Ученые Мангрета

Вот еще один при­мер изоб­ре­татель­нос­ти ша­нахи. Я уже по­ведал вам нес­коль­ко ис­то­рий о муд­рости Тем­но­го Пат­ри­ка, прав­да, как-то пос­пешно. За­то уж од­ну ис­то­рию об изу­митель­ной со­об­ра­зитель­нос­ти это­го че­лове­ка я при­веду во всех под­робнос­тях. Рас­ска­жу ее в точ­ности, как ус­лы­шал от Ту­ата­ла О’Сли­вина: его мыс­ли и сло­ва ис­ка­жать я не ста­ну.

В дав­но про­шед­шие вре­мена, ты­сячу лет то­му на­зад, Ир­ландия мог­ла по пра­ву гор­дить­ся сво­ими прос­ла­вив­ши­мися на весь мир шко­лами, а в осо­бен­ности шко­лой в Ман­гре­те, ко­торая счи­талась са­мой луч­шей, са­мой серь­ез­ной.

Но ан­глий­ский ко­роль ре­шил обой­ти Ир­ландию и соб­рал в Ок­сфор­де весь цвет ми­ровой уче­нос­ти, и Ман­гре­ту приш­лось ус­ту­пить — Ок­сфорд взял верх.

Слу­чилось, од­на­ко, так, что, ког­да ко­роль Ман­сте­ра по­сетил Ан­глию и Ок­сфорд, он во вре­мя боль­шо­го обе­да, ко­торый да­вали в его честь, пох­вастал, что уче­ные Ман­гретско­го уни­вер­си­тета пре­вос­хо­дят всех уче­ных ми­ра глу­биной и воз­вы­шен­ностью поз­на­ний. Оп­ро­вер­гая это, гла­ва Ок­сфорд­ско­го уни­вер­си­тета так бил ку­лаком по сто­лу, что пе­ребил все чаш­ки и блюд­ца. Ман­стерский ко­роль то­же раз­го­рячил­ся и, за­быв­шись, бро­сил ок­сфордцам вы­зов: пред­ло­жил прис­лать в Ман­грет пять са­мых из­вес­тных уче­ных Ок­сфор­да для встре­чи с пятью ман­грет­ца­ми, что­бы в уче­ном спо­ре раз и нав­сегда ре­шить этот воп­рос.

Бро­сив вы­зов, он тут же по­доса­довал на се­бя. Но еще боль­ше по­доса­дова­ли на не­го уче­ные Ман­гре­та, ког­да уз­на­ли об этом. А гла­ва Ок­сфорд­ско­го уни­вер­си­тета об­ра­довал­ся, что мож­но бу­дет окон­ча­тель­но пос­ра­мить Ман­грет, и ве­щал об этом сос­тя­зании всем — и уче­ным и прос­тым смер­тным. И все прос­то сго­рали от не­тер­пе­ния пос­ко­рее уви­деть, как ум­рет сла­ва зна­мени­той Ман­гретской шко­лы.

Ман­грет­цы по­веси­ли го­лову: они-то зна­ли, что Ок­сфорд силь­нее. Один ви­нил дру­гого, и все вмес­те ви­нили ман­стерско­го ко­роля. Про­фес­со­ров приш­лось при­вязать к пос­те­лям, что­бы они не бро­дили по го­роду и не пу­гали всех сво­им уны­лым ви­дом.

Пос­те­пен­но вол­не­ние из Ман­стерско­го ко­ролевс­тва пе­реки­нулось на всю Ир­ландию. И чем бли­же под­хо­дил страш­ный день, тем пла­чев­нее ста­нови­лось по­ложе­ние всей стра­ны, по­ка на­конец го­ре и пе­чаль, уг­не­тав­шие сер­дце каж­до­го, не ста­ли прис­кор­бной оче­вид­ностью. Но скорбь са­мого ман­стерско­го ко­роля бы­ла ужас­нее всех.

И вот в Ман­гре­те по­явил­ся не­боль­шо­го рос­та креп­кий че­лове­чек — чер­но­воло­сый и чер­но­усый, по проз­ви­щу Тем­ный Пат­рик, ро­дом из До­него­ла, ко­торо­го со­седи все зна­ли и чти­ли за свет­лый ум, и пря­миком нап­ра­вил­ся к уни­вер­си­тету. Ник­то не об­ра­щал вни­мания на это­го тем­но­воло­сого че­ловеч­ка, лишь ука­зыва­ли ему, как прой­ти, ес­ли он спра­шивал. Да и он то­же ни­чего не го­ворил ни о се­бе, ни о том, за­чем он при­шел.

То был ка­нун ве­лико­го сос­тя­зания.

Тем­ный Пат­рик доб­рался до шко­лы, как раз ког­да бе­зыс­ходное от­ча­яние ох­ва­тило ре­шитель­но всех: и в са­мой шко­ле, и за ее сте­нами слыш­ны бы­ли лишь воп­ли и сте­нания. Он проб­рался че­рез тол­пу, ко­торая ме­шала ему прой­ти, и поп­ро­сил от­вести его к гла­ве уни­вер­си­тета.

Ког­да Тем­но­го Пат­ри­ка вве­ли к не­му, тот спро­сил:

— Кто ты, доб­рый че­ловек? От­ку­да при­шел? И что я мо­гу для те­бя сде­лать? Толь­ко пос­пе­ши с от­ве­том, — от­ре­зал он тут же, — ибо для те­бя у ме­ня нет дос­та­точ­но вре­мени.

И Тем­ный Пат­рик от­ве­тил:

— Не­важ­но, кто я и от­ку­да, хо­тя мне не стыд­но приз­нать­ся, что я из До­него­ла. И не ду­маю, — про­дол­жал он, — что вы мо­жете мне в чем-ли­бо по­мочь. Од­на­ко все рав­но я бла­года­рю вас. А при­шел я, ус­лы­шав о бе­де, в ко­торую по­пали вы, и ва­ши кол­ле­ги, и все здеш­ние лю­ди. При­шел пос­мотреть, а мо­жет, мне, прос­то­му смер­тно­му, удас­тся вас вы­ручить.

Ве­ликий про­фес­сор пог­ля­дел на Тем­но­го Пат­ри­ка и на его ма­лень­кий крас­ный узе­лок, при­вязан­ный к пал­ке, ко­торую он по­ложил на зем­лю воз­ле се­бя, да как за­хохо­чет — то был пер­вый смех, ко­торый выр­вался у не­го за пос­ледние три­над­цать не­дель. И ког­да лю­ди ус­лы­шали, что гла­ва шко­лы гром­ко сме­ет­ся, они тут же вва­лились все в боль­шой зал, где ве­лась бе­седа с Пат­ри­ком, что­бы уз­нать, что слу­чилось. А ког­да по­няли, за­чем явил­ся к ним этот че­лове­чек, они то­же по­кати­лись со сме­ху, так что сте­ны зад­ро­жали.

Их смех дос­тиг ушей ман­стерско­го ко­роля, и тот при­бежал, что­бы вы­яс­нить, ка­кое свер­ши­лось чу­до. Пат­рик от­ве­сил ко­ролю по­ложен­ный пок­лон, но ос­тался не­воз­му­тим, слов­но фо­рель в ому­те, по­тупил­ся в зем­лю и не вы­мол­вил ни сло­веч­ка.

Ве­ликие про­фес­со­ра пред­ста­вили его ко­ролю и объ­яс­ни­ли цель его при­хода: спас­ти доб­рое имя и сла­ву Ман­гретско­го уни­вер­си­тета — честь Ир­ландии. И тут же сно­ва раз­ра­зились сме­хом, чуть жи­воты се­бе не на­дор­ва­ли. Од­на­ко ко­роль не рас­сме­ял­ся, нет. Он пос­лу­шал-пос­лу­шал, как они сме­ют­ся, а по­том и спро­сил, ка­кая при­чина у них для ве­селья.

— Ко­неч­но, вы не мо­жете это­го до­пус­тить, — мол­вил он, — и все же есть лю­ди, ко­торые и в гла­за не ви­дели ва­шей шко­лы, но то­же кое-что смыс­лят, а иног­да так тон­ко во всем раз­би­ра­ют­ся, что мо­гут уди­вить да­же вас сво­ими пос­тупка­ми.

За­тем по­вер­нулся к Пат­ри­ку и об­ра­тил­ся к не­му воп­ро­сом так веж­ли­во и с та­ким ува­жени­ем, что у­яз­влен­ные про­фес­со­ра рты ра­зину­ли.

— Ка­кой план пред­ла­га­ете вы, — спро­сил ко­роль, — что­бы спас­ти доб­рое имя и сла­ву на­шей шко­лы в Ман­гре­те — честь Ир­ландии?

— Спер­ва мне хо­телось бы уз­нать, ког­да вы ожи­да­ете этих пя­терых ан­глий­ских про­фес­со­ров?

— Зав­тра к две­над­ца­ти!

— Хм… А мо­гу я выб­рать трех уче­ных уни­вер­си­тета, ко­торые по­надо­бят­ся мне ров­но за два ча­са до это­го сро­ка?

— Да, ко­неч­но! Хоть трид­цать три, ес­ли же­ла­ете!

Пат­рик ос­тался до­волен и ска­зал:

— Ну что ж, ут­ро ве­чера муд­ре­ней.

И он был единс­твен­ным че­лове­ком во всей Ир­ландии, кто спал в эту ночь.

А ут­ром по при­казу ко­роля все про­фес­со­ра выс­тро­ились в ряд. Тог­да приг­ла­сили Пат­ри­ка и пред­ло­жили ему сде­лать вы­бор.

Сна­чала он поп­ро­сил выс­ту­пить на шаг впе­ред зна­тока Ла­тыни, луч­ше­го из луч­ших. За­тем луч­ше­го зна­тока Гре­чес­ко­го язы­ка. И на­конец пер­вей­ше­го зна­тока Язы­ка Свер­ху­ченой Пре­муд­рости.

Прось­ба его бы­ла вы­пол­не­на.

Тог­да он ве­лел при­нес­ти са­мую дра­ную одеж­ду, в ка­кую мож­но бы­ло бы на­рядить раз­ве толь­ко ого­род­ное пу­гало, а так­же три здо­ровых мо­лота для дроб­ле­ния кам­ней.

Очень ско­ро все, что он поп­ро­сил, ле­жало пе­ред ним на зем­ле, и Пат­рик ска­зал, про­тяги­вая от­вра­титель­ную одеж­ду трем ве­ликим про­фес­со­рам:

— Вот, по­лучай­те! Мо­жете у­еди­нить­ся и, не те­ряя вре­мени, сбрось­те с се­бя все лиш­нее и об­ла­читесь в эту одеж­ду.

Три ве­ликих про­фес­со­ра по­зеле­нели от злос­ти, и не то чтоб под­чи­нить­ся, а го­товы бы­ли пос­лать Пат­ри­ка к дь­яво­лу или еще по­хуже, да толь­ко за­мети­ли на се­бе стро­гий взгляд ко­роля.

— От­прав­ляй­тесь же, гос­по­да! — ска­зал ко­роль гром­ко и гроз­но. — Вы­пол­няй­те прось­бу это­го джентль­ме­на!

И они уш­ли пе­ре­оде­вать­ся, а ког­да вер­ну­лись, вот это бы­ла кар­ти­на! Но ник­то не ос­ме­лил­ся да­же улыб­нуть­ся, в стра­хе пе­ред ко­ролем. Да, зри­телям бы­ло над чем пос­ме­ять­ся.

Пат­рик под­хва­тил три мо­лота для дроб­ле­ния кам­ней и ска­зал трем поч­тенным стар­цам:

— Пош­ли за мной!

И вот в соп­ро­вож­де­нии трех ве­ликих уче­ных, ра­зоде­тых, как мы толь­ко что опи­сали, Пат­рик вы­шел на до­рогу, ве­дущую в Дуб­лин, по ко­торой с ми­нуты на ми­нуту дол­жны бы­ли про­ехать ок­сфорд­ские про­фес­со­ра.

В ми­ле от уни­вер­си­тета они ос­та­нови­лись у пе­рек­рес­тка. Здесь на гру­де кам­ней всег­да си­дел ка­кой-ни­будь ста­рик и дро­бил кам­ни для по­чин­ки до­роги. Пат­рик ве­лел ста­рику сой­ти вниз, всу­нул мо­лот в ру­ки ве­лико­му зна­току Язы­ка Свер­ху­ченой Пре­муд­рости и при­казал ему под­нять­ся на кам­ни и дро­бить их, как это де­ла­ют ис­тинные ка­мено­тесы из Нь­юри. К то­му же он дал ему нес­коль­ко сек­ретных ука­заний, от ко­торых у то­го прос­ветле­ло ли­цо.

И по­шел даль­ше с дву­мя ос­таль­ны­ми. А у сле­ду­юще­го пе­рек­рес­тка, ко­торый был в трех ми­лях от уни­вер­си­тета, он вру­чил мо­лот уче­ному Гре­чес­ко­го язы­ка и то­же ве­лел ему взоб­рать­ся на гру­ду кам­ней и дро­бить их. И ему на ухо он дал ка­кие-то ука­зания.

С треть­им уче­ным, ве­ликим зна­током Ла­тыни он шел, по­ка не до­шел до треть­его пе­рек­рес­тка в шес­ти ми­лях от уни­вер­си­тета. И ему то­же всу­нул в ру­ки мо­лот, уса­дил на гру­ду кам­ней и так­же ве­лел дро­бить их, шеп­нув ка­кие-то ука­зания.

И вот слу­шай­те! Не ус­пел сей уче­ный муж усесть­ся на гру­ду кам­ней, как ми­мо ка­тит ка­рета с пятью ок­сфорд­ски­ми стар­ца­ми, ве­личай­ши­ми и зна­мени­тей­ши­ми уче­ными во всем све­те. Дос­тигнув пе­рек­рес­тка и не зная, ка­кой до­рогой сле­довать, они ос­та­нав­ли­ва­ют ка­рету, что­бы все вы­яс­нить. И, за­метив обор­ванно­го ста­рика, дро­бяще­го кам­ни, ре­ша­ют меж­ду со­бой:

— Вот этот ста­рик ка­мено­тес и ука­жет нам до­рогу, ес­ли толь­ко мы су­ме­ем по­доб­рать дос­та­точ­но прос­тые сло­ва, что­бы он по­нял нас.

Они здо­рова­ют­ся со ста­риком ка­мено­тесом и спра­шива­ют, вы­бирая са­мые прос­тые сло­ва, не бу­дет ли он так лю­безен по­казать им вер­ную до­рогу в Ман­гретский уни­вер­си­тет. Ста­рик ка­мено­тес, в свою оче­редь, при­ветс­тву­ет их и да­ет точ­ней­шие ука­зания, как вер­нее все­го доб­рать­ся до уни­вер­си­тета в Ман­гре­те, — и все это на чис­тей­шей Ла­тыни!

У пя­терых муд­ре­цов так и пе­рех­ва­тило ды­хание. Они от­ки­нулись на­зад в ка­рету, и впер­вые с мо­мен­та вы­зова на сос­тя­зание их сме­лость по­коле­балась.

Но они бы­ли храб­ры­ми муд­ре­цами, не ис­пу­гались бы са­мого дь­яво­ла. И как толь­ко ку­чер тро­нул впе­ред, они вы­нули свои за­пис­ные книж­ки, ку­да за­носи­ли пу­тевые за­мет­ки, и за­писа­ли:

«В шес­ти ми­лях от Ман­гретско­го уни­вер­си­тета обык­но­вен­ные до­рож­ные ка­мено­тесы объ­яс­ня­ют­ся на чис­тей­шей Ла­тыни».

Что вер­но, то вер­но.

Ког­да они подъ­еха­ли к сле­ду­юще­му пе­рек­рес­тку, они опять ста­ли га­дать, ка­кая же из че­тырех до­рог им нуж­на. Выг­ля­нули из ка­реты и уви­дели еще од­но­го ста­рого ка­мено­теса, усер­дно дро­бяще­го кам­ни. Один из уче­ных му­жей ок­ликнул его, поз­до­ровал­ся и спро­сил, не ука­жет ли он вер­ную до­рогу в Ман­гретский уни­вер­си­тет. Ста­рый ка­мено­тес отор­вался от сво­ей ра­боты, при­ветс­тво­вал их и точ­но объ­яс­нил, как доб­рать­ся до уни­вер­си­тета в Ман­гре­те, — и все это на чис­тей­шем Гре­чес­ком язы­ке!

Пя­теро муд­ре­цов да­же сра­зу осу­нулись как-то. Они не поз­во­лили ку­черу ехать даль­ше и ста­ли со­вето­вать­ся, как ум­нее пос­ту­пить: ехать впе­ред или бе­жать без ог­лядки в дуб­лин­скую га­вань и от­ту­да до­мой. Двое про­голо­сова­ли, что­бы ехать впе­ред, двое, — что­бы воз­вра­щать­ся, ре­шение ос­та­лось за пос­ледним. Но он ока­зал­ся храб­ре­цом — так прос­то его не за­пуга­ешь — и про­голо­совал в кон­це кон­цов за то, что­бы ехать впе­ред.

И вот они дви­нулись даль­ше и по до­роге внес­ли та­кую за­пись в свои книж­ки:

«В трех ми­лях от ве­лико­го уни­вер­си­тета Ман­гретско­го обык­но­вен­ные до­рож­ные ка­мено­тесы объ­яс­ня­ют­ся на чис­тей­шем Гре­чес­ком язы­ке».

К это­му вре­мени у бед­няг ан­гли­чан ду­ша уш­ла уже в пят­ки, и они мог­ли лишь му­читель­но жа­леть, что вмес­то них это де­ло не по­ручи­ли пя­терым их злей­шим вра­гам в Ок­сфор­де!

Так слу­шай­те даль­ше! В ми­ле от Ман­гре­та им по­пада­ет­ся тре­тий пе­рек­ресток. Ка­рета ос­та­нав­ли­ва­ет­ся, один из них вы­совы­ва­ет­ся из окош­ка и опять ви­дит на гру­де кам­ней ста­рика ка­мено­теса, ко­торый что есть мо­чи бь­ет по кам­ням. Они все его при­ветс­тву­ют и спра­шива­ют, не мо­жет ли он ука­зать им до­рогу, ве­дущую в Ман­гретский уни­вер­си­тет. Ста­рик ка­мено­тес под­ни­ма­ет го­лову от ра­боты, от­ве­шива­ет им веж­ли­вый пок­лон, про­из­но­сит сна­чала свое при­ветс­твие, а за­тем ука­зания, как вер­нее доб­рать­ся до уни­вер­си­тета в Ман­гре­те, — и все это на Язы­ке Свер­ху­ченой Пре­муд­рости!

Пять прос­лавлен­ных про­фес­со­ров все, как один, вы­совы­ва­ют­ся из окош­ка ка­реты и кри­чат ку­черу:

— Не­мед­ленно за­вора­чивай ло­шадей и что есть ду­ху го­ни в Дуб­лин! — от­ки­дыва­ют­ся на­зад и па­да­ют без соз­на­ния в объ­ятия друг дру­гу.

Ког­да они, при­дя в се­бя, по­няли, что на­ходят­ся в бе­зопас­ности на ко­раб­ле по пу­ти в Ан­глию, они вы­тащи­ли свои за­пис­ные книж­ки и за­писа­ли:

«В од­ной ми­ле от бес­по­доб­но­го и ве­личай­ше­го уни­вер­си­тета в Ман­гре­те да­же до­рож­ные ка­мено­тесы не же­ла­ют объ­яс­нять­ся ина­че, как на Язы­ке Свер­ху­ченой Пре­муд­рости. Та­ким об­ра­зом, мы, со­вер­шив сво­ев­ре­мен­ное бегс­тво, спас­ли от веч­но­го по­зора чис­тое имя и сла­ву на­шей гор­дости — уни­вер­си­тета Ок­сфорд­ско­го».

В ста­рину го­вори­ли:

Три ве­щи не дол­жны при­туп­лять­ся: меч, ло­пата и че­лове­чес­кая мысль.