Повелитель ворон

Мне опять вспом­нился Фи­ор­гал О’Тал­ле­хор из мес­течка, проз­ванно­го Хвост Се­рой Ко­былы, с его хро­никой вре­мен Тем­но­го Пат­ри­ка, и я ре­шил при­вес­ти вам еще один при­мер муд­рости это­го ма­лень­ко­го че­ловеч­ка. Рас­ска­жу о том слу­чае, ког­да он спас кон­нахт­ско­го ко­роля от су­мас­шес­твия и не до­пус­тил, что­бы все его ко­ролевс­тво прев­ра­тилось в один ог­ромный су­мас­шедший дом.

Ко­роль Кон­нахта был доб­рый ко­роль, но у не­го бы­ло три бес­путных сы­на, ко­торые и нак­ли­кали на не­го бе­ду. А выш­ло все из-за то­го, что они сыг­ра­ли през­лую шут­ку с очень опас­ным че­лове­ком: са­мим по­вели­телем во­рон — Кро­махи.

Кро­махи был древ­ним кол­ду­ном. Он жил в ма­лень­кой хи­жине в са­мой ча­ще ле­са, впро­чем, не так уж да­леко от ко­ролев­ско­го зам-ка. На вер­хушках де­ревь­ев, что на­вис­ли над его хи­жиной, гнез­ди­лись во­роны. На са­мом де­ле это бы­ли не во­роны, а бе­сы, это уж вся­кому из­вес­тно, и слу­жили они сво­ему дь­яво­лу — по­вели­телю Кро­махи. Ес­ли кто ос­ме­ливал­ся раз­гне­вать их по­вели­теля и тем зас­лу­живал его прок­ля­тие, од­на из во­рон по­кида­ла свое гнез­до и всю­ду сле­дова­ла за прок­ля­тым до его ро­ково­го ча­са.

И вот по­доб­но мно­гим, у ко­го все­го вдо­воль, а за­нятий ни­каких, три ко­ролев­ских сын­ка — Дик­лан, Дар­мид и Да­ти — ре­шили в один прек­расный день сыг­рать над ста­риком Кро­махи прос­то так, ску­ки ра­ди, од­ну из сво­их шу­точек: за­сади­ли ему в ды­моход ка­мен­ную пли­ту. Ну и кол­дун чуть не за­дох­нулся от ды­ма.

Взбе­шен­ный Кро­махи гнал­ся за ни­ми до са­мого зам­ка и там в при­сутс­твии от­ца, у ко­торо­го чуть сер­дце не ра­зор­ва­лось от го­ря, прок­лял их и пред­рек, что пер­вый сын ста­нет во­ром и так всю свою жизнь и про­живет во­ровс­твом; вто­рой сде­ла­ет­ся убий­цей и всю свою жизнь бу­дет за­нимать­ся убий­ства­ми; а млад­ший прев­ра­тит­ся в ни­щего и про­жи-вет всю свою жизнь по­да­яни­ем. А по­том он прок­лял и от­ца, ко­торый по­такал сы­новь­ям и сде­лал из них та­ких вот мо­шен­ни­ков, и пред­рек, что он бу­дет жить, что­бы ви­деть, как злая судь­ба пос­тигнет од­но­го за дру­гим всех его сы­новей; бу­дет жить и жить, что­бы ви­деть, ка­ким ми­лень­ким де­лом за­нима­ют­ся всю свою жизнь его ча­да, по­ка не пробь­ет ах пос­ледний час.

Бед­ный отец, уби­тый го­рем, сра­зу слег. И в тот Же миг в его спаль­ню вле­тели че­тыре во­рона Кро­махи и рас­се­лись на че­тырех стол­бах его кро­вати.

И не ус­пе­ли рас­сесть­ся, как тут же при­нялись зло­веще кар­кать:

— Карр! Карр! Карр!

Нес­час­тный за­рыл­ся с го­ловой под оде­яла, но во­роний крик раз­но­сил­ся по все­му зам­ку, про­никал в каж­дую ком­на­ту, при­водя в от­ча­яние всех смер­тных, кто на­ходил­ся под кры­шей зам­ка.

И с каж­дым днем ста­нови­лось все ху­же.

Днем или ночью, в по­недель­ник ли, в вос­кре­сенье, ут­ром, в пол­день иль в пол­ночь че­тыре чер­ных дь­яво­ла ни на се­кун­ду не зак­ры­вали свои глот­ки, не прек­ра­щали свое мер­зкое кар­канье.

Че­го толь­ко ни де­лала ар­мия док­то­ров, епис­ко­пов, фи­лосо­фов и ве­ликих уче­ных, приз­ванных по это­му слу­чаю в за­мок, но дь­яво­лы все рав­но не сда­вались. И не толь­ко у од­но­го ко­роля рас­ша­талось здо­ровье и по­мутил­ся ра­зум, стра­дали все греш­ные, кто жил в зам­ке или воз­ле не­го; от­ча­яние ох­ва­тило все ко­ролевс­тво, всем ка­залось — бли­зок ко­нец све­та.

По­ложе­ние ста­ло уже без­на­деж­ным, ког­да эти дур­ные вес­ти выб­ра­лись за пре­делы Кон­нахт­ско­го ко­ролевс­тва и про­ник­ли в До­негол­ские го­ры. Они дош­ли и до ушей Тем­но­го Пат­ри­ка на его кар­то­фель­ном по­ле. Грус­тно сде­лалось у не­го на ду­ше, и вот он зах­лопнул дверь сво­ей хи­жины и за­шагал в Кон­нахт.

Ког­да этот бед­няк пред­ста­вил­ся в зам­ке и поп­ро­сил от­вести его в ко­ролев­скую спаль­ню, слу­ги хо­тели бы­ло на­пус­тить на не­го со­бак. Но ко­роле­ва ус­лы­шала шум и спро­сила, что слу­чилось. А так как сер­дце ее раз­ры­валось от го­ря и от­ча­яния и она го­това бы­ла ис­про­бовать лю­бое да­же са­мое не­лепое средс­тво, она ска­зала:

— Раз уж ник­то из на­ших ве­личай­ших док­то­ров и уче­ных не су­мел нам по­мочь, этот тем­ный бед­няк ху­же все рав­но нам не сде­ла­ет. Вве­дите его, и будь что бу­дет!

И Тем­ный Пат­рик очу­тил­ся в спаль­не ко­роля, ок­ру­жен­но­го тол­пой фи­лосо­фов, ар­хи­епис­ко­пов и им по­доб­ных. И все они тут же ста­ли сме­кать, что ум­нее: ос­корбить­ся и по­кинуть ко­ролев­ский за­мок или ос­тать­ся в сво­их крес­лах, дер­жась за бо­ка от сме­ха. Од­на­ко из ува­жения к ко­роле­ве они ре­шили ос­тать­ся бе­зучас­тны­ми, что и ис­полни­ли.

Тем­ный Пат­рик во­шел и пок­ло­нил­ся им всем, как нас­то­ящий прид­ворный, а по­том поп­ро­сил из­ло­жить все де­ло, что и бы­ло ис­полне­но. Он пог­ля­дел на че­тырех во­рон, рас­севших­ся на че­тырех стол­бах кро­вати, и ве­лел поз­вать трех прин­цев.

Он спро­сил пер­во­го, стар­ше­го, прин­ца, как его звать.

— Ме­ня за­вут Дик­лан.

— А ка­кое прок­ля­тие на­ложил на те­бя не­чис­тый?

— Он ска­зал, что я ста­ну во­ром и всю мою жизнь бу­ду во­ровать.

Тем­ный Пат­рик по­вер­нулся к ко­роле­ве, сто­яв­шей ря­дом с ним и дро­жав­шей от стра­ха, и ска­зал ей:

— Тот­час отош­ли­те Дик­ла­на в луч­шую шко­лу за­конов в Ир­ландии. Пусть ста­нет судь­ей, и ни один за­кон­ник к не­му не при­дерет­ся!

И в тот же миг во­рона, что си­дела в из­го­ловье на Я­евом стол­бе кро­вати, ис­пусти­ла прон­зи­тель­ный Крик, от ко­торо­го у всех мо­роз про­бежал по ко­же, рас­пра­вила крылья и вы­лете­ла в от­кры­тое ок­но.

Тем­ный Пат­рик об­ра­тил­ся ко вто­рому прин­цу:

— А как те­бя зо­вут?

— Мое имя Дар­мид.

— Ка­кое ты зас­лу­жил прок­ля­тие?

— Я ста­ну убий­цей и всю мою жизнь бу­ду со­вер­шать убий­ства.

Тем­ный Пат­рик по­вер­нулся к тре­пещу­щей ко­роле­ве и при­казал:

— Не­мед­ленно отош­ли­те Дар­ми­да в луч­шую ме­дицин­скую шко­лу. Пусть учит­ся и ста­нет вра­чом, и ни од­ну смерть ему не пос­та­вят в ви­ну!

И тут во­рона, что си­дела в но­гах кро­вати на пра­вом стол­бе, из­да­ла прон­зи­тель­ный крик, от ко­торо­го у мно­гих за­мер­ло сер­дце, рас­ки­нула крылья и вы­лете­ла в ок­но.

Тем­ный Пат­рик об­ра­тил­ся к млад­ше­му прин­цу:

— Как твое имя?

— Да­ти.

— На ка­кое прок­ля­те об­рек те­бя Кро­махи?

— Я бу­ду ни­щим и всю мою жизнь бу­ду жить по­да­яни­ем.

Тем­ный Пат­рик по­вер­нулся к за­дыха­ющей­ся от вол­не­ния ко­роле­ве.

— Не те­ряя дра­гоцен­но­го вре­мени, — ска­зал он, — отош­ли­те это­го юно­шу в луч­шую се­мина­рию. Пусть ста­нет свя­щен­ни­ком, и Бог не осу­дит его за да­ровой хлеб! Мер­зкий во­рон, си­дев­ший на ле­вом стол­бе в но­гах кро­вати, из­дал прон­зи­тель­ный крик, рас­пра­вил крылья и уб­рался в ок­но.

Ра­дость, пос­те­пен­но за­пол­нявшая ко­ролев­ское сер­дце, зас­та­вила его под­нять­ся в пос­те­ли и зак­ри­чать от счастья. И в тот же миг чет­вертый и са­мый зло­вещий во­рон ис­пустил ду­шераз­ди­ра­ющий крик, ко­торый на­вер­ня­ка уж раз­несся на все че­тыре сто­роны Кон­нахт­ско­го ко­ролевс­тва, и то­же вы­летел в ок­но.

Тем­ный Пат­рик скром­но от­ка­зал­ся от всех по­чес­тей, ко­торые ко­роль и ко­роле­ва на ра­дос­тях пред­ла­гали ему. Он от­ка­зал­ся и от пос­та Глав­но­го Со­вет­чи­ка, ко­торый все епис­ко­пы, уче­ные и фи­лосо­фы сле­дом за ко­ролем и ко­роле­вой про­сили его при­нять. Он ска­зал им, что он прос­той и тем­ный го­рец и не при­вык жить при дво­ре, в зам­ке, сре­ди ве­ликих уче­ных му­жей, что мо­жет быть счас­тлив толь­ко в сво­ей жал­кой хи­жине в До­него­ле, воз­де­лывая свое кро­шеч­ное по­ле — все­го два ак­ра на скло­не го­ры.

И, пе­реб­ро­сив че­рез пле­чо узе­лок, он тро­нул­ся в путь. Ты­сяча за­вис­тли­вых глаз сле­дила за ним, по­ка его оди­нокая фи­гур­ка вид­не­лась на до­роге, ве­дущей на се­вер.

В ста­рину го­вори­ли:

Не ра­дуй­ся лег­ким да­рам.