Мак

Сре­ди боль­шо­го ле­са стру­ились ти­хие во­ды свя­щен­ной ре­ки ин­дий­цев — Ган­га. Ши­рокие листья ба­нанов скло­нялись над проз­рачной глу­биной. На по­вер­хнос­ти ре­ки по­качи­вались цве­тущие ло­тосы. На бе­регу Ган­га в пол­ном у­еди­нении жил ста­рик-от­шель­ник, ко­торый це­лыми дня­ми мо­лил­ся и раз­мышлял. Что­бы спа­сать­ся от не­пого­ды, хо­лод­ных рос и вет­ров, он выс­тро­ил се­бе не­боль­шую хи­жину из строй­ных бам­бу­ков. Лю­ди ред­ко на­веща­ли его, за­то к не­му пос­то­ян­но при­бега­ла ма­лень­кая се­рая, сов­сем руч­ная мышь. Он бро­сал зверь­ку крош­ки ри­са, пло­дов и оре­хов, ко­торы­ми пи­тал­ся, и так при­вык к не­му, что да­же стал по­нимать мы­шиный писк.

Од­нажды ве­чером, ког­да он ле­жал на сво­ей пос­те­ли из ба­нано­вых листь­ев, к не­му под­бе­жала мышь, кив­ну­ла сво­ей ма­лень­кой го­лов­кой, вста­ла на зад­ние лап­ки, пе­ред­ние про­тяну­ла и жа­лоб­но про­пища­ла:

— Ты не оби­жа­ешь ме­ня, бед­но­го зверь­ка, ты кор­мишь и лас­ка­ешь жал­кую мышь, ис­полни же ее прось­бу.

— Го­вори сме­лее. Ес­ли я смо­гу ис­полнить твое же­лание, я сде­лаю это, — ска­зал от­шель­ник.

— Ви­дишь ли, свя­той гос­по­дин, — про­дол­жа­ла мышь, — ког­да те­бя нет в хи­жине, сю­да час­то прок­ра­дыва­ет­ся боль­шой кот и гро­зит мне. Я бо­юсь, что в кон­це кон­цов ему удас­тся схва­тить и съ­есть ме­ня. Мне ка­жет­ся, ты все мо­жешь сде­лать, сде­лай же ме­ня кош­кой, тог­да я не бу­ду бо­ять­ся этих вра­гов мо­ей по­роды.

От­шель­ник сог­ла­сил­ся ис­полнить прось­бу ма­лень­ко­го зверь­ка. Он по­молил­ся то­му бо­жес­тву, ко­торо­му слу­жил, схо­дил к Ган­гу, за­чер­пнул во­ды из свя­щен­ной ре­ки и ок­ро­пил ею мышь, го­воря:

— Ве­ликий Бог, прев­ра­ти ее в кош­ку.

Че­рез мгно­вение вмес­то се­рой мыш­ки пе­ред ним си­дела боль­шая пу­шис­тая кош­ка дым­ча­того цве­та с зе­лены­ми блес­тя­щими гла­зами. Ве­село взгля­нув на ста­рика, кош­ка изог­ну­ла спи­ну ду­гой и выс­ко­чила из хи­жины.

Прош­ло нес­коль­ко дней. От­шель­ник про­дол­жал мо­лить­ся, и все бы­ло по-преж­не­му, толь­ко вмес­то ма­лень­кой мы­ши в угол­ке его хи­жины ко­поши­лась боль­шая се­рая кош­ка.

Как-то он спро­сил ее:

— Нра­вит­ся ли те­бе быть кош­кой?

— Ах, нет, — от­ве­тила она.

— Не­уже­ли? Те­бя все еще оби­жа­ют дру­гие кош­ки? Или ты за­быва­ешь о сво­ей си­ле и про­дол­жа­ешь бо­ять­ся их, как бо­ялась, ког­да бы­ла бес­силь­ной мыш­кой?

— Нет-нет. Что та­кое кош­ки! Без те­бя здесь бы­ва­ет гро­мад­ная со­бака, она ры­чит, ска­лит зу­бы и ла­ет так, что я от ужа­са дро­жу. Не мо­жешь ли ты сде­лать ме­ня со­бакой? Не от­ка­жи по­мочь мне.

— По­жалуй, — ска­зал от­шель­ник, — будь со­бакой!

Он опять бро­сил на нее нес­коль­ко ка­пель свя­щен­ной во­ды, по­молил­ся, и вско­ре пе­ред ним очу­тилась боль­шая со­бака, ра­дос­тно ма­хав­шая хвос­том.

Вре­мя шло, со­бака иног­да за­ходи­ла в хи­жину от­шель­ни­ка, иног­да убе­гала в лес на нес­коль­ко дней и охо­тилась там за ди­кими кро­лика­ми. Ка­залось, ей бы­ло очень хо­рошо жить. Тем не ме­нее она од­нажды приш­ла к от­шель­ни­ку и ска­зала ему:

— Со­бакой быть не очень ве­село, так как мне ма­ло той пи­щи, ко­торую я по­лучаю от те­бя, и той, ко­торую да­ет мне охо­та. Вот обезь­яны счас­тли­вы. Они жи­вут в вет­вях, це­лый день пры­га­ют по де­ревь­ям, сры­ва­ют чуд­ные соч­ные пло­ды, едят их вдо­воль и, ка­жет­ся, ни­ког­да не ску­ча­ют. Сде­лай ме­ня обезь­яной, гос­по­дин мой.

От­шель­ник сог­ла­сил­ся и ис­полнил же­лание со­баки.

Но вско­ре у обезь­яны по­яви­лась но­вая меч­та: ей по­каза­лось, что жизнь ка­банов при­ят­нее жиз­ни обезь­ян, и она поп­ро­сила прев­ра­тить ее в ка­бана.

Од­на­ко быв­шая мышь про­была ка­баном все­го нес­коль­ко дней. Од­нажды в ле­су по­яви­лись охот­ни­ки на гро­мад­ном сло­не, и ка­бану приш­лось что бы­ло сил спа­сать­ся от них. Он при­бежал к от­шель­ни­ку и стал про­сить ста­рика прев­ра­тить его в сло­на.

От­шель­ни­ку не очень пон­ра­вилась за­тея ка­бана, од­на­ко он ис­полнил его же­лание, и вско­ре но­вый слон ис­чез в ча­ще ле­са. Не­дол­го он про­был на во­ле. В за­рос­ли приш­ли охот­ни­ки, ло­вив­шие сло­нов для рад­жи. Они быс­тро пой­ма­ли его и от­ве­ли во дво­рец.

Сло­на обу­чили хо­дить под сед­лом, и рад­жа стал ка­тать­ся на нем вмес­те со сво­ей же­ной. Во вре­мя этих про­гулок слон слы­шал, как рад­жа за­бав­лял свою кра­сави­цу же­ну, рас­ска­зывал ей все­воз­можные ин­те­рес­ные ис­то­рии, ис­полнял все ее при­хоти и же­лания.

— Че­го хо­чет мой бла­го­ухан­ный ло­тос, моя пес­трая рай­ская птич­ка? — спра­шивал ее рад­жа.

— Мне хо­чет­ся иметь то дра­гоцен­ное оже­релье, ко­торое я ви­дела в ла­воч­ке Дже­ми, — от­ве­чала кра­сави­ца.

И рад­жа при­казы­вал по­гон­щи­ку нап­ра­вить сло­на к го­род­ско­му рын­ку, где под на­весом си­дел ста­рый Дже­ми и про­давал жем­чужные ук­ра­шения, свер­ка­ющие брил­ли­ан­ты и ру­бины, крас­ные, как кровь.

На дру­гой день кра­сави­ца при­думы­вала что-ни­будь но­вое, и рад­жа бес­пре­кос­ловно ис­полнял ее же­лание.

Все это слы­шал слон, и ему до смер­ти за­хоте­лось сде­лать­ся же­ной рад­жи. Од­нажды, ког­да его и дру­гих сло­нов вы­вели пас­тись близ ручья, он вдруг, точ­но обе­зумев, стал раз­ма­хивать страш­ным хо­ботом и так быс­тро пом­чался, что по­гон­щи­ки не мог­ли ни ос­та­новить его, ни дог­нать.

Че­рез лес­ные ча­щи, ло­мая на сво­ем пу­ти кус­ты и оп­ро­киды­вая мо­лодые де­рев­ца, мчал­ся слон к хи­жине от­шель­ни­ка. За­видев муд­ро­го ста­рика, он опус­тился пе­ред ним на ко­лени и зак­ри­чал:

— Доб­рый, доб­рый от­шель­ник, ве­лико­душ­ный ста­рец! Нет ни­кого счас­тли­вее же­ны рад­жи. Сде­лай ме­ня же­ной рад­жи!

— Но это не­воз­можно, — ска­зал ста­рик, — я мо­гу толь­ко прев­ра­тить те­бя в мо­лодую кра­сивую де­вуш­ку.

— Хо­рошо, хо­рошо, сде­лай ме­ня хоть кра­сави­цей, — прос­то­нал слон.

Пов­то­рив все то, что он де­лал рань­ше, ста­рик прев­ра­тил сло­на в кра­сивую мо­лодую де­вуш­ку и, по­ложив ру­ки на ее оча­рова­тель­ную го­лов­ку, при­бавил:

— Быв­шая мыш­ка, ты ста­ла че­лове­ком и те­перь дол­жна жить как ра­зум­ный, хо­роший че­ловек. Знай же, что я смо­гу по­могать те­бе, по­ка ты ос­та­нешь­ся прав­ди­вой и доб­рой. Ве­ликий Бог, ко­торо­му я слу­жу, зап­ре­тил мне иметь де­ло с су­щес­тва­ми низ­ки­ми и злы­ми.

— Бла­года­рю те­бя, отец мой, — ска­зала де­вуш­ка и низ­ко пок­ло­нилась ему.

Че­рез нес­коль­ко ми­нут в ле­су пос­лы­шались шум, то­пот ло­шади­ных ко­пыт и зву­ки охот­ничь­ей тру­бы, а еще че­рез ко­рот­кое вре­мя из ча­щи по­казал­ся вы­сокий кра­сивый мо­лодой че­ловек в блес­тя­щем платье, с бе­лым тюр­ба­ном на го­лове, ук­ра­шен­ным пряж­кой из дра­гоцен­ных кам­ней и тон­ки­ми перь­ями хо­хол­ка цап­ли.

— Это рад­жа, — про­шеп­та­ла мо­лодая де­вуш­ка. — Ведь я хо­рошо зна­ла его и его же­ну, ког­да бы­ла сло­ном.

Рад­жа заб­лу­дил­ся и, подъ­ехав к ста­рику, поп­ро­сил его по­мочь ему выб­рать­ся из ле­са. Мо­лодая кра­сави­ца пред­ло­жила про­водить рад­жу до опуш­ки. По до­роге он ска­зал, что охот­но же­нил­ся бы на ней, ес­ли бы она бы­ла знат­но­го про­ис­хожде­ния.

— Это не дол­жно сму­щать те­бя, — от­ве­тила кра­сави­ца. — Я цар­ско­го ро­да, и мое имя ца­рев­на Мак. На­род, ко­торым пра­вил мой отец, взбун­то­вал­ся, мои ро­дите­ли бе­жали, но бы­ли уби­ты, из всей на­шей семьи в жи­вых ос­та­лась толь­ко я од­на. Бла­гочес­ти­вый от­шель­ник при­нял ме­ня к се­бе, при­ютил и вос­пи­тал как дочь.

Рад­жа по­верил все­му, что го­вори­ла ему лож­ная ца­рев­на Мак. Он из­гнал из кня­жес­тва свою преж­нюю кра­сави­цу же­ну и же­нил­ся на быв­шей мыш­ке.

Мак бы­ла счас­тли­ва, ее сму­щала толь­ко од­на мысль. «Вдруг, — ду­малось ей, — ста­рый от­шель­ник рас­ска­жет мо­ему му­жу, что я бы­ла преж­де мышью».

Это так бес­по­ко­ило но­вую же­ну рад­жи, что она пе­рес­та­ла быть ве­селой, ни­ког­да не сме­ялась, не пе­ла, не тан­це­вала. Рад­жа пос­то­ян­но спра­шивал Мак о при­чине ее пе­чали, но мо­лодая жен­щи­на мол­ча­ла и толь­ко ути­рала сле­зы.

Од­нажды, ког­да они при све­те се­реб­ря­ной лу­ны про­гули­вались по плос­кой кры­ше ве­лико­леп­но­го двор­ца, мо­лодой че­ловек опять спро­сил кра­сави­цу Мак:

— Ска­жи мне на­конец, что же те­бя пе­чалит? Вся­кое твое же­лание я ис­полню, моя до­рогая жем­чу­жина, мой яс­ный ру­бин.

— Я не мо­гу быть счас­тли­ва, по­ка жив на све­те че­ловек, ко­торый го­тов сде­лать мне жес­то­кое зло.

— Кто же не­нави­дит мой цар­ский ал­маз, мой блес­тя­щий сол­нечный луч? — спро­сил рад­жа, и в его чер­ных гла­зах про­мель­кну­ло вы­раже­ние зло­бы.

— Тот от­шель­ник, у ко­торо­го я жи­ла, — от­ве­тила кра­сави­ца. — Не сер­дись на ме­ня за то, что я не ска­зала те­бе тог­да всей прав­ды. Он не­нави­дел от­ца мо­его и мать, он не­нави­дит ме­ня и хо­чет мо­ей смер­ти. При­кажи его каз­нить. Я не мо­гу быть счас­тли­ва, по­ка он бу­дет жив.

Рад­жа очень уди­вил­ся и уже хо­тел ска­зать, что он ис­полнит да­же это же­лание лю­бимой же­ны, но вдруг вскрик­нул: кра­сави­ца ис­чезла, и пе­ред ним бы­ла кро­шеч­ная се­рая мышь.

Он раз­да­вил ее но­гой и сбро­сил с кры­ши в сад. В ту же ми­нуту он ус­лы­шал чей-то го­лос, ко­торый поз­вал его:

— Рад­жа, рад­жа.

Рад­жа обер­нулся. По­зади не­го, весь об­ли­тый се­реб­ря­ным лун­ным све­том, сто­ял от­шель­ник, и его ста­рое ли­цо бы­ло ве­лича­во, как у про­рока.

— Не го­рюй об этой об­манщи­це, — ска­зал ста­рик. — Под ее прек­расной на­руж­ностью кры­лось злое сер­дце и лжи­вый ум. Ве­ликий Бог на­казал ее, сно­ва при­дав ей ее пер­во­началь­ный об­раз. За­копай мышь там, ку­да она упа­ла. Над нею вы­рас­тет рас­те­ние с ог­ненно-крас­ным яр­ким цвет­ком. Ког­да его ле­пес­тки опа­дут, об­ра­зу­ет­ся плод, пол­ный се­мян. Из это­го пло­да лю­ди ста­нут при­готов­лять стран­ный и чу­дес­ный на­питок — опий. Для мно­гих он пос­лу­жит ле­карс­твом, но тот, кто бу­дет ку­рить его слиш­ком час­то или пить, под­вер­гнет­ся жес­то­кому на­каза­нию. В не­го все­лят­ся все те ка­чес­тва, ко­торы­ми от­ли­чалась твоя же­на, рад­жа, быв­шая мышью, кош­кой, со­бакой, обезь­яной, ка­баном и на­конец сло­ном. Он бу­дет ко­варен и не­верен, как кош­ка, вор­члив, как со­бака, спо­собен крив­лять­ся, как обезь­яна, лю­бить грязь, как ка­бан, во­об­ра­жая, что он мо­гуч и си­лен, как слон. На­конец он вдруг оч­нется бес­силь­ным, жал­ким и трус­ли­вым, как та мышь, ко­торую ты убил.