Как сын раджи ума купил

В дав­ние вре­мена, го­ворят, жил один рад­жа. И был у не­го сын, один-единс­твен­ный. Рад­жа все ему го­ворит:

— О мой сын, учись чи­тать и пи­сать.

А сы­ну хоть бы что. Каж­дый день рад­жа ему пов­то­ря­ет:

— Учись, мой сын, учись пи­сать. Не ле­нись. При­дет день, и ме­ня не ста­нет. Как тог­да бу­дешь жить?

День ото дня он так его нас­тавлял, а сы­ну все ни­почем.

Так они жи­ли, и кто его зна­ет, сколь­ко дней так про­тек­ло, толь­ко приш­ла та­кая по­ра, что сын вы­рос взрос­лым. Же­ну-то ему выс­ва­тали, ког­да он еще ма­лень­кий был. Са­ми ведь зна­ете, цар­ских де­тей в ма­лом воз­расте же­нят, не так ли?  Вот и его ре­бен­ком же­нили, сов­сем еще ма­лень­ким был. А тут вы­рос он взрос­лым, а отец все рав­но что ни день его уго­вари­ва­ет учить­ся чи­тать и пи­сать.

Вот раз отец и ска­зал ему пос­тро­же.

— Слу­шай, сын мой,— го­ворит.— Я те­бе го­ворю, что­бы ты учил­ся чи­тать и пи­сать, а ты ме­ня и слу­шать не хо­чешь. Смот­ри, ка­кую боль­шую стра­ну я при­об­рел. А ты, та­кой не­уч, как смо­жешь ты пра­вить стра­ной, ког­да вре­мя нас­ту­пит? Ты ведь сын рад­жи. Вот при­дут к те­бе по де­лу ста­рос­та из де­рев­ни, или все ста­рос­ты вмес­те, или пар­га­на, или его по­мощ­ник, или кто-ни­будь из тво­их прос­тых под­данных, что ты ста­нешь де­лать? Ты и го­ворить-то не учишь­ся, как ты бу­дешь раз­го­вари­вать с ни­ми? А слу­чись, при­дут к те­бе с ка­ким-ни­будь спо­ром, как ты рас­су­дишь? Как не ста­нет ме­ня, те­бе при­дет­ся стол­кнуть­ся с та­кими де­лами. Ес­ли ты сей­час мне не ве­ришь, по­том сам пой­мешь, что это зна­чит.

Ска­зать прав­ду, эти сло­ва глу­боко за­пали юно­ше в ду­шу. «Это все прав­да, что ба­тюш­ка го­ворит,— по­думал он.— На­до мне, не от­кла­дывая де­ла даль­ше, пус­тить­ся в чу­жие края — ума по­ис­кать». На­думал он так, на­бил свой вя­заный ко­шелек до­пол­на день­га­ми да еще три кус­ка зо­лота ту­да по­ложил и пус­тился в чу­жие края — ума ис­кать. На про­щание же­не ска­зал, что ухо­дит.

Шел он, шел и ушел да­леко, да толь­ко, го­ворят, ни­кого не на­шел. И все рав­но он шел даль­ше. Раз по­чувс­тво­вал он, что силь­но ус­тал. И как раз в это вре­мя, го­ворят, по­пал­ся ему на гла­за че­ловек — по­ле па­хал. «Возь­му-ка я,— го­ворит се­бе сын рад­жи,— поп­ро­шу та­бач­ку с из­вестью у это­го че­лове­ка, преж­де чем что-ни­будь де­лать». Ска­зал он так и по­шел к не­му. По­жева­ли они та­баку с из­вестью, и на­чал­ся у них раз­го­вор.

Он и го­ворит:

— Пос­лу­шай-ка, хо­тел бы я знать, нет ли в ва­ших кра­ях мас­те­ра го­ворить.

— А на что те­бе та­кой мас­тер? — спра­шива­ет тот.

— Я сын рад­жи из та­кой-то стра­ны. Ни­чего­шень­ки я не знаю — вот и при­шел в эти края че­му-ни­будь по­учить­ся. По­тому я и ищу мас­те­ра го­ворить. А ес­ли ты сам де­ло зна­ешь, по­учи ме­ня ты.

— Да я-то знаю,— го­ворит тот.— Бы­ла бы у те­бя охо­та, я бы дал те­бе два-три со­вета. Я го­ворю, бы­ла бы охо­та учить­ся.

— Ко­неч­но, я учить­ся хо­чу. За­тем я, сам ви­дишь, и по­шел так да­леко. Так что ты мне ска­жешь? По­учишь ты ме­ня да­ром или пла­ту за это возь­мешь? Ска­жи.

— Уж да­ром-то учить я не ста­ну. Ты мне зап­ла­ти.

— Лад­но. Раз на­до пла­тить, я зап­ла­чу. Сколь­ко дашь мне со­ветов, за каж­дый по­лучишь по кус­ку зо­лота.

— Лад­но. Тог­да я те­бя по­учу. Толь­ко пом­ни: слу­шай и за­поми­най хо­рошень­ко, ни­чего не за­бывай, все дер­жи в па­мяти. А со­вет мой та­кой. Ты сын рад­жи. Слу­чит­ся те­бе пой­ти в гос­ти к ко­му-ни­будь — к ста­рос­те из од­ной де­рев­ни или дру­гой, к пар­га­на или к ко­му-ни­будь из прос­тых тво­их под­данных. Как пос­та­вят пе­ред то­бой стул, или кро­вать, или де­ревян­ную пла­ху или рас­сте­лят ци­нов­ку или ко­вер и сесть поп­ро­сят, ты не сра­зу са­дись. Отод­винь си­денье в сто­рону от то­го мес­та, ку­да уса­дить те­бя хо­тели, тог­да и ся­дешь. Вот и все. Те­перь да­вай зо­лото.

Он дал ему.

— Лад­но,— го­ворит тот. — Дам я те­бе еще со­вет. Ты сын рад­жи. Пой­дешь ты ку­пать­ся. Ку­пай­ся где хо­чешь: в зап­ру­де, в пру­ду, в ре­ке и где те­бе взду­ма­ет­ся — толь­ко не ку­пай­ся на гха­те, в сто­роне от гха­та ку­пай­ся. Вот весь со­вет. Те­перь да­вай зо­лото.

Он ему дал.

— Еще я те­бя на­учу,— го­ворит тот опять.— Ты сын рад­жи. При­дут к те­бе лю­ди с ка­ким-ни­будь спо­ром или с воп­ро­сом. Са­ми они при­дут к те­бе со сво­им де­лом или ты к ним пой­дешь, те­бе при­дет­ся ре­шать. Так вот, что бы пя­теро или де­сяте­ро6 ни ре­шили, ты с тем сог­ла­шай­ся. Не ста­рай­ся по-сво­ему сде­лать, не спорь с их ре­шени­ем, сле­дуй ему. Вот и все. Те­перь да­вай зо­лото.

Сын рад­жи дал. По­том го­ворит:

— Слу­шай, кон­чи­лось мое зо­лото. Чем я те­перь те­бе бу­ду пла­тить?

— Как же ты хо­чешь даль­ше учить­ся, ес­ли ис­тра­тил все, что имел? — от­ве­ча­ет тот че­ловек.— Ну уж лад­но, дам те­бе один со­вет да­ром.

— Да­вай,— го­ворит.

— Слу­шай. Ты сын рад­жи. Я те­бе вот что ска­жу. Ни­ког­да не спе­ши гне­вать­ся. Умей гнев свой обуз­ды­вать. Как уви­дишь, или с чу­жих слов уз­на­ешь, или сам в раз­го­воре ус­лы­шишь та­кое, что те­бя в гнев вве­дет, ру­ки в ход не пус­кай. Обуз­дай на вре­мя свой гнев, спер­ва все сто­роны выс­лу­шай да по­думай сам хо­рошень­ко, а тог­да и го­вори, что за­хочешь, и пус­кай ру­ки в ход. Най­дешь ви­ну — на­кажи; не най­дешь — ос­тавь без вни­мания и не тре­вожь­ся. Лю­ди не спе­шат дей­ство­вать в гне­ве, они его ста­ра­ют­ся сдер­жи­вать. Стер­пи раз, дру­гой, тре­тий, а уж ес­ли ни­как нель­зя де­ло ми­ром ре­шить, тог­да пус­кай ру­ки в ход. Вот мой со­вет. Этот я дал те­бе да­ром, раз у те­бя боль­ше зо­лота не ос­та­лось. А не то я бы те­бя и даль­ше учил.

На том они и рас­ста­лись.

По­раз­ду­мал сын рад­жи над тем, что ус­лы­шал, и го­ворит сам се­бе: «Ишь ты! Ну и оду­рачил же он ме­ня. За та­кую ма­лость вы­манил все мое зо­лото. Да и вер­но ли, что он ска­зал?» А по­том ре­шил: «Лад­но, на­до мне это про­верить».

По­вер­нул он от­ту­да на­зад. Шел, шел, и кон­чи­лась у не­го вся еда. «На­до мне,— ду­ма­ет,— преж­де чем даль­ше ид­ти, ку­пить по­есть в этом го­роде». Во­шел он в го­род, а там ему со всех сто­рон — и от­сю­да и от­ту­да — кри­чат:

— За­ходи сю­да! За­ходи сю­да! Ку­пи здесь! А дру­гие го­ворят:

— Лад­но, не хо­чешь ку­пить, иди сю­да — хук­ку по­куришь. Так его со всех сто­рон за­зыва­ли.

По­дошел он к од­ной лав­ке. Приг­ла­ша­ют его сесть на ко­вер. Он и в лав­ку под­нялся, чтоб сесть. Сов­сем уж са­дил­ся, да вспом­нил вдруг, что учи­тель его го­ворил, и по­тянул ко­вер в сто­рону. Смот­рит — под ним от­крыл­ся ко­лодец. «Вот те на! — ду­ма­ет.— Что я за ду­рак. Не взял бы урок у не­го, сле­теть бы мне в этот ко­лодец и быть бы се­год­ня уби­тому. Да, хо­роший мне по­пал­ся учи­тель, дель­ные дал мне со­веты». По­том ку­пил он еды, а как даль­ше по­шел, все над этим раз­ду­мывал да при­поми­нал.

Про­шел он, кто его зна­ет, как да­леко, и уви­дел пруд. «Ис­ку­па­юсь я в этом пру­ду,— ду­ма­ет,— и по­ем, преж­де чем даль­ше ид­ти». По­дошел он к пру­ду и тут вспом­нил: «Мой учи­тель мне го­ворил: не ку­пай­ся на гха­те, в сто­роне от гха­та ку­пай­ся». Вспом­нил он это и ото­шел в сто­рону. Сло­жил он там одеж­ду и все свои ве­щи, ис­ку­пал­ся, а пос­ле по­ел и даль­ше по­шел.

Да толь­ко он там по­забыл свой ко­шелек с день­га­ми. Про­шел нем­но­го и вспом­нил: «Я ос­та­вил там день­ги в ко­шель­ке». По­том ду­ма­ет: «Я ведь их клал в сто­роне от гха­та. Мо­жет, ник­то их и не взял. На­до мне сра­зу вер­нуть­ся — вдруг они там». Вер­нулся об­ратно и вправ­ду ви­дит: ле­жит ко­шелек. Он очень об­ра­довал­ся и ска­зал сам се­бе: «Ну и хо­роший у ме­ня был учи­тель. Пой­ди я ку­пать­ся на гха­те, не ви­дать бы мне

мо­их де­нег».

По­шел он прочь от­ту­да и шел, по­ка не нас­тал ве­чер. Тог­да

он свер­нул в де­рев­ню и стал про­сить, что­бы его пус­ти­ли пе­рено­чевать. Все ему го­ворят:

— Иди вон ту­да, к ста­рос­те. Там те­бя по­луч­ше ус­тро­ят. У них ве­ран­ды прос­торные.

Тут он и вправ­ду по­шел к ста­рос­те и спра­шива­ет его до­маш­них:

— Пос­лу­шай­те, поч­тенные. Не да­дите ли мне мес­течка пе­рено­чевать?

— Ко­неч­но, поч­тенный,— го­ворят ему.— Толь­ко смот­ри, где-ни­будь здесь, на ве­ран­де, где те­бе приг­ля­нет­ся.

— Хо­рошо,— от­ве­ча­ет.— Мне по­дой­дет и ве­ран­да.

Тог­да они го­ворят:

— Вон на той ве­ран­де за­ноче­вал пут­ник вро­де те­бя. Ло­жись и ты там.

Под­нялся он на ве­ран­ду. Ви­дит, че­ловек, что при­шел до не­го, под­сте­лил се­бе со­ломы. Он поп­ро­сил у не­го нем­но­го со­ломы и сам лег то­же. А тот че­ловек был джу­ги, и по­ка они спа­ли, этот джу­ги, бед­няк, взял и по­мер.

Ут­ром хо­зя­ева ви­дят, что джу­ги мер­твый. Ста­ли го­ворить сы­ну рад­жи:

— По­дож­ди, не ухо­ди. Раз­го­вор бу­дет. Соз­вал ста­рос­та всех де­ревен­ских и го­ворит:

— Ра­зоб­рать­ся на­до, что де­лать бу­дем. Вче­ра я пус­тил сю­да но­чевать этих двух пут­ни­ков. И слу­чись не­весть как, что вот этот, са­ми ви­дите, по­мер. Что с ним бу­дем де­лать?

— На­до его выб­ро­сить прочь,— го­ворят де­ревен­ские.— Что еще ста­нешь с ним де­лать?

— А кто его выб­ра­сывать бу­дет? — спра­шива­ет один.

— Ко­му еще его выб­ро­сить,— от­ве­ча­ет дру­гой,— как не то­му, кто с ним но­чевал.

Тут все под­хва­тили:

— Вер­но, пусть он его выб­ро­сит. А не за­хочет, мы ему по­кажем.

Он го­ворит:

— Я сын рад­жи. Не ста­ну я его вы­носить.

Толь­ко он это ска­зал, все при­нялись его бра­нить. Тут он и вспом­нил: «Учи­тель мне го­ворил: не спорь с ре­шени­ем со­вета»,—-и сог­ла­сил­ся.

— Лад­но,— го­ворит.— Не ру­гай­тесь. Я его уне­су.

И вправ­ду взял он его и ста­щил к ре­ке. Там еще од­но вспом­нил: «Ста­рые лю­ди го­ворят: „Сов­ле­ка­ют они одеж­ды с их тел»». До­гадал­ся он, что это зна­чит, и снял у по­кой­ни­ка с бе­дер по­вяз­ку. Смот­рит: у не­го на по­ясе день­ги. Снял он по­яс, заб­рал се­бе день­ги и еще раз по­думал: «Спо­рить не ста­нешь, ред­кий че­ловек мой учи­тель — та­ким ве­щам ме­ня на­учил». Тем вре­менем нас­ту­пил пол­день. Ис­ку­пал­ся он и даль­ше по­шел.

Шел он, шел, и зас­та­ла его ночь. А он в этот день уже дос­тиг от­цов­ских зе­мель. И до­мой ему хо­чет­ся, и за­ноче­вать бы по­ра — не зна­ет, на что ре­шить­ся. Соб­рался он с мыс­ля­ми и го­ворит се­бе: «Нет, не ос­та­нусь я здесь. Как-ни­будь до до­му до­берусь».

И, прав­ду ска­зать, по­шел он даль­ше, хоть сов­сем тем­но ста­ло. При­ходит до­мой, все уже дав­но лег­ли и креп­ко спят. Он не стал ни­кого звать и шум под­ни­мать, взял и ти­хонь­ко во­шел. Под­хо­дит к две­рям по­коя, где они всег­да с же­ной спа­ли, и ви­дит: сто­ят у две­рей па­ра баш­ма­ков и саб­ля. Схва­тил он саб­лю, вы­дер­нул ее из но­жен да как зак­ри­чит:

— Эй, кто пос­мел в мой дом вой­ти?

А спать там лег­ли его же­на с его сес­трой. Как зак­ри­чал он, обе прос­ну­лись и заж­гли лам­пу. Сес­тра и го­ворит:

— Ну, не­вес­тка. Брат мой вер­нулся. Пой­ду я в дру­гое мес­то.

Ска­зала и хо­тела уж вый­ти. Вдруг ви­дит: он саб­лю из но­жен вы­тащил и за­нес — вот-вот уда­рит. По­далась она об­ратно и ду­ма­ет: «Ес­ли я вый­ду, он ме­ня за­рубит». Взя­ла и крик­ну­ла:

— Брат, это я. По­ка те­бя не бы­ло, я хо­дила к ней но­чевать. А чтоб чу­жие сю­да не со­вались, мы пос­та­вили у две­рей саб­лю и баш­ма­ки. Я не чу­жой, я твоя сес­тра.

Толь­ко брат ей не по­верил, как она его ни мо­лила. Он сно­ва свое:

— Вы­ходи! Брат или сват, мне де­ла нет!

Тут сес­тра по­няла: «Он ме­ня и впрямь за­рубит. Он от гне­ва го­лову по­терял». Сня­ла она свое платье и выб­ро­сила ему, толь­ко тог­да он по­верил.

Тут и вспом­ни­лись ему сло­ва учи­теля, и он горь­ко зап­ла­кал. Опе­чалил­ся, го­ворит сам се­бе: «Учи­тель мне вер­но ска­зал, что лю­дям на­до сдер­жи­вать гнев. И впрямь я здесь чуть бы­ло кровь не про­лил». Дол­го он пла­кал, вспо­миная, что ему учи­тель ска­зал.

Вот по­чему мы, сан­та­лы, ког­да нас есть приг­ла­ша­ют и пла­ху кла­дут, что­бы мы се­ли, всег­да ее нем­но­го сдви­га­ем, сов­сем нем­но­го, в сто­рон­ку. Вот и сказ­ке ко­нец. Все тут.