Аульва Уль­вхиль­дур

Жил ког­да-то один кресть­янин, ху­тор его на­ходил­ся на се­вер­ном бе­регу озе­ра Ми­ватн. А озе­ро это та­кое боль­шое, что са­мой ко­рот­кой до­рогой вок­руг не­го — трид­цать шесть ки­ломет­ров. Де­ло бы­ло в на­чале се­ноко­са, все оби­тате­ли ху­тора су­шили на лу­гу се­но. В это са­мое вре­мя на ху­торе по­яви­лась нез­на­комая жен­щи­на, отыс­ка­ла хо­зя­ина и поп­ро­силась пе­рено­чевать. Он спро­сил, как ее зо­вут.

— Уль­вхиль­дур, — ска­зала она.

— А от­ку­да ты ро­дом? — спро­сил хо­зя­ин, но на этот воп­рос она не от­ве­тила.

Ве­чером Уль­вхиль­дур ста­ла грес­ти се­но вмес­те с дру­гими жен­щи­нами и ра­бота­ла очень про­вор­но. На­ут­ро она сно­ва соб­ра­лась бы­ло грес­ти се­но, но хо­зя­ин не раз­ре­шил и дал по­нять, что ей по­ра вос­во­яси. Уль­вхиль­дур рас­пла­калась, хо­зя­ин по­жалел ее и раз­ре­шил ос­тать­ся еще на день. На дру­гое ут­ро он сно­ва на­пом­нил ей, что по­ра ухо­дить, но она опять рас­пла­калась, и он опять по­жалел ее и ос­та­вил на це­лую не­делю. Вот про­ходит эта не­деля, и хо­зя­ин го­ворит Уль­вхиль­дур, что не мо­жет доль­ше дер­жать ее у се­бя. Она сно­ва в сле­зы и пла­кала до тех пор, по­ка ей не раз­ре­шили ос­тать­ся на ху­торе. Уль­вхиль­дур бы­ла ра­да-ра­дехонь­ка, да и все оби­тате­ли ху­тора то­же: очень она приш­лась им по ду­ше, по­тому что не бы­ло жен­щи­ны бо­лее ра­ботя­щей, чис­топлот­ной и доб­ро­поря­доч­ной.

Зи­мой, пе­ред рож­дес­твом, хо­зяй­ка да­ла Уль­вхиль­дур ку­сок ко­жи, что­бы она сши­ла баш­ма­ки для се­бя и еще для дво­их ра­бот­ни­ков. Уль­вхиль­дур ра­бот­ни­кам сши­ла баш­ма­ки, а се­бе — нет. На рож­дес­тво все у­еха­ли в цер­ковь, од­на Уль­вхиль­дур ос­та­лась до­ма, по­тому что у нее не бы­ло но­вых баш­ма­ков.

Ми­нул год, и про то, как они жи­ли до сле­ду­юще­го рож­дес­тва, ни­чего не го­ворит­ся. Толь­ко пе­ред рож­дес­твом хо­зяй­ка сно­ва да­ла Уль­вхиль­дур ку­сок ко­жи, что­бы она сши­ла баш­ма­ки, и Уль­вхиль­дур сно­ва ра­бот­ни­кам сши­ла, а се­бе — нет.

На рож­дес­тво все у­еха­ли в цер­ковь, до­ма ос­та­лись толь­ко Уль­вхиль­дур да еще ра­бот­ник, ко­торый смот­рел за ов­ца­ми. Ночью ра­бот­ни­ку по­чуди­лось, буд­то Уль­вхиль­дур ку­да-то от­лу­чалась, ему ста­ло лю­бопыт­но, и он ре­шил в сле­ду­ющий раз неп­ре­мен­но уз­нать, ку­да это она хо­дит.

Кон­чи­лись праз­дни­ки, про­мель­кну­ла зи­ма. На ху­торе все при­вяза­лись к Уль­вхиль­дур, прос­то ду­ши в ней не ча­яли. И вот по­дош­ло третье рож­дес­тво. Хо­зяй­ка сно­ва да­ла Уль­вхиль­дур ко­жи для баш­ма­ков, и та сно­ва ра­бот­ни­кам сши­ла баш­ма­ки. а се­бе — нет, хо­тя хо­зяй­ка пре­дуп­ре­дила ее, что хо­чет она или не хо­чет, а в цер­ковь ей по­ехать при­дет­ся — пас­тор уже уп­ре­кал их, что она не по­сеща­ет служ­бу. Од­на­ко Уль­вхиль­дур ни­чего не ска­зала на это.

Пе­ред праз­дни­ком все лег­ли спать по­рань­ше, не спал толь­ко тот са­мый ра­бот­ник. И вот он ви­дит, как Уль­вхиль­дур ти­хонь­ко, что­бы ни­кого не раз­бу­дить, вста­ет и вы­ходит из до­му. Он — за ней. Она по­дош­ла к озе­ру, спус­ти­лась к во­де, по­полос­ка­ла ру­кави­цы, и тут же че­рез озе­ро пе­реки­нул­ся мост. Уль­вхиль­дур взош­ла на мост, а ра­бот­ник — за ней, Пе­реш­ла Уль­вхиль­дур че­рез озе­ро, опять по­полос­ка­ла ру­кави­цы, и мост ис­чез, а она пош­ла даль­ше. Нес­мотря на гус­той ту­ман, ра­бот­ник не от­ста­вал от нее ни на шаг, ему ка­залось, что те­перь они идут под зем­лей. Дол­го ни­чего не бы­ло вид­но, но ма­ло-по­малу пос­ветле­ло.

Те­перь они шли по цве­тущей рав­ни­не. Ни­ког­да в жиз­ни ра­бот­ник не ви­дывал та­кой кра­соты. По обо­чинам до­роги пес­тре­ли цве­ты, луг был яр­ко-жел­тым от за­литых сол­нцем оду­ван­чи­ков, и на нем пас­лись ов­цы. Пос­ре­ди лу­га сто­ял кра­сивый дво­рец. Ра­бот­ник сра­зу до­гадал­ся, что в та­ком двор­це мо­гут жить толь­ко ко­роль с ко­роле­вой. Ря­дом с двор­цом вы­силась ве­личес­твен­ная цер­ковь. Уль­вхиль­дур вош­ла во дво­рец, а ра­бот­ник спря­тал­ся так, что­бы его ник­то не уви­дел.

Вско­ре Уль­вхиль­дур выш­ла из двор­ца, на пле­чах у нее бы­ла ко­ролев­ская ман­тия и на каж­дом паль­це — по зо­лото­му коль­цу. На ру­ках она нес­ла ре­бен­ка, а ря­дом с ней шел че­ловек в ман­тии и с ко­роной на го­лове. Ра­бот­ник тот­час смек­нул, что это и есть ко­роль с ко­роле­вой. Они нап­ра­вились в цер­ковь, их соп­ро­вож­да­ла тол­па ве­селых, праз­днич­но оде­тых лю­дей. По­дошел к две­рям цер­кви и ра­бот­ник, ник­то его не за­метил, да­же Уль­вхиль­дур. На­чалась служ­ба, за­иг­ра­ли ар­фы, заз­ву­чало див­ное пе­ние. Ре­бенок Уль­вхиль­дур зах­ны­кал, она сня­ла с паль­ца коль­цо и да­ла ему по­иг­рать. Ре­бенок уро­нил коль­цо на пол, оно под­ка­тилось к ра­бот­ни­ку, и тот, не будь ду­рак, схва­тил его и спря­тал в кар­ман. Пос­ле служ­бы все по­кину­ли цер­ковь, и Уль­вхиль­дур вмес­те с ко­ролем вер­ну­лась во дво­рец. Ра­бот­ни­ку по­каза­лось, что те­перь им всем уже не так ве­село.

А по­том Уль­вхиль­дур выш­ла из двор­ца в сво­ем преж­нем платье и быс­тро пош­ла об­ратно. Ра­бот­ник по­бежал за ней. Как они доб­ра­лись до озе­ра, про то не­из­вес­тно, а там Уль­вхиль­дур по­полос­ка­ла в во­де ру­кави­цы — че­рез озе­ро пе­реки­нул­ся мост, и они пе­реш­ли на тот бе­рег. Уль­вхиль­дур сно­ва по­полос­ка­ла ру­кави­цы, и мост ис­чез. Тут ра­бот­ник обог­нал ее, при­бежал до­мой и лег спать, а вско­ре по­тихонь­ку вер­ну­лась Уль­вхиль­дур и то­же лег­ла.

Ут­ром хо­зяй­ка на­пом­ни­ла Уль­вхиль­дур, что по­ра ехать в цер­ковь.

— Ни­куда ей не на­до ехать, — ска­зал ра­бот­ник, — она уже бы­ла в цер­кви нын­че ночью.

— Мо­жет, ты всем рас­ска­жешь, что те­бе из­вес­тно? — спро­сила Уль­вхиль­дур.

Ра­бот­ник сог­ла­сил­ся и рас­ска­зал все, что ви­дел ночью, а в под­твержде­ние сво­их слов по­казал зо­лотое коль­цо.

Об­ра­дова­лась Уль­вхиль­дур и тут же по­веда­ла всем свою ис­то­рию. Она ока­залась до­черью ко­роля а­уль­вов. Как-то раз она пос­со­рилась с од­ной ста­рухой, то­же из а­уль­вов, и та на­ложи­ла на нее зак­ля­тие и об­рекла ее жить сре­ди лю­дей. Спас­ти Уль­вхиль­дур от зак­ля­тия мог лишь че­ловек, ко­торый спус­тится с нею в царс­тво а­уль­вов в од­ну из трех рож­дес­твенских но­чей. И толь­ко в эти но­чи ей доз­во­лялось ви­деть­ся с му­жем. Но и она в свой че­ред прок­ля­ла ста­руху: та ум­рет, ес­ли кто-ни­будь ос­во­бодит Уль­вхиль­дур от зак­ля­тия.

— От­ны­не те­бе во всем бу­дет со­путс­тво­вать уда­ча, — ска­зала она ра­бот­ни­ку. — Зав­тра сту­пай на озе­ро, най­дешь там два ко­шель­ка, возь­ми се­бе мень­ший, а боль­ший от­дай хо­зя­ину.

По­том она сер­дечно со все­ми прос­ти­лась и от­пра­вилась в путь, пе­реш­ла че­рез озе­ро и ис­чезла, и ник­то боль­ше ни­ког­да ее не ви­дел, хо­тя на ху­торе еще дол­го о ней вспо­мина­ли.

А на дру­гой день ра­бот­ник спус­тился к озе­ру и на­шел там два уве­сис­тых ко­шель­ка. В мень­шем ко­шель­ке бы­ли зо­лотые мо­неты, а в боль­шем — се­реб­ря­ные. Го­ворят, что с тех пор ра­бот­ни­ку всю жизнь вез­ло.