Жена обезьяны

Пош­ла раз де­вуш­ка ма­риа в лес пло­дов эбе­ново­го де­рева соб­рать, что­бы на ба­зар их снес­ти. Ви­дит она на де­реве обезь­яну-ха­нума­на и поп­ро­сила его поб­ро­сать ей пло­дов.

— А что ты мне дашь за это? — спра­шива­ет ха­нуман.

— Я те­бе дам две пай­сы,— го­ворит де­вуш­ка.

— У ме­ня же­ны нет, де­тей нет. На что мне твои день­ги?

— Тог­да я дам те­бе ри­су.

— У ме­ня же­ны нет, де­тей нет. На что мне твой рис?

— Тог­да я те­бе дам одеж­ду,— го­ворит де­вуш­ка. А ха­нуман опять свое:

— У ме­ня же­ны нет, де­тей нет. На что мне одеж­да?

— Тог­да я те­бе дам…

— То, че­го я хо­чу,— пе­ребил ее ха­нуман.

Де­вуш­ка по­обе­щала, и ха­нуман наб­ро­сал ей с де­рева ку­чу пло­дов. На­ложи­ла де­вуш­ка кор­зи­ну го­рой и пош­ла к до­му. Не­вес­тки ее, же­ны брать­ев, уви­дали столь­ко пло­дов, ста­ли спра­шивать, как ей по­вез­ло та­кую кор­зи­ну так ско­ро наб­рать.

— Мы це­лый день про­ходи­ли, а наб­ра­ли са­мую ма­лость.

— Я ра­но ут­ром пош­ла и пло­ды сня­ла рань­ше, чем их мед­ве­ди объ­ели.

На дру­гой день не­вес­тки вста­ли с пер­вы­ми пе­туха­ми и пош­ли в лес чуть свет, да наб­ра­ли не боль­ше, чем в прош­лый раз, и вер­ну­лись до­мой раз­до­садо­ван­ные. Тем же ут­ром по­поз­же де­вуш­ка приш­ла к сво­ему де­реву. Там си­дел ее ха­нуман. Он опять наб­ро­сал ей го­ру пло­дов, по­том зас­та­вил ис­полнить, что та обе­щала, и до­мой ее от­пустил с пол­ной кор­зи­ной. С той по­ры де­вуш­ка что ни день ста­ла хо­дить к обезь­яне. Кон­чи­лось тем, что ха­нуман ее к се­бе в дом увел.

Де­вуш­ка до­мой не при­ходит. Пош­ли братья ис­кать, да сле­дов ее не наш­ли. Спус­тя сколь­ко-то вре­мени до­велось брать­ям охо­тить­ся в том ле­су, нев­да­леке от обезь­янь­его до­ма. Бы­ла с ни­ми со­бака. Она на охо­те от хо­зя­ев от­би­лась и выш­ла пря­мо к до­му то­го ха­нума­на. Де­вуш­ка уз­на­ла ее, на­кор­ми­ла и отос­ла­ла до­мой.

С той по­ры, как вый­дут братья в лес на охо­ту, со­бака от них прочь бе­жит — и пря­мо к обезь­янь­ему до­му, у де­вуш­ки под­кормить­ся. Ви­дят братья, пес что ни день при­бега­ет до­мой с пол­ным брю­хом, и ста­ли го­лову ло­мать, в чем тут сек­рет.

Ре­шили они до­ис­кать­ся до прав­ды. На дру­гой день, как пош­ли на охо­ту, при­вяза­ли со­баке на шею ме­шочек с зо­лой и ды­роч­ку в нем про­коло­ли. Со­бака как всег­да средь охо­ты сбе­жала. Толь­ко в этот раз братья смог­ли ее по зо­ле выс­ле­дить, и при­вел их ее след пря­мо к сес­тре.

Она их встре­тила лас­ко­во, угос­ти­ла на сла­ву и де­нег да­ла. Ха­нума­на-то не бы­ло до­ма — он в лес ухо­дил. Спра­шива­ют братья сес­тру, где ее муж, а она го­ворит — на ра­боту ушел, лес вы­рубать. Ну а ха­нуман тот был очень бо­гатый — вот сес­тра и на­кор­ми­ла брать­ев так вкус­но, как им в жиз­ни едать не до­води­лось. По­вади­лись они хо­дить к сес­тре день за днем, а по­том про­сить ста­ли, что­бы она им му­жа сво­его по­каза­ла. Раз и поз­ва­ла она ха­нума­на. Уви­дели его братья, обоз­ли­лись и при­нялись тре­бовать не­вес­тин вы­куп. Ха­нуман дал им не­мало де­нег, и они уш­ли до­мой до­воль­ные.

Че­рез год у сес­тры ро­дил­ся мла­денец — чис­тая обезь­яна. А братья за­дума­ли зав­ла­деть их доб­ром. Поз­ва­ли они сес­тру с му­жем и с мла­ден­цем к се­бе в гос­ти. Она сог­ла­силась, но с уго­вором, что­бы они со­баку взя­ли в дом и как сле­ду­ет при­вяза­ли,— она за му­жа бо­ялась. Те по­обе­щали, и в по­ложен­ный час при­шел к ним ха­нуман с же­ной и ре­бен­ком. Про­были они там дня два или три, а как соб­ра­лись ухо­дить, братья тай­ком от­вя­зали со­баку, и та бро­силась пря­мо на ха­нума­на. Все под­ня­ли крик, да рань­ше, чем ус­пе­ли вме­шать­ся, со­бака ха­нума­на при­кон­чи­ла. Братья сло­жили ог­ромный кос­тер, по­ложи­ли на не­го те­ло обезь­яны и по­дож­гли. Мо­лодая вдо­ва так уби­валась, что вы­бежа­ла из до­му с мла­ден­цем-обезь­ян­кой в ру­ках, бро­силась пря­мо в огонь и сго­рела там вмес­те с му­жем.

Ста­ли братья ис­кать сес­тру. Ту­да-сю­да бе­гали и уви­дели на­конец на кос­тре ее те­ло. Ви­дят та­кое де­ло — и бе­гом к обезь­яне до­мой, за день­га­ми. Да ни­чего они там не наш­ли. Бо­гатс­тво у ха­нума­на бы­ло не прос­тое: умер он — и бо­гатс­тва не ста­ло. Уви­дели это братья, при­нялись сок­ру­шать­ся. Ведь по­ка был жив ха­нуман, они что ни день к не­му в дом хо­дили, ели там в свое удо­воль­ствие, и с со­бой им де­нег да­вали. А те­перь все уш­ло.

С той по­ры ста­ли они все бед­неть и бед­неть, по­ка не умер­ли в ни­щете.