Ученый Фиоргал

Ког­да я чи­таю те­перь о за­меча­тель­ных уче­ных, ко­торые удив­ля­ют все че­лове­чес­тво, я спа­са­юсь от чувс­тва бла­гого­вения, об­ра­ща­ясь к вос­по­мина­ни­ям о за­вет­ном мес­течке у ка­мина в до­ме Ту­ата­ла О’Сли­вина в те да­лекие вре­мена, ког­да я был мо­лодым и са­модо­воль­ным школь­ным учи­телем в Глен Ку­ах и по­лагал, что я — кла­дезь пре­муд­рости, с ко­торым по уче­нос­ти не срав­нить­ся ни­кому от са­мой гра­ницы Карн-на-У­ин до мор­ско­го по­бережья У Бан­лах и от ущелья Бар­нес Мор до уте­сов Слав Лиг, — да, так я вспо­минаю за­вет­ное мес­течко воз­ле пы­ла­юще­го оча­га в до­ме Ту­ата­ла и его рас­сказ об уче­ном Фи­ор­га­ле, по­ведан­ный, по­жалуй, не без умыс­ла, в чем я тог­да не су­мел ра­зоб­рать­ся.

Мно­го во­ды утек­ло со вре­мен уче­ного Фи­ор­га­ла: кто жа­ловал­ся тог­да на зуб­ную боль, вот уже це­лая ты­сяча лет как и ду­мать о ней по­забыл. В те дни уче­ных Ир­ландии зна­ли и чти­ли во всем бе­лом све­те. Пос­тигнув всю зем­ную пре­муд­рость, зна­мени­тые ир­ланд­ские уче­ные так за­носи­лись в сво­ей сла­ве, что от­прав­ля­лись в пу­тешес­твие на вос­ток и на за­пад и вы­зыва­ли на спор, са­мый за­тей­ли­вый, ка­кой толь­ко мож­но бы­ло при­думать, лю­бого из прос­лавлен­ных муд­ре­цов.

Ког­да объ­яв­ля­лось та­кое вот не­обык­но­вен­ное сос­тя­зание в уче­нос­ти меж­ду дву­мя ве­лики­ми са­модо­воль­ны­ми уче­ными му­жами, док­тор бро­сал сво­его па­ци­ен­та, хо­тя тот еще не ус­пел от­дать Бо­гу ду­шу, же­них бро­сал не­вес­ту, а ча­совой — свой пост, хо­тя и ви­дел втор­га­ющу­юся ар­мию, ко­роль — свой трон, а ни­щий — су­му, — сло­вом, каж­дый го­тов был рас­ши­бить­ся в ле­пеш­ку, толь­ко бы уви­деть, кто ко­го по­ложит на обе ло­пат­ки. Все прос­то с ума пос­хо­дили из-за этих спо­ров, и стра­на на­чала при­ходить в пол­ный упа­док, а ни ста­рый, ни ма­лый и не за­меча­ли это­го, по­ка на­ходи­лось еще дос­та­точ­но ду­раков, с кем бы мож­но бы­ло пос­по­рить о том, кто из всех уче­ных Ир­ландии на­имуд­рей­ший.

Ког­да же это не­ис­товс­тво дос­тигло выс­шей точ­ки — уче­ные бы­ли увен­ча­ны сла­вой, а стра­на ока­залась на краю ги­бели, — на ро­дину из странс­твий вер­нулся уче­ней­ший из уче­ных, имя ко­торо­го, кро­ме всех его зва­ний, бы­ло Фи­ор­гал Уче­ный. Сей муж, ов­ла­дев все­ми зна­ни­ями, ка­кие толь­ко мож­но бы­ло по­лучить у се­бя в Ир­ландии, за­тем утер нос всем кол­леджам в Ев­ро­пе и в Азии, вы­зывая там на спор и на сос­тя­зание ве­личай­ших фи­лосо­фов и каж­дый раз вы­ходя по­беди­телем, да к то­му же обо­гащая свои ве­лико­леп­ные поз­на­ния в каж­дой но­вой стра­не, ка­кую он по­сещал. Имя его и сла­ва прог­ре­мели на весь свет, и вот Фи­ор­гал сно­ва в Ир­ландии, в сво­ем род­ном Кер­ри.

Весть о его воз­вра­щении по­вер­гла в страх всех Ир­ланд­ских муд­ре­цов.

При­быв в Кер­ри, Фи­ор­гал не ел, не пил, по­ка не от­пра­вил в Та­ру к вер­ховно­му ко­ролю Ир­ландии вы­зов силь­ней­шим из силь­ных его уче­ных, ко­торых ко­роль имел обы­чай со­дер­жать при сво­ем дво­ре в не­малом чис­ле. Это был вы­зов на пос­леднее сос­тя­зание на ми­ровое пер­венс­тво, при­чем в спо­ре этом сло­вами объ­яс­нять­ся зап­ре­щалось — толь­ко зна­ками. Фи­ор­гал наз­на­чил день и ме­сяц сво­его при­бытия в Та­ру. В тот день и дол­жно бы­ло ре­шить­ся — веч­ная сла­ва это­му го­роду или веч­ный по­зор.

А на­до вам ска­зать, что ко­роль ир­ланд­ский был че­лове­ком весь­ма здра­вомыс­ля­щим и прек­расно знал, что его приб­ли­жен­ные го­товы в лю­бую ми­нуту под­нять про­тив не­го на­род и с по­зором ли­шить его ко­роны. По­это­му, про­сыпа­ясь ут­ром, он пер­вым де­лом хва­тал­ся за го­лову: на мес­те ли его ко­рона…

Вы­зов Фи­ор­га­ла Уче­ного оза­дачил ко­роля, как ни­кого в его ко­ролевс­тве, — прав­да, ви­ду он не по­казал. Прид­ворные же его очень об­ра­дова­лись — все, кро­ме уче­ных, ко­неч­но. Ко­ролев­ские муд­ре­цы прос­ла­вились на весь свет, ибо до то­го дня они не зна­ли по­раже­ний и всег­да и во всем вы­ходи­ли по­беди­теля­ми. Од­на­ко те­перь они по­няли, что пе­ред Фи­ор­га­лом Уче­ным им не ус­то­ять, — ведь он раз­бил на­голо­ву и опо­зорил всю Ев­ро­пу, а уж их-то ра­зобь­ет и опо­зорит и по­дав­но.

Чем бли­же под­хо­дил день ве­лико­го спо­ра, наз­на­чен­ный уче­ным Фи­ор­га­лом, тем ху­же чувс­тво­вали се­бя муд­ре­цы ко­роля; скорбь и уны­ние ца­рили сре­ди них. И на­конец они тол­пою яви­лись к ко­ролю и взмо­лились лю­бым пу­тем спас­ти их и ко­ролев­ский двор от бес­честия в гла­зах все­го све­та.

И что ж, ко­ролев­ское сер­дце бы­ло тро­нуто, да и ка­мен­ное сер­дце смяг­чи­лось бы при ви­де их скор­бно­го сос­то­яния. Не от­кла­дывая в дол­гий ящик, ко­роль тут же стал ло­мать се­бе го­лову, что же пред­при­нять.

И вот пос­лу­шай­те! Вре­мя от вре­мени до ко­роля до­ходи­ли раз­го­воры о не­ко­ем чер­но­усом че­ловеч­ке, на ред­кость ум­ном, по име­ни Тем­ный Пат­рик. Жил он средь до­негол­ских хол­мов, и, хо­тя но­га его не сту­пала ни в один кол­ледж, а кни­ги не при­ходи­лось ему да­же в ру­ках дер­жать, всем вок­руг бы­ло из­вес­тно о его яс­ном и трез­вом уме. Не­мало уди­витель­ных за­гадок раз­га­дал он, ког­да его про­сили об этом, но ос­тался столь же скром­ным, сколь и бед­ным. Он мир­но жил в ма­лень­кой хи­жине, воз­де­лывал свой кло­чок зем­ли и не же­лал ни­чего луч­ше­го, чем ува­жение сво­их со­седей, та­ких же бед­ня­ков, как и он сам.

Ко­роль от­пра­вил в До­негол гон­ца за Тем­ным Пат­ри­ком, что­бы тот явил­ся во дво­рец в Та­ру. И ког­да Пат­рик при­был, ко­роль рас­ска­зал ему все и спро­сил, чем он мо­жет по­мочь.

А Тем­ный Пат­рик по­качал го­ловой да и го­ворит:

— Не знаю. Уче­ность, — го­ворит, — это шту­ка муд­ре­ная. Но я пос­та­ра­юсь сде­лать что су­мею, толь­ко не по­ручусь, что это по­может.

— Лад­но, — мол­вил ко­роль, по­корив­шись судь­бе. Тем­ный Пат­рик пос­та­рал­ся ра­зуз­нать, кто при дво­ре са­мый бес­толко­вый и бе­лое от чер­но­го не от­ли­чит. И все в один го­лос ска­зали: Джон­ни Од­ногла­зый, сын тор­говца яб­ло­ками. Глу­пее его не толь­ко при дво­ре, но и во всей Ир­ландии не най­ти, хоть обыс­кать ее из кон­ца в ко­нец.

— Ну, — ска­зал тог­да Пат­рик, — ста­ло быть, Джон­ни Од­ногла­зому и по­бить Фи­ор­га­ла Уче­ного.

Прид­ворные ум­ни­ки так и взбун­то­вались: не­уже­ли, воп­ро­шали они ко­роля, его ве­личес­тво поз­во­лит, что­бы ка­кой-то де­ревен­ский шут, этот Тем­ный Пат­рик из До­него­ла, нав­лек веч­ный по­зор на его ве­личес­тво, на них са­мих и на всю стра­ну?!

Но Тем­ный Пат­рик ска­зал:

— Мой по­вели­тель, быть мо­жет, кто-ли­бо из тво­их уче­ных сам хо­чет встре­тить­ся с Фи­ор­га­лом и на­нес­ти ему по­раже­ние? Ко­ли так, доб­рое имя твое вне опас­ности и я те­бе вов­се не ну­жен, а по­тому по­желаю те­бе все­го на­илуч­ше­го и дви­нусь об­ратно на се­вер.

И он об­вел взгля­дом тол­пу муд­ре­цов, же­лая уви­деть, кто из них хо­чет выс­ту­пить про­тив Фи­ор­га­ла. Но уче­ные му­жи лишь пе­рег­ля­дыва­лись меж­ду со­бою, од­на­ко ни один не ос­ме­лил­ся пос­мотреть ко­ролю в гла­за и ска­зать: «Я встре­чусь с ним!»

— Раз так, — мол­вил ко­роль, — раз ни один из вас не ос­ме­лива­ет­ся выс­ту­пить про­тив Фи­ор­га­ла, по ка­кому пра­ву вы ме­ша­ете это­му доб­ро­му че­лове­ку Де­лать то, что он хо­чет?

Что вер­но, то вер­но.

На­конец при­был сам ве­ликий Фи­ор­гал, а с ним и его гроз­ная сви­та из силь­ней­ших уче­ных Ман­сте­ра.

Фи­ор­гал ед­ва пок­ло­нил­ся ко­ролю — столь ве­лик и над­ме­нен он был. Он про­шес­тво­вал в боль­шой зал, при­готов­ленный спе­ци­аль­но для сос­тя­зания — для не­го и его спут­ни­ков, яв­лявших са­мый цвет уче­нос­ти, — и усел­ся на трон по од­ну сто­рону по­мос­та на гла­зах у изум­ленной тол­пы зе­вак, уче­ных и зна­ти, за­пол­нивших зал до от­ка­за. За­тем он выз­вал про­тив­ни­ка, что­бы на­чать сос­тя­зание.

На ко­ролев­ских уче­ных ли­ца не бы­ло, в то вре­мя как ос­таль­ные зри­тели, а их бы­ли ты­сячи, еле сдер­жи­вались, что­бы не прыс­нуть со сме­ху при ви­де Джон­ни Од­ногла­зого в про­фес­сор­ской ман­тии, ког­да его вво­дили в зал, по­мога­ли под­нять­ся на по­мост и усесть­ся на тро­не нап­ро­тив зна­мени­того Фи­ор­га­ла.

Фи­ор­гал с кри­вой ус­мешкой на гу­бах раз­гля­дывал ге­роя, ко­торый ос­ме­лил­ся выс­ту­пить про­тив не­го. През­ри­тель­ный взгляд, ко­торым наг­ра­дил его в от­вет Джон­ни Од­ногла­зый, при­вел в вос­торг весь зал и все­лил ра­дость в ко­ролев­ское сер­дце.

Ког­да ко­роль уви­дел, что все го­тово, он поз­во­нил в ко­локоль­чик. Это оз­на­чало: про­тив­ни­ки мо­гут на­чинать сос­тя­зание — са­мое слав­ное из всех, ка­кие зна­ла Ир­ландия!

На­чал Фи­ор­гал Уче­ный. Он под­нял один па­лец пе­ред сво­им про­тив­ни­ком, и в тот же миг Джон­ни по­казал ему два паль­ца, на что Фи­ор­гал под­нял три паль­ца. Тог­да ко­ролев­ский ге­рой пог­ро­зил ему ку­лаком. Фи­ор­гал дос­тал тем­но-крас­ную виш­ню и съ­ел ее, Джон­ни Од­ногла­зый в от­вет съ­ел зе­леный кры­жов­ник.

Зри­тели в не­ис­то­вом воз­бужде­нии тут же ре­шили: что бы все это ни зна­чило, а де­ло обо­рачи­ва­ет­ся про­тив Джон­ни, так как он да­же по­тем­нел ли­цом от гне­ва.

Фи­ор­гал быс­тро вы­нул из кар­ма­на яб­ло­ко и под­нял его. Тог­да Джон­ни под­нял пол­бу­хан­ки хле­ба, ко­торую вы­тащил у се­бя из-за па­зухи. Он был прос­то в бе­шенс­тве — это ви­дели все, — в то вре­мя как Фи­ор­гал ос­та­вал­ся спо­ко­ен, слов­но фо­рель в озе­ре.

Фи­ор­гал под­нес яб­ло­ко ко рту и от­ку­сил от не­го. В тот же миг Джон­ни под­нялся с хле­бом в ру­ке и за­пус­тил им Фи­ор­га­лу пря­мо в го­лову, так что да­же сшиб его с ног!

Тут ко­ролев­ские уче­ные пов­ска­кали со сво­их мест с на­мере­ни­ем прог­нать Джон­ни Од­ногла­зого и чет­верто­вать его, но не ус­пе­ли они и рта рас­крыть, как Фи­ор­гал Уче­ный, вско­чив­ший с мес­та рань­ше их, пе­ресек по­мост, схва­тил ру­ку Джон­ни в свои и по­жал ее. А за­тем по­вер­нулся к оне­мев­шим зри­телям и про­из­нес:

— Гос­по­да! По доб­рой во­ле и гро­мог­ласно я приз­наю, что впер­вые за дол­гие го­ды сво­ей слав­ной жиз­ни Фи­ор­гал Уче­ный по­беж­ден!

Всех как гро­мом по­рази­ло.

— Я изъ­ез­дил весь свет, — про­дол­жал Фи­ор­гал, — по­бывал во мно­гих зна­мени­тых кол­леджах, всту­пал в спор с ве­личай­ши­ми уче­ными ми­ра, но мне суж­де­но бы­ло при­ехать в Та­ру к уче­ным вер­ховно­го ко­роля, что­бы встре­тить на­имуд­рей­ше­го и уди­витель­ней­ше­го уче­ного, ко­торый бла­года­ря сво­ей все-пос­ти­га­ющей муд­рости во всем прев­зо­шел ме­ня и по­бил в этом спо­ре. Но я не раз­бит, — ска­зал он, — я горд, что судь­ба при­нес­ла мне по­раже­ние от не­пов­то­римо­го ге­ния!

Тут под­нялся ко­роль и мол­вил:

— Будь­те лю­без­ны, объ­яс­ни­те соб­равшим­ся здесь гос­по­дам, что про­изош­ло меж­ду ва­шей уче­ной свет­лостью и мо­им уче­ным ге­ро­ем.

— Сей­час объ­яс­ню, — ска­зал Фи­ор­гал. — Я на­чал с то­го, что под­нял один па­лец, и это оз­на­чало: Бог один. На что сей уче­ней­ший муж спра­вед­ли­во за­метил, под­няв два паль­ца, что, кро­ме Бо­га-от­ца, мы по­мина­ем еще дво­их: сы­на и свя­того ду­ха. Тог­да, ду­мая, что я лов­ко пой­мал его, я под­нял три паль­ца, что дол­жно бы­ло оз­на­чать: «А не по­луча­ет­ся ли у те­бя три Бо­га?» Но ваш ве­ликий уче­ный и тут на­шел­ся: он тот­час сжал ку­лак, от­ве­чая, что Бог един в трех ли­цах.

Я съ­ел спе­лую виш­ню, го­воря, что жизнь слад­ка, но ве­ликий муд­рец от­ве­тил, прог­ло­тив зе­леный кры­жов­ник, что жизнь вов­се не слад­ка, но тем и луч­ше, что она с кис­линкой. Я дос­тал яб­ло­ко, го­воря, что, как учит нас Биб­лия, пер­вым да­ром при­роды че­лове­ку бы­ли фрук­ты. Но уче­ный муж поп­ра­вил ме­ня, по­казав хлеб и за­яв­ляя этим, что че­лове­ку при­ходи­лось до­бывать их в по­те ли­ца сво­его.

Тог­да, приз­вав на по­мощь весь мой ра­зум, зна­ния и вдох­но­вение, я над­ку­сил яб­ло­ко, что­бы ска­зать: «Вот ты и по­пал­ся. Объ­яс­ни-ка, ко­ли су­ме­ешь». Но тут — по­думать толь­ко! — этот бла­город­ный и не­пов­то­римый ге­ний бро­са­ет в ме­ня свой хлеб и, не дав опом­нить­ся, сши­ба­ет ме­ня с ног. И этим, как вы са­ми по­нима­ете, на­поми­на­ет, что имен­но яб­ло­ко бы­ло при­чиной па­дения Че­лове­ка. Я по­беж­ден! Веч­ный по­зор мне и бес­честье. Од­но­го лишь про­шу я — от­пусти­те ме­ня с ми­ром и пре­дай­те веч­но­му заб­ве­нию.

Так от­ве­тил ко­ролю Фи­ор­гал Уче­ный.

И вот со сты­дом и по­зором Фи­ор­гал Уче­ный и его сви­та под­жав хвос­ты по­кину­ли ко­ролев­ский за­мок. А вок­руг Джон­ни Од­ногла­зого, ко­торый прос­лу­шал речь Фи­ор­га­ла ра­зинув рот, соб­ра­лись все ве­ликие док­то­ра и уче­ные ко­роля. Они под­ня­ли его к се­бе на пле­чи и триж­ды три ра­за со­вер­ши­ли с ним пол­ный круг по дво­ру ко­ролев­ско­го зам­ка. За­тем они опус­ти­ли его на­земь и зас­та­вили ко­роля собс­твен­но­руч­но уве­сить Джон­ни все­ми знач­ка­ми, ме­даля­ми и уче­ными ор­де­нами, ка­кие толь­ко име­лись в ко­ролевс­тве, так что у бед­ня­ги да­же сог­ну­лась спи­на от тяж­кой но­ши.

— А те­перь, — мол­вил ко­роль, по­дыма­ясь с тро­на, — я на­пом­ню вам, что име­ет­ся еще один че­ловек, ко­торо­го мы за­быва­ем, но ко­торо­го нам грех не пом­нить и не чтить. Я го­ворю о Тем­ном Пат­ри­ке из До­него­ла. Пусть он от­зо­вет­ся и вый­дет впе­ред!

Из даль­не­го уг­ла ком­на­ты, из-под хо­ров под­нялся чер­но­усый че­лове­чек и пок­ло­нил­ся ко­ролю.

— Тем­ный Пат­рик, — об­ра­тил­ся ко­роль к чер­но­воло­сому че­ловеч­ку из До­него­ла, — мне хо­телось бы ос­та­вить те­бя при мо­ем дво­ре. Я дам те­бе лю­бое жа­лованье, ка­кое ты на­зовешь, и вся ра­бота твоя бу­дет на­ходить­ся всег­да у ме­ня под ру­кой, что­бы в лю­бое вре­мя я мог по­лучить от те­бя со­вет. Так на­зови же свое жа­лованье, и, ка­ково бы оно ни бы­ло, оно — твое!

— Ва­ша ми­лость, — от­ве­чал Тем­ный Пат­рик, — при­мите от чис­то­го сер­дца ни­жай­шую бла­годар­ность за ва­шу снис­хо­дитель­ность и доб­ро­ту ко мне, не­дос­той­но­му. Но прос­ти­те ме­ня, ес­ли, преж­де чем от­ве­тить на ва­ше пред­ло­жение, я ос­ме­люсь вос­поль­зо­вать­ся пра­вом каж­до­го ир­лан­дца за­дать один воп­рос.

— Го­вори, — мол­вил ко­роль.

И Тем­ный Пат­рик по­вер­нулся к со­вер­шенно опе­шив­ше­му Джон­ни Од­ногла­зому, ко­торый весь сгор­бился под тя­жестью сво­их ме­далей, и, ука­зывая на не­го, про­из­нес:

— Мой воп­рос бу­дет вот к это­му уче­ному му­жу, вос­се­да­юще­му на по­мос­те. Всем соб­равшим­ся, — об­ра­тил­ся он к Джон­ни, — Фи­ор­гал Уче­ный ми­лос­ти­во со­об­щил здесь свое тол­ко­вание не­мого спо­ра, ко­торый про­ходил меж­ду ва­ми и в ко­тором вы, с по­мощью ва­шего ге­ния, по­били пер­во­го в ми­ре уче­ного. Не мог­ли бы и вы ока­зать честь всем при­сутс­тву­ющим и рас­ска­зать, что вы са­ми ду­ма­ете об этом?

— От­че­го ж не рас­ска­зать, рас­ска­жу! — от­ве­тил Джон­ни, то есть, прос­ти­те, уче­ный муж. — Нет ни­чего про­ще. Этот са­мый па­рень, ко­торо­го вы выс­та­вили про­тив ме­ня, да бес­стыд­нее без­дель­ни­ка я в жиз­ни сво­ей не встре­чал, к счастью. Так вот, спер­ва ему пот­ре­бова­лось за­деть мою лич­ность: зад­рал квер­ху па­лец, чтоб под­разнить, что я од­ногла­зый. Ну, я взбе­сил­ся и по­казы­ваю ему два паль­ца — мол, мой один глаз сто­ит тво­их двух. Но он даль­ше-боль­ше над­сме­ха­ет­ся и по­казы­ва­ет три паль­ца, чтоб и вам за­хоте­лось по­тешить­ся: вот, мол, пе­ред ва­ми три гла­за на дво­их. Я по­казал ему ку­лак, чтоб он знал, что ждет его, ес­ли не уй­мет­ся. Но тут он съ­ел виш­ню и вып­лю­нул кос­точку, го­воря, что ему нап­ле­вать на ме­ня. А я съ­ел зе­леный кры­жов­ник — мол, и мне нап­ле­вать на те­бя со все­ми тво­ими пот­ро­хами. Ког­да же этот не­годяй вы­нул яб­ло­ко, что­бы на­пом­нить мне, что я все­го-нав­се­го сын мел­ко­го яб­лочно­го тор­говца, я вы­тащил двух­пенсо­вый хлеб, ко­торый нес до­мой к обе­ду как раз о ту по­ру, как ме­ня схва­тили и при­волок­ли вот сю­да.

Да, так я вы­тащил хлеб — ни­чего тя­желей под ру­кой не наш­лось, — чтоб он знал, что, ес­ли не оду­ма­ет­ся, я ему сей­час го­лову раз­мозжу. Но охаль­ник сам нак­ли­кал се­бе ко­нец: под­нял яб­ло­ко ко рту и от­ку­сил от не­го — мол, ког­да ты был юн­цом, ты час­тень­ко во­ровал яб­ло­ки у сво­ей бед­ной хро­мой ста­рой ма­тери и убе­гал с ни­ми, что­бы съ­есть по­тихонь­ку. Это бы­ло пос­ледней кап­лей! Я за­пус­тил бу­хан­кой это­му не­чес­ти­вому пря­мо меж­ду глаз и при­шиб его. Вот вам и ве­ликая по­беда, — за­кон­чил Джон­ни.

— Ве­личай­шая по­беда! — пов­то­рил Тем­ный Пат­рик. — И я, — об­ра­тил­ся он к Джон­ни, — поз­драв­ляю вас, ва­ше уче­ное сте­пенс­тво, и всех уче­ных му­жей, при­сутс­тву­ющих здесь, со столь уди­витель­ной по­бедой!

— И в са­мом де­ле, ог­ромная по­беда, — мол­вил ко­роль, взяв по­нюш­ку та­бака. — И я при­казы­ваю вам, уче­ные гос­по­да, — про­дол­жал он, — от­вести ва­шего уче­ного гла­ву в са­мые пыш­ные по­кои на­шего слав­но­го зам­ка и впредь ока­зывать ему все­воз­можный по­чет и ува­жение. Ну, а что же бу­дет с то­бой, Тем­ный Пат­рик? — воп­ро­сил ко­роль.

— Как раз об этом я и со­бирал­ся сей­час ска­зать, — от­ве­тил Тем­ный Пат­рик. — К со­жале­нию, я вы­нуж­ден от­ка­зать­ся от ва­шего ми­лос­ти­вого пред­ло­жения, ва­ше ве­личес­тво. Та­кому тем­но­му и бед­но­му гор­цу, как я, не по­доба­ет ос­та­вать­ся при ва­шем дво­ре, где пре­быва­ют столь ве­ликие уче­ные му­жи, ка­ких я имел честь наб­лю­дать. Уче­ность, как я уже смел за­метить, — муд­ре­ная шту­ка! Я от все­го сер­дца и сми­рен­но бла­года­рю вас, ва­ше ве­личес­тво, — он низ­ко пок­ло­нил­ся ко­ролю, — и же­лаю вам здравс­тво­вать!

А мне сей­час са­мая по­ра от­пра­вить­ся в путь-до­рогу к ма­лень­кой хи­жине средь до­негол­ских бо­лот.

Его ве­личес­тво и так и эдак пы­тал­ся удер­жать Тем­но­го Пат­ри­ка, но бе­зус­пешно. Пат­рик при­вязал к пал­ке, с ко­торой всег­да пу­тешес­тво­вал, свой узе­лок, и лю­бой, кто бы взду­мал пог­ля­деть ему вслед, уви­дел бы, как этот че­лове­чек оди­ноко, но бод­ро ша­га­ет по до­роге на се­вер.

В ста­рину го­вори­ли:
Дом без ре­бен­ка, со­баки или кош­ки — дом без люб­ви и ра­дос­ти.