Откуда взялась трава бачком

В од­ной стра­не, кто его зна­ет, в ка­кой, жи­ли, го­ворят, се­меро брать­ев. У них бы­ла од­на сес­тра. Вот раз, го­ворят, эта сес­тра нар­ва­ла не­весть где ка­ких-то ово­щей и ста­ла их ре­зать. Ста­ла ре­зать и по­реза­ла се­бе ми­зинец. Кровь по­тек­ла пря­мо на ово­щи. Сго­тови­ла она их и по­дала брать­ям. Они съ­ели. По­том го­ворят меж­ду со­бой:

— Слу­шай, ка­кие се­год­ня ово­щи вкус­ные бы­ли, ты при­метил?

Ста­ли они до­пыты­вать­ся, по­чему это так, и доз­на­лись, что сес­тра по­реза­ла ми­зинец и за­лила ово­щи сво­ей кровью. Вот по­чему они та­кие вкус­ные выш­ли.

При­нялись они о том тол­ко­вать.

— Слу­шай­те-ка,— рас­сужда­ют,— а мя­со у на­шей сес­тры, вер­но, еще вкус­нее.

Тут стар­ший брат возь­ми да ска­жи:

— Лад­но. Раз так, на­до нам ее съ­есть.

И при­дума­ли, как им это ус­тро­ить.

У брать­ев бы­ло ку­куруз­ное по­ле, и ку­куру­за уже соз­ре­вала. Вот они и го­ворят сес­тре:

— Слу­шай, сес­тра, пос­то­рожи ку­куру­зу, что у нас на вер­хнем по­ле.

Пос­та­вили выш­ку1. Де­вуш­ка на нее заб­ра­лась и ста­ла во­рон и сквор­цов, со­бак и ша­калов прочь от­го­нять. А се­меро брать­ев взя­ли лу­ки и стре­лы и, спря­тав­шись в ук­ромном мес­те, при­нялись в нее стре­лять. Стре­ляли, стре­ляли, по­ка не ус­та­ли. Млад­ший-то брат не хо­тел ее уби­вать, так он не в нее стре­лял, а все в сто­рону. Дол­го они так ста­рались. На­конец стар­ший брат по­пал в нее. Она упа­ла на зем­лю и умер­ла.

Взя­ли они ее все вмес­те и по­нес­ли на бе­рег ре­ки, что­бы там ее съ­есть. Ста­ли они к то­му всё го­товить — кто во­лос па­лит, кто мя­со ру­бит,— а млад­ший брат выз­вался во­ды при­нес­ти и ушел от­ту­да по­даль­ше, так ему ее бы­ло жал­ко. «Она ведь на­ша сес­тра,— го­ворит он сам се­бе.— Как я ее ста­ну есть?» По­думал он так и ушел прочь, к ре­ке. На­ловил там кра­бов и ис­пек се­бе.

А по­ка он хо­дил, ос­таль­ные сго­тови­ли мя­со, по­дели­ли его на семь кус­ков и всё ра­зоб­ра­ли — каж­до­му по кус­ку. Толь­ко млад­ший не стал есть ее мя­со. Он кра­бов ел, а мя­со сес­тры тай­ком ки­нул в ды­ру в тер­митни­ке. По­том го­ворит:

— Я кон­чил.

Съ­ели всё и до­мой пош­ли.

До тех пор они жи­ли бо­гато, а как уби­ли сес­тру, сра­зу и обед­не­ли. То ли судь­ба их бы­ла с сес­трой так увя­зана, то ли еще что, толь­ко ста­ли они сра­зу ни­щими, слов­но фа­киры.

В ско­ром вре­мени на том мес­те, ку­да млад­ший брат мя­со сес­тры бро­сил, вы­шел из зем­ли по­бег бам­бу­ка не­видан­ной кра­соты. Слу­чилось ид­ти там од­но­му че­лове­ку. Уви­дел он этот бам­бук и ду­ма­ет: «Сде­лаю-ка я из не­го скри­поч­ку» 2. Вот с ка­кой мыслью он от­ту­да ушел.

На­ут­ро при­ходит с то­пором — и пря­мо к бам­бу­ку. «Как бы мне луч­ше его сру­бить?» — ду­ма­ет. А по­том го­ворит:

— Про­пади всё, сруб­лю я его где-ни­будь по­выше.— И как ру­банет то­пором вы­соко от зем­ли.

Толь­ко уда­рил, слы­шит го­лос из де­рева. Го­ворит ему го­лос:

— Стой, стой! Не ру­би вы­соко, ру­би низ­ко!

Сно­ва уда­рил он то­пором — у са­мого кор­ня. Опять, слы­шит, го­лос про­сит его со сле­зами:

— Стой, стой! Не ру­би низ­ко, ру­би вы­соко!

На­чал он ру­бить вы­ше, опять тот же го­лос:

— Стой, стой! Не ру­би вы­соко, ру­би низ­ко!

Да толь­ко тут он его так ру­банул, что сте­бель упал. Взял он его с со­бой и сде­лал скри­поч­ку. Об­тя­нул ее ко­жей игу­аны, и за­пела скри­поч­ка так, что зас­лу­ша­ешь­ся. Как мо­лодая де­вуш­ка пес­ню по­ет, точ­но так и эта скри­поч­ка пе­ла — ведь в ней внут­ри бы­ла де­вуш­ка. Ну а му­зыкант-то не знал, что там че­ловек пря­чет­ся.

Так он иг­рал на скрип­ке не­мало дней. А по­том раз выш­ла из скрип­ки де­вуш­ка, и так она ему приг­ля­нулась, что он взял ее се­бе в же­ны. С той по­ры за­жили они бо­гато.

А братья ее, как обед­не­ли, пус­ти­лись странс­тво­вать по чу­жим кра­ям. И слу­чилось им в этих странс­тви­ях заб­рести в дом к сес­тре. Они ее не уз­на­ли, а сес­тра всех их уз­на­ла и го­ворит му­жу:

— Это мои братья. На­до нам их угос­тить. Ведь не ми­лос­ты­ню им по­давать.

Вот они им и ска­зали:

— От­дохни­те у нас нем­но­го. По­том даль­ше пой­де­те.

Они очень об­ра­дова­лись.

— Ну,— го­ворят,— вер­ну­лось к нам на­ше счастье. Се­год­ня у нас нас­то­ящий пир бу­дет.

Братья дав­но уже за­были, как на­тирать те­ло мас­лом, и одеж­ды у них ни­какой не ос­та­лось. «Дам-ка я им мас­ла»,— ду­ма­ет зять. На­лил им в чаш­ку на це­лую ру­пию мас­ла. А они — та­кие го­лод­ные — взя­ли его да и вы­пили. «Ну,— го­ворит се­бе зять,— ведь они его вы­пили». Взял он тог­да сам мас­ла в чаш­ку и по­вел их к пру­ду — ис­ку­пать­ся. Там уж, как от­мы­лись они, дал им мас­ло, а до то­го они, го­ворят, бы­ли гряз­ные, слов­но ко­ровы.

Ис­ку­пались они, вер­ну­лись к до­му и от­дохну­ли нем­но­го, а тем вре­менем и еда пос­пе­ла. Сес­тра на­лила им во­ды — умыть­ся пе­ред едой. Они вы­мыли ру­ки и вош­ли в дом. И зять то­же во­шел, сел вмес­те с ни­ми, и все за еду при­нялись. Кон­чи­ли пер­вую пе­реме­ну, сес­тра вто­рую им по­дала. А по­том она ста­ла рас­ска­зывать, что рань­ше бы­ло, да и спра­шива­ет:

— Братья, уз­на­ете ме­ня?

— Нет,— го­ворят.— Луч­ше ска­жи са­ма, кто ты.

Тут она им все рас­ска­зала:

— Бы­ло нас вось­ме­ро — вас се­меро брать­ев и я, ва­ша сес­тра. А по­том, пом­ни­те, вы в ме­ня ста­ли стре­лять и уби­ли ме­ня на выш­ке пос­ре­ди ку­куруз­но­го по­ля? Млад­ший брат ме­ня так ста­рал­ся спас­ти, да уж очень вы сво­его до­бива­лись. И все рав­но он ме­ня спас, мой млад­ший брат.

Дос­лу­шали они до кон­ца, стар­ший брат встал и топ­нул но­гой, и сра­зу зем­ля под ним рас­кры­лась — как раз, что­бы че­лове­ку прой­ти. И все братья один за дру­гим ту­да поб­ро­сались, по­тому что им бы­ло страш­но и стыд­но — они го­ловы опус­ти­ли и глаз на сес­тру под­нять не мог­ли.

Ну а млад­ший брат шел пос­ледним, и, что­бы его удер­жать, сес­тра его за во­лосы ух­ва­тила. Да толь­ко не удер­жа­ла — од­ни во­лосы у нее в ру­ках и ос­та­лись. От­сю­да вот, го­ворят, и пош­ла тра­ва бач­ком. Из этих во­лос. А рань­ше ее прос­то не бы­ло.