Мудрая Унах

Как вы уже зна­ете, жил ког­да-то в Ир­ландии ге­рой-ве­ликан по име­ни Ку­хулин. И еще один ге­рой, та­кой же за­дирис­тый во­яка, толь­ко рос­том по­мень­ше, по име­ни Финн.

Ка­ких толь­ко ис­то­рий не рас­ска­зыва­ли про этих двух ге­ро­ев, про их сви­репые бит­вы и сме­лые де­ла! Но мы-то вам по­веда­ем сов­сем иную ис­то­рию. Ско­рей все­го, это не очень прав­ди­вая ис­то­рия, а прос­то сказ­ка про ве­лика­нов, ка­кую при­дума­ли, ус­тав рас­ска­зывать про их ге­рой­ские де­ла и же­лая над ни­ми пос­ме­ять­ся.

Да, так вот, Финн жил в боль­шом до­ме на са­мой вер­ши­не кру­той го­ры. Нель­зя ска­зать, что­бы это бы­ло та­кое уж удоб­ное мес­то для жилья: от­ку­да бы ни дул ве­тер, на вер­ши­не го­ры всег­да бы­ло очень вет­ре­но. К то­му же ког­да Фин­на не бы­ло до­ма, его же­не, Унах, при­ходи­лось са­мой хо­дить за во­дой, а для это­го на­до бы­ло спус­тить­ся к под­но­жию кру­той го­ры, где про­текал ру­чей, и по­том с пол­ны­ми вед­ра­ми лезть на­верх. Не так-то это лег­ко, как вы са­ми се­бе мо­жете пред­ста­вить.

И все-та­ки в од­ном от­но­шении мес­то, где сто­ял дом Фин­на, бы­ло очень удоб­ное: с вер­ши­ны го­ры Фин­ну бы­ли вид­ны все че­тыре сто­роны — и се­вер, и юг, и за­пад, и вос­ток. По­это­му, ког­да ко­му-ни­будь из его вра­гов при­ходи­ло в го­лову на­нес­ти ему ви­зит, он знал об этом за­ранее. А Финн был не из тех, кто лю­бит не­ожи­дан­ные ви­зиты и вся­кие сюр­при­зы.

Прав­да, он мог и дру­гим пу­тем уз­нать, что его ждет. Для это­го ему дос­та­точ­но бы­ло за­сунуть в рот па­лец, на­щупать пос­ледний зуб с пра­вой сто­роны, и он тут же уз­на­вал, что вско­ре дол­жно про­изой­ти.

И вот в один прек­расный день, ког­да Финн и его же­на Унах мир­но си­дели за сто­лом, Финн нев­зна­чай за­сунул па­лец в рот и тут же по­белел, точ­но снег в ян­ва­ре.

— Что слу­чилось, Финн? — спро­сила его же­на Унах.

— О го­ре мне и по­гибель! Он идет сю­да, — от­ве­тил Финн, как толь­ко вы­нул па­лец изо рта и смог за­гово­рить.

— Кто идет сю­да? — уди­вилась Унах.

— Ужас­ное чу­дови­ще Ку­хулин! — от­ве­тил Финн, и при этом вид у не­го стал сов­сем уны­лый, точ­но дож­дли­вое вос­кре­сенье.

Унах прек­расно зна­ла, что хоть муж ее и был нас­то­ящим ве­лика­ном, рос­том с хо­рошую баш­ню, од­на­ко Ку­хули­ну он и в млад­шие братья не го­дил­ся. Мень­ше все­го на све­те хо­тел бы Финн встре­тить­ся с та­ким про­тив­ни­ком! Все ок­рес­тные ве­лика­ны по­ба­ива­лись Ку­хули­на. Ког­да он сер­дился и то­пал но­гой, весь ос­тров сод­ро­гал­ся. А од­нажды он так хлоп­нул ку­лаком по ша­ровой мол­нии, что в ле­пеш­ку ее прев­ра­тил! И с тех пор всег­да но­сил ее в кар­ма­не, что­бы по­казать лю­бому, кто по­лезет с ним в дра­ку.

Спо­рить не бу­дем, с лю­бым дру­гим ве­лика­ном Финн мог бы выс­ту­пить на рав­ных, но толь­ко не с Ку­хули­ном. В свое вре­мя он рас­хвас­тался, что пусть, мол, Ку­хулин толь­ко су­нет­ся, он ему по­кажет! И вот те­перь — о го­ре ему и по­гибель! — Ку­хулин близ­ко, и встре­чи с ним не из­бе­жать.

— Ес­ли я спря­чусь от не­го, — ска­зал Финн, — я ста­ну пос­ме­шищем у всех ве­лика­нов. А драть­ся с чу­дови­щем, ко­торое мо­жет од­ним уда­ром ку­лака прев­ра­тить ша­ровую мол­нию в ле­пеш­ку, — нет уж, уволь­те! Уж луч­ше как-ни­будь его пе­рехит­рить. Но толь­ко вот как?

— А да­леко он сей­час? — спра­шива­ет у Фин­на же­на.

— Око­ло Дан­га­нона, — от­ве­ча­ет Финн.

— А ког­да он дол­жен быть здесь? — спра­шива­ет Унах.

— Зав­тра к двум ча­сам дня, — от­ве­ча­ет Финн и со сто­ном до­бав­ля­ет: — Мой боль­шой па­лец го­ворит мне, что от встре­чи с ним на этот раз мне не уй­ти.

— Ну-ну, до­рогой! Не уны­вай и не ве­шай но­са, — го­ворит Унах. — Пос­мотрим, мо­жет быть, мне удас­тся вы­ручить те­бя из бе­ды.

— Вы­ручай, го­лубуш­ка! Ра­ди всех свя­тых вы­ручай! А не то он ме­ня или за­жарит, как зай­ца, или ос­ра­мит пе­ред все­ми на­шими ве­лика­нами. О бед­ный я и нес­час­тный!

— Сты­дись, Финн! — го­ворит Унах. — Хва­тит ныть да при­читать. Ви­дали мы та­ких ве­лика­нов! Мол­нию в ле­пеш­ку, ты го­воришь? Ну что ж, мы его то­же ле­пеш­кой угос­тим, от ко­торой все зу­бы у не­го за­болят! Не зо­ви ме­ня боль­ше сво­ей вер­ной Унах, ес­ли я не об­ве­ду вок­руг паль­ца это гроз­ное чу­дови­ще.

С эти­ми сло­вами Унах выш­ла из до­му и вско­ре вер­ну­лась с гру­дой боль­шу­щих плос­ких ско­воро­док — на та­ких же­лез­ных ско­вород­ках обыч­но пе­кут яч­менные ле­пеш­ки или плос­кие хле­бы.

Унах за­меси­ла по­боль­ше тес­та, что­бы хва­тило на все ско­вород­ки. Од­на­ко очень стран­ные ле­пеш­ки она ис­пекла. Во все ле­пеш­ки, кро­ме од­ной, са­мой боль­шой, ве­личи­ной, на­вер­ное, с ко­лесо от те­леги, она су­нула в се­реди­ну по же­лез­ной ско­воро­де и так за­пек­ла их. А ког­да ле­пеш­ки ос­ты­ли, спря­тала их в бу­фет. За­тем при­гото­вила боль­шой сли­воч­ный сыр, сва­рила це­лую сви­ную но­гу, пос­та­вила ее сту­дить и бро­сила в ки­пящую во­ду один за дру­гим с дю­жину вил­ков ка­пус­ты.

Уже нас­тал ве­чер — ве­чер на­кану­не то­го дня, ког­да дол­жен был прий­ти Ку­хулин. И вот пос­леднее, что сде­лала Унах, — она ра­зож­гла яр­кий кос­тер на од­ном из со­сед­них хол­мов, что сто­ял бли­же к до­роге, за­суну­ла по два паль­ца в рот и три ра­за гром­ко свис­тну­ла.

Это оз­на­чало, что для стран­ни­ков дом Фин­на гос­тепри­им­но от­крыт — та­кой обы­чай был у ир­лан­дцев еще с не­запа­мят­ных вре­мен. И Унах хо­тела, что­бы Ку­хулин ус­лы­шал ее.

На дру­гой день с са­мого ут­ра Финн сто­ял уже на стра­же, и, ког­да он уви­дел в до­лине вы­сочен­но­го, как цер­ковная ко­локоль­ня, сво­его вра­га Ку­ху-ли­на, он бро­сил­ся бе­гом до­мой и вле­тел в ком­на­ту, где си­дела Унах, бе­лее сли­воч­но­го сы­ра, ко­торый она при­гото­вила для вы­соко­го гос­тя.

— Он идет! — дро­жащим го­лосом со­об­щил Финн.

— Ах, пра­во, Финн, ну что ты так раз­волно­вал­ся, — с улыб­кой ска­зала Унах. — Пой­дем-ка со мной! Ви­дишь эту ко­лыбель? На­ши де­ти дав­но уже вы­рос­ли из нее. Вот те­бе моя ноч­ная ру­баш­ка и че­пец — они впол­не сой­дут за дет­ские. На­девай их и ло­жись в ко­лыбель, по­дож­ми но­ги, и как-ни­будь ты уж умес­тишь­ся в ней, а я нак­рою те­бя оде­ялом. Толь­ко смот­ри ле­жи и по­мал­ки­вай, что бы ни слу­чилось. Се­год­ня ты дол­жен ра­зыг­ры­вать роль груд­но­го мла­ден­ца.

Финн пос­лушно все вы­пол­нил, но ког­да в дверь его до­ма раз­дался гром­кий стук, он так и зад­ро­жал, ле­жа в сво­ей ко­лыбе­ли.

— За­ходи и будь же­лан­ным гос­тем! — крик­ну­ла Унах, от­кры­вая дверь чу­дови­щу рос­том вдвое боль­ше, чем ее Финн.

Как вы уже, на­вер­ное, до­гада­лись, это был ве­ликан Ку­хулин.

— Мир до­му се­му, — ска­зал он гро­мовым го­лосом. — Это здесь про­жива­ет зна­мени­тый Финн?

— Ты уга­дал! — ска­зала Унах. — Вхо­ди, рас­по­лагай­ся как до­ма, доб­рый че­ловек.

— А вы, ча­сом, не гос­по­жа Финн бу­дете? — спра­шива­ет Ку­хулин, вхо­дя в дом и уса­жива­ясь на ши­рокий стул.

— Ты опять уга­дал. Я же­на слав­но­го и мо­гуче­го ве­лика­на Фин­на.

— Зна­ем, зна­ем, о нем дав­но идет сла­ва зна­мени­того ве­лика­на Ир­ландии. Что ж, а пе­ред то­бой сей­час тот, кто при­шел сра­зить­ся с ним в чес­тном бою!

— Ах ты, Гос­по­ди! — всплес­ну­ла ру­ками Унах. — Вот до­сада, а он се­год­ня еще на рас­све­те по­кинул дом. До не­го дош­ла весть, что ог­ромное чу­дови­ще, по име­ни Ку­хулин, ждет его у мо­ря на се­вер­ном бе­регу, ну, зна­ешь, там, где ир­ланд­ские ве­лика­ны стро­ят пло­тину, что­бы по­суху до­бирать­ся до Шот­ландии. Кля­нусь не­бом, не хо­тела бы я, что­бы этот бед­ный Ку­хулин встре­тил­ся се­год­ня с мо­им Фин­ном. Он се­год­ня в та­кой ярос­ти, что сот­рет его в по­рошок!

— Да бу­дет те­бе из­вес­тно, что Ку­хулин — это я. И я при­шел к Фин­ну, что­бы сра­зить­ся с ним, — ска­зал Ку­хулин, хму­рясь. — Вот уже две­над­цать ме­сяцев, как я го­ня­юсь за ним, и не он ме­ня, а я его сот­ру в по­рошок!

— О Гос­по­ди! На­вер­ное, ты ни­ког­да не ви­дал мо­его Фин­на? — ска­зала Унах, по­качав го­ловой.

— Как же я мог ви­деть Фин­на, — ска­зал Ку­хулин, — ес­ли он вся­кий раз уди­ра­ет у ме­ня из-под но­са, точ­но бе­кас на бо­лоте?

— Это кто же — Финн уди­ра­ет у те­бя из-под но­са, нес­час­тная ты ма­ляв­ка! — го­ворит Унах. — Да кля­нусь честью, то бу­дет са­мый чер­ный день в тво­ей жиз­ни, ког­да ты повс­тре­ча­ешь­ся с Фин­ном! Ос­та­ет­ся толь­ко на­де­ять­ся, что буй­ное нас­тро­ение его к то­му вре­мени нем­но­го утих­нет, а не то при­дет­ся те­бе рас­про­щать­ся с жизнью. Мо­жешь сей­час от­дохнуть здесь, но ког­да ты уй­дешь, кля­нусь все­ми свя­тыми, я бу­ду мо­лить­ся за те­бя, что­бы ни­ког­да те­бе не встре­тить­ся с мо­им Фин­ном!

Тут Ку­хули­на на­чало раз­би­рать сом­не­ние: не зря ли он при­шел в этот дом? Они по­мол­ча­ли нем­но­го, по­том Унах за­мети­ла:

— Ну и ве­тер се­год­ня! Дверь так и хло­па­ет, и очаг ды­мит. Вот жал­ко, Фин­на нет до­ма, он бы по­мог мне, как всег­да в та­кую по­году. Но раз уж его нет, мо­жет быть, ты мне ока­жешь эту ма­лень­кую ус­лу­гу?

— Ка­кую ус­лу­гу? — спро­сил Ку­хулин.

— Да все­го-нав­се­го по­вер­нуть дом ли­цом в дру­гую сто­рону. Финн всег­да так де­ла­ет, ког­да ду­ет силь­ный ве­тер.

Тут Ку­хули­на одо­лели еще боль­шие сом­не­ния. Од­на­ко он под­нялся и вы­шел сле­дом за Унах из до­ма. Но сна­чала он триж­ды по­тянул се­бя за сред­ний па­лец пра­вой ру­ки — в этом паль­це та­илась вся его си­ла! — а по­том, об­хва­тив дом ру­ками, по­вер­нул его, точ­но как про­сила Унах.

Финн, ле­жа в ко­лыбе­ли, чуть не умер от стра­ха, по­тому что на са­мом де­ле ни ра­зу за все го­ды, что он был же­нат на Унах, она не про­сила его ни о чем по­доб­ном.

Унах улыб­ну­лась Ку­хули­ну и неб­режно поб­ла­года­рила его, точ­но по­вер­нуть дом бы­ло все рав­но, что зак­рыть дверь.

— Раз уж ты нас­толь­ко лю­безен, — ска­зала она, — мо­жет, ты еще од­ну ус­лу­гу мне ока­жешь?

— Ка­кую же? — спра­шива­ет Ку­хулин.

— Да ни­чего осо­бен­но­го, — го­ворит она. — Из-за силь­ной за­сухи мне при­ходит­ся очень да­леко хо­дить за во­дой, к са­мому под­но­жию го­ры. Вче­ра ве­чером Финн обе­щал мне, что раз­дви­нет го­ры и пе­рене­сет ис­точник сю­да поб­ли­же. Но он в та­кой спеш­ке по­кинул дом, бро­сив­шись те­бе навс­тре­чу, что со­вер­шенно за­был об этом. Ес­ли бы ты хоть чу­точ­ку раз­дви­нул ска­лы, я бы ми­гом дос­та­ла во­ды и при­гото­вила те­бе обед.

Ку­хули­ну не очень-то по вку­су приш­лась та­кая прось­ба. Он пог­ля­дел на го­ры, триж­ды по­тянул се­бя за сред­ний па­лец пра­вой ру­ки, по­том опять пос­мотрел на го­ры и опять триж­ды по­тянул се­бя за сред­ний па­лец пра­вой ру­ки. Но это­го ока­залось ма­ло.

Взгля­нув в тре­тий раз на го­ры, он в тре­тий раз триж­ды по­тянул се­бя за сред­ний па­лец пра­вой ру­ки — ито­го де­вять раз! — и толь­ко тог­да ему уда­лось про­делать в го­ре боль­шую тре­щину, в ми­лю дли­ной и в че­тырес­та фу­тов глу­биной.

Эта тре­щина сох­ра­нилась и по сей день — она на­зыва­ет­ся Лам­форд­ское ущелье.

— Боль­шое те­бе спа­сибо, — ска­зала Унах. — А те­перь пой­дем в дом, и я ми­гом при­готов­лю обед. Финн ни­ког­да не прос­тит мне, ес­ли я от­пу­щу те­бя без обе­да. Хоть вы с ним и вра­ги, но на­шей скром­ной тра­пезой ты не дол­жен пре­неб­ре­гать.

И Унах вы­ложи­ла на стол хо­лод­ную сви­ную но­гу, све­жего мас­ла, сня­ла с ог­ня го­товую ва­реную ка­пус­ту и на­конец дос­та­ла из бу­фета боль­шие круг­лые ле­пеш­ки, ко­торые ис­пекла на­кану­не.

— Ми­лос­ти про­шу, не стес­няй­ся, — ска­зала она Ку­хули­ну.

Ку­хулин на­чал со сви­ной но­ги, по­том взял ва­реную ка­пус­ту и на­конец боль­шую круг­лую ле­пеш­ку. Ра­зинув по­шире рот, что­бы от­хва­тить ку­сок по­боль­ше, он свел че­люс­ти и тут же взре­вел не сво­им го­лосом:

— Сто чер­тей и од­на ведь­ма!

— Что та­кое? — спро­сила Унах.

— Та­кое, что двух луч­ших зу­бов мо­их как не бы­вало! Что за хлеб ты мне под­су­нула?

— О, — ска­зала Унах, де­лая вид, что она очень удив­ле­на, — обык­но­вен­ный хлеб! Не толь­ко Финн, но да­же его ди­тя в ко­лыбе­ли ест та­кой хлеб!

С эти­ми сло­вами Унах взя­ла со сто­ла са­мую боль­шую ле­пеш­ку, в ко­торой, как вы пом­ни­те, не бы­ло же­лез­ной ско­воро­ды, по­дош­ла к ко­лыбе­ли и про­тяну­ла ле­пеш­ку Фин­ну.

Ку­хулин вни­матель­но сле­дил за ней и уви­дел, как ди­тя в ко­лыбе­ли от­ку­сило от ле­пеш­ки ог­ромный ку­сище и при­нялось же­вать его.

— Поп­ро­буй те­перь дру­гую ле­пеш­ку, до­рогой Ку­хулин, — пред­ло­жила Унах, по­качав со­чувс­твен­но го­ловой. — Мо­жет, она бу­дет по­мяг­че.

Но и в дру­гой ле­пеш­ке то­же бы­ла за­пече­на ско­воро­да. Ку­хулин взре­вел еще гром­че преж­не­го. Так гром­ко, что Финн в ко­лыбе­ли зад­ро­жал от стра­ха и да­же зас­то­нал.

— Ну вот, ты ис­пу­гал ре­бен­ка! — ска­зала Унах. — Ес­ли те­бе не по зу­бам этот хлеб, ска­зал бы ти­хонь­ко, за­чем же так кри­чать?

Но Ку­хули­ну бы­ло не до от­ве­тов. Он по­думал о стран­ных по­ряд­ках в этом до­ме, ко­торый на­до по­вора­чивать то в од­ну, то в дру­гую сто­рону; о го­рах, ко­торые на­до раз­дви­гать, и об этом стран­ном ре­бен­ке, ко­торый из ко­лыбе­ли еще не вы­шел, а уже как ни в чем не бы­вало жу­ет же­лез­ный хлеб!.. И сам зад­ро­жал от стра­ха. По­хоже, ему и впрямь по­вез­ло, что он не зас­тал Фин­на до­ма. Вы­ходит, зна­чит, все, что го­вори­ла ему Унах, бы­ла прав­да!

И Ку­хулин, не поп­ро­щав­шись и не ска­зав да­же спа­сибо за обед, при­пус­тил вниз с кру­того хол­ма, на ко­тором сто­ял дом Фин­на, и бе­жал без ог­лядки, по­ка и зе­леные го­ры, и Лам­форд­ское ущелье не ос­та­лись да­леко по­зади.

А Финн вы­лез из ко­лыбе­ли, и они с Унах прек­расно по­ужи­нали всем, что ос­та­лось от обе­да, ко­торый муд­рая Унах при­гото­вила для Ку­хули­на.