Король Птиц

Мы ведь зна­ем, что кра­пив­ник под­лая пти­ца — ху­же, мно­го ху­же да­же ле­тучей мы­ши, — что он прос­то отъ­яв­ленный об­манщик, а по­тому и не­чего удив­лять­ся, что мы охо­тим­ся за ним и ло­вим его.

Нес­мотря на то что ве­личи­ной он все­го с ваш па­лец, кра­пив­ник счи­та­ет­ся ко­ролем птиц — ти­тул, ко­торый он по­лучил с по­мощью низ­кой хит­рости.

В дни ве­лико­го Коль­ма Кил­ла, свя­того и про­рока, пти­цы со все­го све­та сле­телись, что­бы выб­рать се­бе ко­роля. Но так как каж­дый ме­тил на этот вы­сокий пост, пти­цы не смог­ли прий­ти к сог­ла­сию, и очень ско­ро меж­ду ни­ми раз­го­релась нас­то­ящая вой­на — кро­вавая бит­ва, ко­торая в те­чение трех лет бу­шева­ла во всех ле­сах све­та.

На­конец ста­рая муд­рая во­рона пред­ло­жила всем пре­дос­та­вить вы­бор свя­тому Коль­му Кил­лу.

Все сог­ла­сились, и вот со всех кон­цов зем­ли сле­телась ть­ма-ть­му­щая птиц, так что от них да­же по­чер­не­ло не­бо над До­него­лом, где жил этот свя­той.

Свя­той вы­шел к ним из сво­ей ма­лень­кой хи­жины и спро­сил, че­го они хо­тят. Пти­цы ему все рас­ска­зали и обе­щали под­чи­нить­ся его ре­шению.

Тог­да Кольм при­казал им спус­тить­ся и рас­сесть­ся на зем­ле. И они опус­ти­лись и пок­ры­ли все хол­мы, и до­лины, и ручьи, и да­же озе­ра, — ведь их бы­ла ть­ма-ть­му­щая. И, об­ра­ща­ясь к ним, свя­той мол­вил:

— Са­мая луч­шая и са­мая силь­ная пти­ца та из вас, ко­торая смо­жет взле­теть вы­ше всех. Она и дол­жна счи­тать­ся ко­ролем птиц!

Все сог­ла­сились, что та­кое ре­шение бу­дет муд­рым и спра­вед­ли­вым. А за­тем свя­той ска­зал, что по­даст им знак, ког­да взле­теть, и та пти­ца, ко­торая под­ни­мет­ся вы­ше всех, по воз­вра­щении ста­нет ве­личать­ся Ко­ролем Птиц.

Как толь­ко свя­той по­дал знак, все пти­цы взви­лись вверх, и лю­ди, ко­торые наб­лю­дали их, уви­дели, как сна­чала од­на из птиц ус­та­ла и упа­ла вниз; за­тем дру­гая, бед­няжка, ус­та­ла и упа­ла вниз; по­том третья ус­та­ла и упа­ла вниз, и так все, од­на за дру­гой, ус­та­вали и па­дали вниз, по­ка на­конец не ос­та­лась од­на-единс­твен­ная пти­ца, ко­торая все еще па­рила в вы­шине.

Это был орел.

Но ор­лу, из тщес­ла­вия, по­каза­лось ма­ло под­нять­ся лишь чуть-чуть вы­ше ос­таль­ных птиц, что­бы опус­тить­ся на зем­лю ко­ролем.

В сво­ем тщес­ла­вии он про­дол­жал взмы­вать все вы­ше и вы­ше, по­ка на­конец не мог уж под­нять­ся еще хоть на дюйм и не в си­лах был еще хоть раз взмах­нуть крыль­ями.

И ког­да он за­мер в воз­ду­хе, гор­дый сво­им по­летом и уве­рен­ный, что на зем­лю он опус­тится Ко­ролем Птиц, с его спи­ны вдруг взле­тел ма­лень­кий кра­пив­ник — он все вре­мя си­дел там, — под­нялся вверх еще на один фут, а за­тем опус­тился на зем­лю Ко­ролем Птиц!

Свя­тому приш­лось сдер­жать свое сло­во и по­жало­вать ко­ролев­ский ти­тул это­му жал­ко­му не­годяю. Но он был так раз­гне­ван на не­го за эту низ­кую хит­рость, что на­ложил на не­го прок­ля­тие ни­ког­да впредь не взле­тать над зем­лей вы­ше, чем он под­нялся в тот день над ор­ли­ным кры­лом.

И с то­го са­мого дня по сию по­ру мы мо­жем са­ми ви­деть, как кра­пив­ник пе­реле­та­ет с кус­та на куст, с од­ной из­го­роди на дру­гую, ни­ког­да не взле­тая над зем­лей вы­ше на­шего ко­лена, — это при­бива­ет его к зем­ле тя­жесть свя­того прок­ля­тия.

В ста­рину го­вори­ли:

Час­то за наш язык мы рас­пла­чива­ем­ся раз­би­тым но­сом.