли бы.

— Кто бу­дет есть эти су­хие щеп­ки, ес­ли ты зас­та­вишь ме­ня при­гото­вить из них под­ли­ву? — спра­шива­ет же­на.

— Хо­рошо,— го­ворит он.— Ес­ли ты и дру­гие не за­хоти­те, го­товь для ме­ня од­но­го.

Раз он ни­как не хо­тел ее слу­шать, она и вправ­ду сде­лала из этих ще­пок под­ли­ву и по­дала ему к ва­рено­му ри­су. Вот он на­лил на рис со­усу, пе­реме­шал паль­ца­ми хо­рошень­ко и на­бил пол­ный рот, а же­на сто­ит, смот­рит. Рис с этой во­дой ему не очень при­шел­ся по вку­су, так он вы­удил ку­сок бам­бу­ка и при­нял­ся его ку­сать. Ви­дит же­на, как он де­ревяш­ку раз­грызть ста­ра­ет­ся, не удер­жа­лась и ну хо­хотать. Тут и он сам рас­сме­ял­ся.

— Ну и под­ли­ву ты при­гото­вила,— го­ворит.— Не уме­ешь ты ее го­товить, нев­кусно у те­бя по­луча­ет­ся. Как те­бя уго­раз­ди­ло кус­ки не­дова­рить? Ма­туш­ка твоя в сво­ей под­ли­ве, чем ме­ня уго­щала, их так раз­ва­рила, что я и ку­соч­ка най­ти не мог. А ты мне да­ешь од­ни кус­ки не­раз­ва­рен­ные. Ка­кие я на­рубил, та­кие они и ос­та­лись. Ты их нис­коль­ко не раз­ва­рила.

— Не знаю я, как та­кую под­ли­ву го­товить,— от­ве­ча­ет же­на.— Луч­ше сам се­бе при­готовь.

Он и вправ­ду сам стал ва­рить, толь­ко раз­ва­рить не су­мел. За­то уж все пос­ме­ялись над ним. С той по­ры проз­ва­ли его ду­рач­ком и не­мало этим драз­ни­ли.

Вот и сказ­ке ко­нец. Вся она тут.