Как девственная вдова вновь стала женой и родила сына

У вла­дыки Сан­бу­хапу­рама бы­ло две до­чери. Обе они ро­дились пос­ле об­ря­да пок­ло­нения свя­щен­ным све­тиль­ни­кам, по­это­му стар­шую из них ма­харад­жа наз­вал Тун­га­виляк­ку (Не­гас­ну­щий све­тиль­ник), а млад­шую — Кут­ту­виляк­ку (Све­тиль­ник на под­став­ке).

Ког­да Тун­га­виляк­ку ис­полни­лось семь лет, а Кут­ту­виляк­ку — пять лет, отец ре­шил вы­дать их за­муж. Муж стар­шей до­чери, сын пра­вите­ля со­сед­не­го царс­тва, по­селил­ся у не­го во двор­це. Вто­рой же зять — сын влас­ти­теля дру­гого царс­тва — пус­тился на ко­раб­ле в даль­нее странс­твие.

Обе сес­тры не раз­лу­чались и в за­мужес­тве. Вмес­те они ку­пались в ре­ке, вмес­те рва­ли цве­ты в двор­цо­вом са­ду, вмес­те пля­сали и пе­ли в ан­да­пура­ме. Как две пти­цы, пор­ха­ли они по двор­цу, и дни их про­ходи­ли в за­бавах и уве­селе­ни­ях. Кут­ту­виляк­ку от­но­силась к стар­шей сес­тре с дол­жным поч­те­ни­ем, вся­чес­ки ста­ралась ей ус­лу­жить и толь­ко в сво­бод­ное вре­мя иг­ра­ла с ней как рав­ная.

Ко­лесо вре­мени от­счи­тыва­ло год за го­дом, и вот на­конец рас­цве­ла вес­на, ко­торая при­нес­ла зре­лость обе­им де­вуш­кам. Све­жесть и пыл­кость чувств при­дава­ли им осо­бое оба­яние. Тун­га­виляк­ку и впрямь оза­ряла спаль­ню сво­его му­жа, как не­гас­ну­щий све­тиль­ник. Но Кут­ту­виляк­ку да­же не пом­ни­ла ли­ца сво­его му­жа. Она по­ходи­ла на го­рящий сла­бым, тре­пет­ным пла­менем све­тиль­ник, ко­торый вот-вот по­гас­нет от со­чувс­твен­ных вздо­хов ок­ру­жа­ющих.

Не­ожи­дан­но ма­харад­жа по­лучил из­вестие о ги­бели вто­рого зя­тя. Это из­вестие по­рази­ло его, как удар гро­ма. Од­на­ко, не зная, вер­но оно или лож­но, ма­харад­жа ута­ил его от млад­шей до­чери, ска­зал о нем лишь стар­шей. Тун­га­виляк­ку бы­ла очень опе­чале­на, но ни­чем не вы­дала сво­ей пе­чали, ос­та­лась в об­хожде­нии с сес­трой та­кой же лас­ко­вой и ве­селой, как и преж­де.

Од­нажды, пос­ле омо­вения в ро­зовой во­де, Кут­ту­виляк­ку на­дела шел­ко­вые одеж­ды и зо­лотые ук­ра­шения, на­сурь­ми­ла гла­за и пос­та­вила на лоб ти­лак. За­тем она на­тер­лась бла­гово­ни­ями, ук­ра­сила во­лосы цве­тами и, зве­ня брас­ле­тами, по­бежа­ла к Тун­га­виляк­ку. Уви­дев ее во всем блес­ке юной кра­соты, стар­шая сес­тра не мог­ла удер­жать­ся от го­рес­тной улыб­ки.

— По­чему ты гля­дишь на ме­ня так не­весе­ло? — уди­вилась Кут­ту­виляк­ку.

— Да так прос­то, — от­ве­тила стар­шая сес­тра.

Но млад­шая, за­подоз­рив не­лад­ное, ста­ла нас­та­ивать:

— Рас­ска­жи мне прав­ду. Ты что-то от ме­ня скры­ва­ешь. Меж­ду на­ми не дол­жно быть ни­каких тайн.

И в кон­це кон­цов Тун­га­виляк­ку со­об­щи­ла ей все, что зна­ла.

— Отец по­лучил весть, что твой муж по­гиб во вре­мя бу­ри, — ска­зала она. — Он пы­та­ет­ся вы­яс­нить, так ли это. Те­перь ты по­нима­ешь при­чину мо­ей скор­би.

Нес­коль­ко мгно­вений Кут­ту­виляк­ку сто­яла нед­вижная, как из­ва­яние, кровь, ка­залось, ос­та­нови­лась в ее жи­лах. Ед­ва при­дя в се­бя, она пе­ре­оде­лась в чис­тую бе­лую одеж­ду, ко­торую но­сят вдо­вы, и по­бежа­ла к от­цу. При ви­де ее царь по­нял, что она уже все зна­ет, и без­мерно огор­чился. Ведь он наз­вал ее Кут­ту­виляк­ку, по­тому что хо­тел, что­бы она свер­ка­ла яр­ким све­тиль­ни­ком све­тиль­ни­ком се­мей­но­го счастья, но вне­зап­ный вихрь, под­ня­тый судь­бой, раз­ве­ял все его на­деж­ды,

— До­рогой отец, — на­чала Кут­ту­виляк­ку, — вы рас­ти­ли ме­ня с лю­бовью и за­ботой и вы­дали за­муж сов­сем еще нес­мышле­ной де­воч­кой. Но во­лей судь­бы тот, кто на­дел мне на шею сва­деб­ную гир­лянду, по­гиб. Я да­же не пом­ню его ли­ца. Жить девс­твен­ной вдо­вой, не зная ра­дос­тей суп­ру­жес­тва, у ме­ня нет ни ма­лей­ше­го же­лания. При­кажи­те раз­ло­жить кос­тер. Где бы мой муж ни был: в раю или в аду, я все рав­но пос­ле­дую за ним.

— Не спе­ши взой­ти на кос­тер, — при­нял­ся от­го­вари­вать ее царь. — Пусть у те­бя нет му­жа — за­то у те­бя есть отец, ко­торый не ос­та­вит те­бя сво­ими за­бота­ми. Те­бе при­над­ле­жит по­лови­на мо­его царс­тва. Ты мо­жешь со­вер­шить мно­жес­тво бла­гих дел, ко­торые зач­тутся те­бе в сле­ду­ющих рож­де­ни­ях. Ос­тавь мысль о са­мосож­же­нии.

Но Кут­ту­виляк­ку бы­ла неп­реклон­на в сво­ем ре­шении, и в кон­це кон­цов царь по­велел раз­жечь на реч­ном бе­регу кос­тер из сан­да­ловых по­лень­ев.

Кут­ту­виляк­ку раз­да­ла бед­ня­кам и ни­щим мно­го де­нег, ис­полни­ла все над­ле­жащие об­ря­ды и ста­ла об­хо­дить кос­тер спра­ва на­лево. Обиль­но по­литые мас­лом, сан­да­ловые по­ленья го­рели так силь­но, что пла­мя взви­валось до са­мых не­бес. За­кон­чив тре­тий круг, Кут­ту­виляк­ку гром­ко вос­клик­ну­ла:

— О Аг­ни! Я не хо­чу мед­ленно сго­рать на ог­не тос­ки по умер­ше­му му­жу. Пусть луч­ше я сра­зу прев­ра­щусь в гру­ду зо­лы. При­ми же ме­ня, о не­бо! Со­еди­ни ме­ня с мо­им суп­ру­гом, о не­бо!

И она спрыг­ну­ла в яму, от­ку­да взды­мались баг­ро­вые язы­ки пла­мени.

В тот же миг на­летел ура­ган­ный ве­тер. Свер­кну­ла мол­ния, за­роко­тал гром, хлы­нул ли­вень и за­гасил кос­тер. Мо­гучий по­ток во­ды под­хва­тил де­вуш­ку, от­нес ее в ре­ку, и она поп­лы­ла вниз по те­чению. Прош­ло мно­го вре­мени, преж­де чем ей уда­лось ух­ва­тить­ся за тра­ву и выб­рать­ся на бе­рег.

Ог­ля­дев­шись, Кут­ту­виляк­ку уви­дела, что на­ходит­ся в кра­сивом са­ду. Она се­ла и за­дума­лась. Гро­за по­меша­ла ей со­вер­шить са­мосож­же­ние. Это мо­жет оз­на­чать толь­ко од­но: ее суп­руг жив. Что же ей те­перь де­лать? Воз­вра­тить­ся к от­цу и сно­ва на­деть на­ряд вдо­вы? «Нет, — ре­шила она. — Я ос­та­нусь здесь и поп­ро­бую най­ти се­бе ка­кое-ни­будь за­нятие».

Вне­зап­но в са­ду по­яви­лась цве­точ­ни­ца-ста­руха. За­метив Кут­ту­виляк­ку, ста­руха усом­ни­лась, уж не лес­ная ли она бо­гиня, по­дош­ла к ней и ста­ла лас­ко­во ее расс­пра­шивать, как она там очу­тилась.

— Ба­буш­ка, — от­ве­чала Кут­ту­виляк­ку на ее расс­про­сы, — мы с му­жем ку­пались в ре­ке, ког­да раз­ра­зилась не­ожи­дан­ная бу­ря. Те­чение при­нес­ло ме­ня сю­да. Где мой муж и что с ним — я не знаю.

Ста­руха сра­зу по­люби­ла ее.

— Ес­ли хо­чешь, жи­ви в мо­ем до­ме, — пред­ло­жила она. — Я бу­ду за­ботить­ся о те­бе, как о род­ной до­чери.

Кут­ту­виляк­ку с ра­достью при­няла ее пред­ло­жение.

Ста­руха эта бы­ла цве­точ­ни­цей ра­нипу­рам­ско­го цар­ско­го двор­ца. Каж­дый день она рва­ла в са­ду цве­ты, спле­тала кра­сивые гир­лянды и от­но­сила их ма­хара­ни. Она сдер­жа­ла свое обе­щание и об­ра­щалась с юной и гиб­кой, как мо­лодой по­бег, Кут­ту­виляк­ку слов­но с род­ной до­черью.

Ми­нова­ло пол­го­да. Од­нажды ут­ром де­вуш­ка ска­зала ста­рухе, ко­торая толь­ко что воз­вра­тилась из са­да:

— Ба­буш­ка! Я про­пос­ти­лась всю ночь и очень хо­чу есть. Сва­ри что-ни­будь на ско­рую ру­ку, а я тем вре­менем спле­ту гир­лянды по-но­вому, и ты от­не­сешь их ца­рице.

Она спле­ла див­ные гир­лянды и уло­жила их в кор­зи­ну. Пос­ле то­го как они по­ели, ста­руха поб­ре­ла с этой кор­зи­ной в цар­ский дво­рец.

Ма­хара­ни бы­ла вос­хи­щена пле­тени­цами.

— Приз­най­ся, ба­буш­ка, — ска­зала она, — ведь это не ты спле­ла та­кие. Кто же их сплел?

Ста­руха не ста­ла от­пи­рать­ся, рас­ска­зала ей всю прав­ду, и ца­рица ве­лела при­вес­ти к ней де­вуш­ку.

Оча­рован­ная кра­сотой Кут­ту­виляк­ку, ца­рица мол­ви­ла ста­рухе:

— Та­кой де­вуш­ке не мес­то в бед­ной хи­жине. Пусть она ук­ра­ша­ет наш дво­рец. У ме­ня есть две до­чери, ее сверс­тни­цы. По­ка они еще не за­мужем, она бу­дет иг­рать с ни­ми вмес­те, а за­од­но и учить их все­му, что са­ма зна­ет.

И, щед­ро ода­рив цве­точ­ни­цу, ца­рица отос­ла­ла ее до­мой. А Кут­ту­виляк­ку ос­та­лась в цар­ском двор­це. Ма­хара­ни об­ра­щалась с ней как с род­ной до­черью. Но она и не до­гады­валась, что де­вуш­ка — дочь ее млад­шей сес­тры. И Кут­ту­виляк­ку не зна­ла, что ма­хара­ни — ее те­тя.

Обе ца­рев­ны, од­на­ко, за­видо­вали кра­соте Кут­ту­виляк­ку и об­хо­дились с ней как с ра­быней или слу­жан­кой. Поль­зу­ясь каж­дым под­хо­дящим слу­ча­ем, они ого­вари­вали де­вуш­ку.

Од­нажды в праз­дник ца­рица и ее до­чери дол­жны бы­ли на­деть жем­чужные оже­релья.

Ма­хара­ни ве­лела при­нес­ти из сво­ей сок­ро­вищ­ни­цы кув­шин с луч­ши­ми жем­чу­жина­ми и, приз­вав слу­жанок, по­ручи­ла им всем сплес­ти оже­релья. По­лучи­ла при­гор­шню жем­чу­жин и Кут­ту­виляк­ку. Она усе­лась в не­боль­шом хра­ме Га­неши, ко­торый на­ходил­ся тут же, во двор­це, и при­нялась за ра­боту. Нем­но­го по­годя слу­жан­ки поз­ва­ли ее на обед. Ос­та­вив уже сни­зан­ные оже­релья и от­дель­ные жем­чу­жины, Кут­ту­виляк­ку от­пра­вилась обе­дать. В ее от­сутс­твие за­вод­ная кук­ла прог­ло­тила и оже­релья и жем­чуг. Вер­нувшись, Кут­ту­виляк­ку очень огор­чи­лась и пос­пе­шила к ца­рице, что­бы рас­ска­зать ей о про­паже.

Ма­хара­ни бы­ла вне се­бя от ярос­ти.

— У всех жем­чу­жины це­лы, толь­ко у те­бя од­ной про­пали, — кри­чала она. Ты, вер­но, ук­ра­ла их и прип­ря­тала, что­бы по­том лю­бовать­ся со­бой в до­рогих жем­чу­гах. Слиш­ком за­гор­ди­лась сво­ей кра­сотой. Ви­дан­ное ли это де­ло во­ровать в до­ме, где те­бя кор­мят! Ну, ни­чего, я те­бя так на­кажу, что век бу­дешь пом­нить!

Она поз­ва­ла ци­рюль­ни­ка, ве­лела ему об­рить Кут­ту­виляк­ку на­голо и пос­та­вила ей на го­лову све­тиль­ник.

— Те­бя зо­вут Кут­ту­виляк­ку — све­тиль­ник на под­став­ке. С ны­неш­не­го дня ты бу­дешь хо­дить со све­тиль­ни­ком на го­лове и ос­ве­щать ан­да­пурам.

Кут­ту­виляк­ку при­няла на­каза­ние спо­кой­но, не жа­лу­ясь на свою судь­бу. Она не сни­мала све­тиль­ник да­же во вре­мя еды или сна.

Про­шел год.

Слух о том, что муж Кут­ту­виляк­ку по­гиб, ока­зал­ся лож­ным. Хо­тя ко­рабль его и по­тонул, сам он су­мел доб­рать­ся вплавь до бе­рега, доб­лес­тно убил в по­един­ке ца­ря за­мор­ской стра­ны и стал пра­вить вмес­то не­го.

Дол­гое вре­мя его сне­дало же­лание ви­деть же­ну, ко­торую он ос­та­вил еще сов­сем де­воч­кой, и в кон­це кон­цов во гла­ве боль­шо­го вой­ска он от­пра­вил­ся в Сан­бу­хапу­рам.

По пу­ти он за­ехал на нес­коль­ко дней в Ра­нипу­рам, к стар­шей сес­тре сво­ей те­щи. Ма­харад­жа приг­ла­сил его в свой дво­рец, а его сви­ту ве­лел раз­местить в го­род­ских до­мах. За­тем он со­об­щил сво­ей же­не о при­бытии ее родс­твен­ни­ка. Ма­хара­ни ра­дос­тно при­ветс­тво­вала его и ус­тро­ила в его честь пыш­ное пир­шес­тво. По окон­ча­нии пир­шес­тва ца­рица по­доз­ва­ла к се­бе Кут­ту­виляк­ку:

— Эй ты, хо­дячий све­тиль­ник! Всю ночь стой в спаль­не мо­его родс­твен­ни­ка.

По­вину­ясь ее при­каза­нию, де­вуш­ка поп­ле­лась в на­ряд­но ук­ра­шен­ную спаль­ню к ца­реви­чу и вста­ла в са­мом уг­лу. Со сле­зами на гла­зах смот­ре­ла она на мо­лодо­го че­лове­ка, ко­торый си­дел на ло­же. Ее сер­дце над­ры­валось при мыс­ли, что ее муж, ве­ро­ят­но, та­кой же кра­савец, как и этот ца­ревич, воз­вра­тив­ший­ся из даль­ней за­мор­ской стра­ны.

И ца­ревич с изум­ле­ни­ем ее раз­гля­дывал.

«Она сов­сем не по­хожа на прос­тую слу­жан­ку, — ду­мал он. — По­чему она так тяж­ко взды­ха­ет? По­чему смот­рит на ме­ня с та­кой пе­чалью? Ме­ня вле­чет к ней ка­кое-то не­объ­яс­ни­мое чувс­тво. Что свя­зыва­ет ме­ня с ней? Кто она?»

Он лас­ко­во спро­сил де­вуш­ку:

— Кто ты та­кая? Кто твой отец? Уро­жен­ка ли ты этих кра­ев или нез­дешняя? За ка­кую ви­ну те­бя зас­та­вили но­сить све­тиль­ник на го­лове? Рас­ска­жи мне под­робно обо всем.

Кут­ту­виляк­ку ни­чего не от­ве­тила, толь­ко за­лилась гус­той крас­кой сты­да. Ца­ревич снял с ее го­ловы све­тиль­ник, уса­дил ее ря­дом с со­бой и пов­то­рил прось­бу.

Кут­ту­виляк­ку про­дол­жа­ла мол­чать.

— По­ка ты не рас­ска­жешь мне ис­то­рию сво­ей жиз­ни, я не смо­гу зас­нуть, не от­сту­пал­ся ца­ревич. — По тво­им скор­бным гла­зам я ви­жу, что в тво­ей жиз­ни есть ка­кая-то тай­на.

— О ца­ревич, — пре­воз­мо­гая сму­щение, за­гово­рила на­конец де­вуш­ка, прис­та­ло ли вам бе­седо­вать с прос­той слу­жан­кой, да еще с та­кой, ко­торая вы­нуж­де­на но­сить на го­лове све­тиль­ник? Но раз уж вы так нас­та­ива­ете, я рас­ска­жу вам ис­то­рию сво­ей жиз­ни. Я прос­то не хо­тела вас огор­чать.

И Кут­ту­виляк­ку по­веда­ла обо всем, что с ней слу­чилось с то­го дня, как у­ехал ее муж. За­кон­чи­ла она та­кими сло­вами:

— Знай­те же, о прек­расный ца­ревич: Кут­ту­виляк­ку — это я! И это я ста­ла хо­дячим све­тиль­ни­ком!

Ца­ревич был по­лон сос­тра­дания.

— Знай же, что это я твой муж! — вос­клик­нул он. — Те­бе бы­ло все­го пять лет, ког­да я на­дел на те­бя сва­деб­ную гир­лянду. Пос­ле свадь­бы я пе­реп­лыл на ко­раб­ле че­рез мо­ре и раз­гро­мил вой­ско та­мош­не­го ца­ря. По­думать толь­ко, я как раз еду за то­бой и вдруг на­хожу те­бя в до­ме сес­тры сво­ей те­щи! Как жес­то­ко обош­лась с то­бой судь­ба! Но не бу­дем сок­ру­шать­ся о бы­лом, по­раз­мыслим луч­ше о бу­дущем… Бед­ная, бед­ная моя! Сколь­ко го­ря ты вы­нес­ла в свои юные го­ды. Но те­перь, моя лю­бовь, нич­то не по­меша­ет на­шему счастью!

Он взял Кут­ту­виляк­ку за ру­ки, и по все­му ее те­лу раз­ли­лась не­изъ­яс­ни­мая сла­дость. Но ког­да в сле­ду­ющий миг он поп­ро­бовал прив­лечь ее к се­бе, она выр­ва­лась.

— Лю­бовь моя! По­чему ты от­верга­ешь мои объ­ятья? — лас­ко­во спро­сил ца­ревич. — Не мо­жешь прос­тить мне, что я ос­та­вил те­бя на­дол­го? Или что об­рек те­бя на та­кие му­ки, ед­ва не до­вел до са­мосож­же­ния?

— Нет, сва­ми, — от­ве­тила Кут­ту­виляк­ку, — я дол­жна быть уве­рена, что вы и вправ­ду мой муж. Что, ес­ли се­год­ня ночью вы ли­шите ме­ня чес­ти, а зав­тра об­зо­вете бес­чес­тной по­тас­ку­хой? Как я тог­да оп­равда­юсь пе­ред му­жем? По­дож­ди­те же до ут­ра!

Ца­ревич был глу­боко ос­кор­блен тем, как ма­хара­ни обош­лась с его же­ной: ма­ло то­го что прев­ра­тила в хо­дячий све­тиль­ник, по­сыла­ет еще прис­лу­живать муж­чи­нам. Он ре­шил ра­но ут­ром ос­та­вить дво­рец, поз­вал прис­лужниц, ко­торые де­жури­ли за две­рями, и ве­лел им:

— Вы­мой­те эту де­вуш­ку, на­ряди­те ее в кра­сивые одеж­ды и ук­ра­шения, по­сади­те в жем­чужный па­лан­кин и ох­ра­няй­те до ут­ра.

От­дав это по­веле­ние, он при­лег на ло­же и сра­зу же пог­ру­зил­ся в глу­бокий сон.

На дру­гой день, с вос­хо­дом сол­нца, ма­хара­ни пос­ту­чалась в дверь, что­бы приг­ла­сить его к зав­тра­ку, но ока­залось, что его нет в опо­чиваль­не. Слу­ги до­ложи­ли ей, что гость чем-то ос­кор­блен и со­бира­ет­ся не­мед­ленно у­ехать.

Ца­рица пос­пе­шила к ма­харад­же и рас­ска­зала ему о том, что ус­лы­шала от слуг.

— На что вы так оби­делись? — спро­сил царь.

— Я не ос­та­нусь в ва­шем двор­це ни на один миг, — от­ве­тил ца­ревич, ки­пя воз­му­щени­ем и гне­вом. — У вас и гло­ток во­ды вы­пить — боль­шой грех. Ник­то, да­же ца­ри, не впра­ве на­казы­вать ни в чем не по­вин­ных лю­дей. А уж на­казы­вать мо­лодых де­вушек, ко­торых, вер­но, по­щадил бы и са­мый лю­тый бес, — сов­сем неп­рости­тель­ная жес­то­кость…

Ма­харад­жа ни­как не мог ура­зуметь, в чем де­ло, и стал расс­пра­шивать ца­реви­ча. Тот на­конец объ­яс­нил:

— Млад­шая сес­тра ва­шей же­ны — суп­ру­га сан­бу­хапу­рам­ско­го ца­ря. Я же­нил­ся на млад­шей его до­чери, ког­да она бы­ла еще сов­сем ма­лень­кой де­воч­кой, и пус­тился в даль­нее пла­вание. И вот на об­ратном пу­ти я за­ез­жаю к вам и ви­жу у вас свою же­ну Кут­ту­виляк­ку со све­тиль­ни­ком на об­ри­той го­лове! Мо­гу ли я спо­кой­но вы­нес­ти та­кое?!

Ма­харад­жа и ма­хара­ни дол­го умо­ляли ца­реви­ча прос­тить им их ви­ну.

— Лад­но, — сог­ла­сил­ся он в кон­це кон­цов, — муд­рым лю­дям не по­доба­ет пом­нить оби­ды. Но я все рав­но дол­жен ехать. Все­го вам доб­ро­го!

И вмес­те со всем сво­им вой­ском он от­пра­вил­ся даль­ше. Слу­ги нес­ли Кут­ту­виляк­ку в жем­чужном па­лан­ки­не.

Уз­нав от гон­цов, что его вто­рой зять не толь­ко не по­гиб, но и от­во­евал се­бе царс­тво, сан­бу­хапу­рам­ский ма­харад­жа нес­ка­зан­но об­ра­довал­ся и вы­шел ему навс­тре­чу вмес­те со сво­ими со­вет­ни­ками и во­ена­чаль­ни­ками.

Ког­да все они, пос­ле пыш­ной встре­чи, дос­тигли сан­бу­хапу­рам­ско­го двор­ца, ца­ревич рас­ска­зал ма­харад­же и прид­ворным о том, как он за­во­евал за­мор­ское царс­тво и как на об­ратном пу­ти отыс­кал свою же­ну.

Ра­дость ца­ря не зна­ла гра­ниц, ког­да он уз­нал, что его лю­бими­ца Кут­ту­виляк­ку жи­ва и здо­рова, хо­тя и пре­тер­пе­ла мно­го го­ря.

Ма­харад­жа выс­тро­ил для сво­его зя­тя и до­чери от­дель­ный дво­рец с вер­хней ве­ран­дой и кра­сивой опо­чиваль­ней и бла­гос­ло­вил их обо­их на счас­тли­вую се­мей­ную жизнь.

Мно­го лет меч­та­ла Кут­ту­виляк­ку о со­еди­нении с му­жем и в пер­вую брач­ную ночь про­яви­ла та­кую страсть, что он был изум­лен ее нес­держан­ностью, не свой­ствен­ной обыч­но мо­лодым де­вуш­кам. Но упо­ение ее све­жей кра­сотой и лас­ка­ми рас­се­яло воз­никшие у не­го бы­ло сом­не­ния в ее вер­ности. Нес­коль­ко дней суп­ру­ги нас­лажда­лись ни­чем не ом­ра­ча­емым счасть­ем.

Но вот од­нажды они по­сети­ли храм, ко­торый на­ходил­ся в со­сед­нем го­роде. Уви­дев прек­расно­го ца­реви­ча, де­вада­си вос­пы­лала к не­му силь­ной лю­бовью. Не ме­нее силь­но воз­не­нави­дела она и его же­ну, столь же кра­сивую, как и са­ма да­си.

Уз­нав, что ца­ревич — боль­шой пок­лонник ис­кусств, тан­цовщи­ца как-то яви­лась к не­му во дво­рец в от­сутс­твие его же­ны. Она с та­кой не­обык­но­вен­ной пыл­костью пе­ла свои пес­ни и тан­це­вала пе­ред ца­реви­чем, что ей бы­ло уже нет­рудно ув­лечь его на ло­же люб­ви.

На дру­гой день Кут­ту­виляк­ку поз­ва­ла к се­бе да­си.

— Не пы­тай­ся пой­мать мо­его суп­ру­га в свои се­ти, — ска­зала она тан­цовщи­це. — На что ему ка­кая-то да­си?

— Ца­рев­на, — от­ве­тила ей тан­цовщи­ца, — нап­расно вы так пре­неб­ре­житель­но обо мне го­вори­те. Кля­нусь при всех, что ваш муж ста­нет мо­им ра­бом.

— А я кля­нусь, — разъ­яри­лась Кут­ту­виляк­ку, — что зас­тавлю те­бя под­пи­сать бу­магу, по ко­торой ты ста­нешь мо­ей ра­быней.

Од­на­ко ее муж был так силь­но влюб­лен в да­си, что в тот же день пе­решел к ней в дом. Он и впрямь стал ра­бом хра­мовой тан­цовщи­цы.

Кут­ту­виляк­ку глу­боко стра­дала от его из­ме­ны, но ста­ралась не вы­давать сво­их чувств, об­хо­дилась с ним при­вет­ли­во и лас­ко­во. Ви­дя это, ко­вар­ная да­си ре­шила окон­ча­тель­но по­корить ца­реви­ча: сде­лать так, что­бы он пос­то­ян­но жил у нее, а во дво­рец хо­дил толь­ко к тра­пезе. Она на­по­ила сво­его лю­бов­ни­ка при­ворот­ным зель­ем. В его ду­ше угас­ла вся­кая лю­бовь к же­не, и он стал жить у да­си, как у се­бя до­ма. Ес­ли и вспо­минал иног­да о Кут­ту­виляк­ку, то тан­цовщи­ца то­ропи­лась, как мог­ла, очер­нить ее.

— Твоя же­на — ве­ликая прит­ворщи­ца, — твер­ди­ла она. — Не верь, что она хо­тела взой­ти на кос­тер! И в ту ночь, ког­да она ска­зала, что не мо­жет со­еди­нить­ся с то­бой, по­ка не вы­яс­нит, вправ­ду ли ты ее муж, — она то­же ло­мала ко­медию. Кто зна­ет, у из­го­ловья сколь­ких муж­чин она сто­яла по но­чам! Всем им она рас­ска­зыва­ла од­ну и ту же бас­ню. И от­да­валась тем, кто го­ворил, что он не ее муж. Вы жи­ли врозь мно­го лет. Ос­тавь ее од­ну — и ты уз­на­ешь, кто ее лю­бов­ник.

Пос­лу­шав­шись ее на­уще­ний, ца­ревич на­чал хо­дить во дво­рец толь­ко на зав­трак, обед и ужин и пе­рес­тал ос­та­вать­ся на ночь с же­ной.

Прош­ло три го­да. Все эти три го­да, каж­дый день, Кут­ту­виляк­ку тос­ко­вала по му­жу.

— Ца­рев­на, — од­нажды ска­зала ей прид­ворная цве­точ­ни­ца, — ты та­кая кра­сави­ца, а не зна­ешь, как воз­вра­тить к се­бе не­вер­но­го му­жа. Я гля­жу на те­бя с глу­боким сос­тра­дани­ем. Вот те­бе при­ворот­ное зелье. Под­ме­шай его в мо­локо и ве­чером дай вы­пить ца­реви­чу. Он сра­зу же за­будет эту не­год­ни­цу да­си и сно­ва по­любит те­бя.

За ужи­ном Кут­ту­виляк­ку хо­тела бы­ло под­нести мо­локо с зель­ем сво­ему му­жу, но ее удер­жа­ло вне­зап­ное опа­сение: не пов­ре­дит ли это зелье здо­ровью му­жа, мо­жет быть, оно опас­но для жиз­ни?

«По­ка мой муж жив и здо­ров, — по­дума­ла она, — я мо­гу на­де­ять­ся на его воз­вра­щение, ра­но или поз­дно мы сно­ва бу­дем счас­тли­вы».

Кут­ту­виляк­ку под­несла сво­ему му­жу чис­то­го мо­лока, и в ту бе­лую, как мо­локо, лун­ную ночь, он как всег­да, по­шел к да­си. Ос­тавше­еся мо­локо с зель­ем ца­рев­на вып­лесну­ла на зад­нем дво­ре. А там жил пя­тиг­ла­вый змей. Кап­ля зелья по­пала на од­ну из его го­лов, и в нем вспых­ну­ла не­одо­лимая лю­бовь к мо­лодой жен­щи­не. Змей при­нял об­личье ца­реви­ча и пос­ту­чал­ся в дверь ее опо­чиваль­ни. Кут­ту­виляк­ку бы­ла удив­ле­на вне­зап­ным воз­вра­щени­ем му­жа, но по­дума­ла, что к ее ру­кам слу­чай­но при­лип­ло нес­коль­ко ка­пель зелья; они-то и по­дей­ство­вали на не­го. И она по­жале­ла, что вы­лила зелье. На­пои она им му­жа, он бы ни­ког­да боль­ше ее не ос­та­вил. Она вспом­ни­ла, как ца­ревич вер­нулся за ней из да­леких зе­мель, вспом­ни­ла, как они бы­ли счас­тли­вы, — и ее сер­дце на­пол­ни­ла ра­дость.

Змей в об­ра­зе ее му­жа пов­лек ее на ло­же, ко­торое сто­яло на вер­хней ве­ран­де. Всю ночь он не да­вал ей ус­нуть сво­ими ве­селы­ми рас­ска­зами. А лас­ки его бы­ли го­рячи, как ни­ког­да. Пыл­кость му­жа изу­мила ца­рев­ну, ка­залось, к не­му вер­ну­лась мо­лодость, — но в пол­ном упо­ении она не ста­ла над этим за­думы­вать­ся.

С тех пор царь змей про­водил с ней каж­дую ночь. Но од­нажды он по­думал:

«Сколь­ко вре­мени мож­но нас­лаждать­ся лож­ным счасть­ем в чу­жом об­ли­ке! Пред­ста­ну-ка я пе­ред мо­ей лю­бимой в сво­ем собс­твен­ном и поз­наю ис­тинное счастье».

— Ра­дость моя! — ска­зал он ца­рев­не. — Я дам те­бе нем­но­го свя­щен­ной зо­лы и яв­люсь в не­обыч­ном об­личье. Ты же без ма­лей­ше­го стра­ха брось в ме­ня ще­пот­ку зо­лы. Тог­да я сно­ва об­ре­ту преж­ний вид и от­крою те­бе од­ну тай­ну.

Змей от­сту­пил на де­сять ша­гов и при­нял свой собс­твен­ный об­лик.

Ца­рица бы­ла по­раже­на.

— О мой по­вели­тель! — вос­клик­ну­ла она. — До сих пор я не зна­ла, что вы мо­жете ме­нять свое об­личье. Се­год­ня я убе­дилась, что вы нас­то­ящий вол­шебник! Как счас­тли­ва я и гор­да, что у ме­ня та­кой муж!’

— Вни­матель­но выс­лу­шай ме­ня! — ска­зал змей. — Я не твой муж. Этот ве­ролом­ный че­ловек про­дол­жа­ет жить в до­ме у да­си. Я зме­иный царь, пя­тиг­ла­вый змей. Уже дав­но жи­ву у вас на зад­нем дво­ре. Кап­ля зелья, ко­торое ты вып­лесну­ла, упа­ла мне на го­лову. Тог­да-то я и при­нял об­лик тво­его му­жа. Не кру­шись, что ты из­ме­нила ему. Это про­изош­ло по во­ле судь­бы. На­шей ви­ны тут нет. Ес­ли хо­чешь, я сде­лаю так, что­бы муж вер­нулся к те­бе во дво­рец, а эта да­си, ко­торая зас­та­вила те­бя про­лить столь­ко слез, ста­ла тво­ей ра­быней. Обе­щай толь­ко, что ты ме­ня не за­будешь.

— Я ни­ког­да вас не по­забу­ду, — обе­щала Кут­ту­виляк­ку. — Я не из тех, кто не пом­нит доб­ра.

Змей ушел, пре­ис­полнен­ный ра­дос­ти.

Уз­нав, что ца­рев­на ожи­да­ет ре­бен­ка, ее муж впал в ве­ликий гнев и бро­сил­ся к тес­тю.

— Ма­харад­жа, — ска­зал он, — вот уже два го­да, как я жи­ву врозь с ва­шей до­черью. А она бе­ремен­на. Так ли при­личес­тву­ет се­бя вес­ти за­муж­ней жен­щи­не? Кут­ту­виляк­ку опо­зори­ла вас. Хо­тя она и ва­ша дочь, я про­шу вас бес­пристрас­тно рас­сле­довать это де­ло и вы­нес­ти ви­нов­ной стро­гое на­каза­ние.

Ма­харад­жа пре­выше все­го до­рожил сво­ей честью и был очень опе­чален об­ви­нени­ем, выд­ви­нутым про­тив его до­чери. Он вспом­нил, как вы­давал свою дочь за­муж, вспом­нил, как она, ус­лы­шав о смер­ти му­жа, об­ла­чилась в бе­лую одеж­ду, вспом­нил, как она тог­да ска­зала: «Мой муж был для ме­ня бо­жес­твом. И я уй­ду вслед за ним». Не­уже­ли же та, что го­това бы­ла взой­ти на кос­тер, всту­пила на путь по­рока? Ко­неч­но, муж ви­новат пе­ред ней: он ос­та­вил ее ра­ди да­си. Но ведь и по­кину­тая жен­щи­на дол­жна хра­нить вер­ность! Та­ков ее долг! «Я ста­ра­юсь пра­вить чес­тно и спра­вед­ли­во, — ду­мал ма­харад­жа. — А моя дочь пят­на­ет мое имя. Что из то­го, что она цар­ско­го ро­да? Я бу­ду су­дить ее от­кры­то, пе­ред всем на­родом», Он ска­зал ца­реви­чу: «При­ходи зав­тра на дар­бар», и ве­лел пе­редать то же са­мое Кут­ту­виляк­ку.

Уз­нав, что муж тре­бу­ет пре­дать ее су­ду за из­ме­ну, ца­рев­на силь­но встре­вожи­лась. В ту же ночь в ее опо­чиваль­ню явил­ся царь змей.

— На­гарад­жа, — ска­зала ему Кут­ту­виляк­ку, — мой муж тре­бу­ет, что­бы отец стро­го по­карал ме­ня за из­ме­ну. Зав­тра отец при­зыва­ет ме­ня на со­вет, где бу­дет рас­сле­довать­ся это де­ло. Как мне сох­ра­нить в чис­то­те свое имя?

Царь змей, ус­ме­ха­ясь, от­ве­тил:

— Ра­дость моя! Не бой­ся! С то­бой ни­чего не слу­чит­ся. Сме­ло, без вся­кого сму­щения, ут­вер­ждай на со­вете, что бе­ремен­на от му­жа. Од­нажды, мол, да­си да­ла ему при­ворот­но­го зелья, и в лю­бов­ном дур­ма­не он пе­репу­тал те­бя с ней. А что­бы ни у тво­его му­жа, ни у от­ца, ни у дру­гих не ос­та­лось ни ма­лей­ше­го сом­не­ния, ска­жи, что го­това под­вер­гнуть­ся в хра­ме ис­пы­танию зме­иным ядом. Пусть по­ложат в кув­шин со зме­ей зо­лотой ва­раха, а ты пок­ля­нешь­ся, что чис­та пе­ред му­жем, и в до­каза­тель­ство су­нешь ру­ку в этот кув­шин, где бу­ду си­деть я.

На дру­гой день, ед­ва блес­ну­ло сол­нце, ца­рев­на на­ряди­лась в до­рогие одеж­ды и ук­ра­шения и пош­ла в зал со­вета. Ту­да же нап­ра­вил­ся и ее муж.

— Зять, — об­ра­тил­ся к не­му ма­харад­жа, — здесь соб­ра­лись уче­ные, прид­ворные, со­вет­ни­ки и прос­той на­род. Рас­ска­жи же им, в чем ты об­ви­ня­ешь свою же­ну.

— Лю­ди доб­рые, — мол­вил ца­ревич, — вот уже три го­да, как я да­же не раз­го­вари­ваю со сво­ей же­ной Кут­ту­виляк­ку. А она ждет ре­бен­ка. Про­шу вас ра­зоб­рать это де­ло.

— Лю­ди доб­рые, — спо­кой­но мол­ви­ла ца­рев­на, — я не знаю за со­бой ни­какой ви­ны. Ре­бенок — от мо­его му­жа. Од­нажды да­си опо­ила му­жа при­ворот­ным зель­ем, он спу­тал ме­ня с ней и пе­рено­чевал в мо­ей опо­чиваль­не. Все это про­ис­ки да­си. Ни мой муж, ни кто ли­бо-дру­гой не зна­ет, что она пок­ля­лась сде­лать так, что­бы муж при всех обоз­вал ме­ня неп­ри­лич­ным сло­вом. На мою бе­ду, не толь­ко муж, но и отец усом­нился в мо­ей чес­тнос­ти. Что­бы оп­ро­вер­гнуть предъ­яв­ленное мне лож­ное об­ви­нение, я го­това под­вер­гнуть­ся са­мому жес­то­кому ис­пы­танию — ис­пы­танию зме­иным ядом.

Ее пред­ло­жение приш­лось по ду­ше всем соб­равшим­ся. Они тот­час же от­ря­дили лов­ца змей, и тот, иг­рая на сво­ей ду­доч­ке, от­пра­вил­ся на по­ис­ки. Царь змей ве­лел всем сво­им под­данным спря­тать­ся, а сам вы­полз навс­тре­чу лов­цу. Ког­да ло­вец при­нес его в зал со­вета, все в один го­лос вос­клик­ну­ли: «На све­те нет бо­лее ядо­витой змеи, чем эта!»

Пя­тиг­ла­вого змея по­сади­ли в кув­шин. Ту­да же по­ложи­ли и зо­лотой ва­раха. Ца­рев­на со­вер­ши­ла омо­вение, об­ла­чилась в под­хо­дящие для об­ря­да одеж­ды, вос­хва­лила в ду­ше имя божье, обош­ла всех при­сутс­тву­ющих спра­ва на­лево и ска­зала:

— Тот, к ко­му я при­каса­лась тог­да, — мой муж. Тот, к ко­му я при­кос­нусь сей­час, — змей.

Она за­пус­ти­ла ру­ку в кув­шин, вы­тащи­ла от­ту­да пя­тиг­ла­вого змея и сра­зу же су­нула его об­ратно.

Все соб­равши­еся — сре­ди них царь и ца­ревич — бы­ли по­раже­ны и при­ветс­тво­вали ее, поч­ти­тель­но сло­жив ла­дони. «На эту змею и пос­мотреть-то страш­но. А она сме­ло взя­ла ее в ру­ки. Это не­сом­ненное до­каза­тель­ство ее не­винов­ности», — по­дума­ли они.

Че­рез нес­коль­ко дней Кут­ту­виляк­ку ро­дила сы­на, ко­торый, как сол­нце, был ок­ру­жен свер­ка­ющим оре­олом. При­нимал мла­ден­ца сам царь змей в об­личье по­виту­хи.

— Ма­харад­жа, — ска­зал он ца­рю, — ва­ша дочь раз­ре­шилась от бре­мени. Бе­реги­те же ее!

Ма­харад­жа очень за­ботил­ся о сво­ей до­чери, и че­рез ме­сяц она впол­не оп­ра­вилась.

Кут­ту­виляк­ку на­дела на сво­его сы­на дра­гоцен­ности, по­дарен­ные ему от­цом-зме­ем, и рас­ти­ла его с ве­личай­шей лю­бовью.

Ми­нова­ло три го­да.

Ца­ревич был по-преж­не­му ув­ле­чен да­си и при­ходил во дво­рец толь­ко что­бы по­есть. От­ку­шав, он под­ни­мал­ся и, не взгля­нув ни на свою же­ну, ни на ле­пету­на-мла­ден­ца, то­ропил­ся об­ратно к да­си. Но од­нажды пе­ред ухо­дом он вдруг за­метил не­обык­но­вен­ное си­яние, стру­ив­ше­еся от ли­чика спав­ше­го в ко­лыбе­ли мла­ден­ца, и ос­та­новил­ся, как гро­мом по­ражен­ный. Воз­вра­тясь в дом да­си, он рас­ска­зал сво­ей лю­бов­ни­це о кра­соте ре­бен­ка и обе­щал ей по­казать его.

Де­вада­си, не дол­го ду­мая, пос­ла­ла сво­их слу­жанок за ре­бен­ком.

Но Кут­ту­виляк­ку от­ка­залась дать им сы­на, ска­зала, что дол­жна преж­де по­сове­товать­ся с его от­цом.

Ког­да слу­жан­ки вер­ну­лись с от­ве­том, да­си гром­ко за­рыда­ла, прит­во­ря­ясь глу­боко ос­кор­блен­ной. Ца­ревич раз­гне­вал­ся и по­жало­вал­ся ца­рю:

— Я за­хотел ви­деть сво­его ре­бен­ка, пос­лал за ним к ва­шей до­чери, а эта гор­дячка от­ка­зала мне в мо­ей прось­бе.

В ту же ночь ца­рев­на рас­ска­зала обо всем ца­рю змей и поп­ро­сила его со­вета.

Он ве­село зас­ме­ял­ся:

— Ра­дость моя! Для те­бя приш­ли доб­рые вре­мена. Ты не толь­ко выз­во­лишь му­жа из се­тей да­си, но и зас­та­вишь ее под­пи­сать бу­магу, по ко­торой она ста­нет тво­ей ра­быней и бу­дет прис­лу­живать те­бе во двор­це. Зав­тра на со­вете, пе­ред все­ми, ска­жи, что пош­лешь да­си сво­его ре­бен­ка. И на­день на не­го столь­ко дра­гоцен­ностей, сколь­ко ве­сит он сам. По­ложи его на од­ну ча­шу ве­сов, дра­гоцен­ности — на дру­гую, — что­бы все ви­дели, что вес ра­вен. Ког­да да­си явит­ся на со­вет с на­шим сы­ном, сно­ва взвесь дра­гоцен­ности. Ночью я по­хищу нес­коль­ко ве­щей, и вес их ока­жет­ся не­дос­та­точ­ным. В воз­ме­щение ущер­ба ты не толь­ко за­берешь у да­си все ее иму­щес­тво, но и зас­та­вишь ее под­пи­сать бу­магу, по ко­торой она ста­нет тво­ей ра­быней.

На дру­гой день ма­харад­жа ве­лел до­чери явить­ся на за­седа­ние со­вета.

Кут­ту­виляк­ку приш­ла ту­да вмес­те с ре­бен­ком.

— Твой муж хо­тел ви­деть сы­на. По­чему ты не вы­пол­ни­ла его по­веле­ние? — в гне­ве зак­ри­чал царь.

— Отец, — от­ве­тила Кут­ту­виляк­ку, — я бо­ялась, как бы ал­чная да­си не по­хити­ла ук­ра­шения, на­детые на мо­его сы­на. Я хо­чу взве­сить все дра­гоцен­ности в при­сутс­твии со­вет­ни­ков. Ког­да да­си воз­вра­тит мне ре­бен­ка, я сно­ва по­ложу их на ве­сы. Ес­ли об­на­ружит­ся нех­ватка, пусть да­си от­даст мне все свое иму­щес­тво и ста­нет мо­ей ра­быней. Сог­ласна ли она на это ус­ло­вие? Ес­ли — да, пусть под­пи­шет до­говор на паль­мо­вом лис­те.

Да­си и ца­ревич сог­ла­сились на это ус­ло­вие. Тан­цовщи­ца под­пи­сала до­говор и заб­ра­ла к се­бе ре­бен­ка. Она поз­ва­ла кор­ми­лицу и ве­лела на­по­ить ре­бен­ка мо­локом. Весь день да­си и ее воз­люблен­ный иг­ра­ли с ма­лышом. Ве­чером его еще раз на­по­или мо­локом и уло­жили спать. А ночью царь змей унес нес­коль­ко дра­гоцен­ностей. Не за­метив это­го, да­си от­пра­вилась ут­ром на со­вет.

— Взвесь­те дра­гоцен­ности, — ве­лела Кут­ту­виляк­ку.

Ре­бен­ка по­ложи­ли на од­ну ча­шу, дра­гоцен­ности — на дру­гую, и ча­ша с ре­бен­ком опус­ти­лась.

— Да­си — во­ров­ка, — зак­ри­чали со­вет­ни­ки, — она ук­ра­ла нес­коль­ко до­рогих ве­щей. По до­гово­ру она дол­жна от­дать ца­рев­не все свое иму­щес­тво и стать ее ра­быней.

С то­го дня Кут­ту­виляк­ку сно­ва за­жила с му­жем в ми­ре и сог­ла­сии. Счастье ее бы­ло так ве­лико, что она сов­сем за­была о сво­ем спа­сите­ле — ца­ре змей.

«Я по­мог ей воз­вра­тить лю­бовь му­жа, а она по­забы­ла обо мне, — тос­ко­вал На­гарад­жа. — Ко­неч­но, я мог бы ее ужа­лить, но это не ис­це­лит ме­ня от го­ря. И она ум­рет так быс­тро, что не ус­пе­ет по­чувс­тво­вать боль. От­ны­не мы с ней раз­лу­чены. А по­ка я жив, мне ее не раз­лю­бить. Ос­та­ет­ся толь­ко од­но: на­пом­нить ей о се­бе сво­ей смертью».

И вот как-то ночью он об­вился вок­руг уз­ла ее во­лос и умер.

Ут­ром, прос­нувшись, ца­ревич уви­дел на го­лове у же­ны пя­тиг­ла­вого змея и, встре­вожен­ный, пос­пе­шил ее раз­бу­дить. От стра­ха и под тя­жестью зме­ино­го те­ла ца­рев­на не мог­ла под­нять го­лову. Приш­лось отс­тричь ей во­лосы.

Толь­ко тог­да Кут­ту­виляк­ку по­няла, что про­изош­ло.

«На­гарад­жа по­мог мне за­во­евать сно­ва лю­бовь му­жа, а я о нем сов­сем по­забы­ла. Я на­руши­ла свой долг. Что же мне де­лать? Хоть он и змей, он был мо­им воз­люблен­ным. А его ду­ша об­ре­тет по­кой, толь­ко ес­ли об­ряд сож­же­ния со­вер­шит его сын!» — по­дума­ла она, про­ливая горь­кие сле­зы.

— Змея мер­тва. Че­го же ты пла­чешь? — в не­до­уме­нии спро­сил ее муж.

— Мой до­рогой суп­руг, — от­ве­тила ца­рев­на, — этот змей жил у нас на зад­нем дво­ре. И я пок­ля­лась воз­дать ему дол­жные по­чес­ти, ес­ли вы воз­вра­титесь ко мне. Но ког­да вы воз­вра­тились, я бы­ла так об­ра­дова­на, что за­была о змее. По­это­му-то он и умер, об­вившись вок­руг уз­ла мо­их во­лос. Об­ряд сож­же­ния это­го змея дол­жен со­вер­шить наш сын.

Ца­ревич не стал ей пе­речить, и сын Кут­ту­виляк­ку за­жег кос­тер, на ко­тором бы­ло сож­же­но те­ло его от­ца.

И дол­го еще ца­ревич, Кут­ту­виляк­ку и ее сын жи­ли дос­той­но и пра­вед­но.