Муравей и уголек

Му­равей с уголь­ком пош­ли странс­тво­вать. По­дош­ли к ре­ке, ос­та­нови­лись и ста­ли ре­шать, ко­му ее пер­во­му пе­рей­ти. На­конец пер­вым по­шел уго­лек, а му­равей — за ним. Му­равей го­ворит:

— Вот и ста­ли друзь­ями уголь­но-чер­ный му­равей и уго­лек. Пе­реш­ли они ре­ку, и во­да в ней по­чер­не­ла. При­ходит к ре­ке олень и спра­шива­ет во­ду:

— С че­го ты так по­чер­не­ла, во­да? Рань­ше ты бы­ла ведь проз­рачная.

— Слу­шай ме­ня, олень,— от­ве­ча­ет во­да.— Му­равей и уго­лек сде­лали ме­ня чер­ной, а я те­перь сде­лаю те­бя хро­мым.

Олень по­пил во­ды и за­ковы­лял на го­ру — по­ис­кать пло­дов де­рева ма­хуа. По­дошел к де­реву, оно спра­шива­ет:

— Что с то­бой? Час на­зад ты так хо­тел есть, а те­перь ни­чего в рот не бе­решь.

— Ты из ро­да де­ревь­ев, а я из ро­да зве­рей,— го­ворит ему олень.— Раз­ве ты ме­ня пой­мешь? Да уж раз я стал хро­мым, ты ста­нешь ма­лень­ким.

И де­рево ма­хуа, ко­торое бы­ло очень боль­шое, ста­ло вдруг ма­лень­ким. А олень за­ковы­лял к се­бе до­мой. Вско­ре на де­рево усе­лась пти­ца и при­нялась кле­вать пло­ды.

— Что стряс­лось? — спра­шива­ет она.— Вче­ра мне хва­тило од­но­го пло­да. А се­год­ня я съ­ела че­тыре, а то и пять и все рав­но не на­елась.

Ма­хуа ей от­ве­ча­ет:

— Слу­шай сказ­ку про уголь­но-чер­ную во­ду, хро­мого оле­ня и де­рево-кар­ли­ка.

Ус­лы­шала это пти­ца и за­пища­ла: «Чии-пии, чии-пии». Она уле­тела и се­ла по­есть на лес­ную сли­ву. Толь­ко она ни­чего там не съ­ела. Все пор­ха­ла взад да впе­ред и пи­щала: «Чии-пии, чии-пии».

— Что с то­бой? — спра­шива­ет ее сли­ва.— До сих пор ты при­лета­ла мол­ча по­есть. А те­перь ты не ешь ни­чего, толь­ко пи­щишь без кон­ца.

Пти­ца го­ворит:

— Слу­шай сказ­ку про уголь­но-чер­ную во­ду, хро­мого оле­ня, де­рево-кар­ли­ка и ма­лень­кую бед­ную птич­ку, что ли­шилась обе­да,— и на те­бе бу­дут рас­ти горь­кие яго­ды.

Ра­но по­ут­ру кресть­ян­ки пош­ли за во­дой. И бы­ла меж­ду ни­ми од­на — из тех, что всег­да все жу­ют без раз­бо­ру. Сор­ва­ла она горс­тку ягод и ста­ла есть.

— Что стряс­лось? — го­ворит она де­реву.— От­че­го у те­бя та­кие горь­кие яго­ды ста­ли?

Сли­ва ей от­ве­ча­ет:

— Слу­шай сказ­ку про уголь­но-чер­ную во­ду, хро­мого оле­ня и де­рево-кар­ли­ка, про пти­цу, что пи­щит «чии-пии», и про горь­кие яго­ды. А те­перь ты са­ма ста­нешь ко­ротыш­кой.

Жен­щи­на та бы­ла вы­сокая, а те­перь вдруг ста­ла ни­зень­кой. Пош­ла она до­мой, кон­чи­ла там всю ра­боту, по­том взя­ла гор­шок с ка­шей и по­нес­ла в по­ле муж­чи­нам.

— Иди­те есть, братья,— го­ворит она им и вык­ла­дыва­ет еду из гор­шка.

А они спра­шива­ют:

— Это кто? На­ша бы­ла вы­сокая, а эта чья ко­ротыш­ка?

— Са­дитесь есть,— она от­ве­ча­ет,— и я вам все рас­ска­жу.

Рас­ска­зала и го­ворит:

— Ну а вы гор­ба­тыми ста­нете.

И у всех па­харей спи­ны сог­ну­лись. Весь день они па­хали, а ве­чером пош­ли к сво­ей ра­ни. Уви­дела их ра­ни и го­ворит:

— Рам! Рам! Рам! Рам! Что стряс­лось? Рас­ска­жите мне все. Ведь вы мне по­мощ­ни­ки и за­щит­ни­ки.

— Лад­но,— от­ве­ча­ют они.— Слу­шай сказ­ку про уголь­но-чер­ную во­ду, хро­мого оле­ня и де­рево-кар­ли­ка, про пти­цу, что пи­щит «чии-пии», про горь­кие яго­ды, про де­вуш­ку-ко­ротыш­ку и трех гор­ба­тых па­харей. А ты те­перь бу­дешь пер­дунья.

Ус­лы­шала это ра­ни и из­да­ла гром­кий звук. И сра­зу па­хари рас­пря­мились, де­вуш­ка сно­ва ста­ла вы­сокой, пти­ца, что пи­щала «чии-пии», на­чала есть, де­рево ма­хуа опять вы­рос­ло, олень из­ба­вил­ся от хро­моты, во­да по­тек­ла проз­рачная, уголь сго­рел в куз­ни­це у ага­рии, а му­равей доб­рался до сво­ей ку­чи.