Гилитрутт

Жил в дав­ние вре­мена один мо­лодой ра­ботя­щий кресть­янин. Был у не­го свой ху­тор с об­ширны­ми пас­тби­щами и мно­го-мно­го овец. И вот он же­нил­ся. Же­на ему, на бе­ду, по­палась без­дель­ни­ца и лен­тяй­ка. Це­лыми дня­ми она би­ла бак­лу­ши, да­же обед му­жу и то ле­нилась при­гото­вить. И муж ни­чего не мог с ней по­делать.

Од­нажды осенью при­носит он же­не боль­шой ме­шок шер­сти и ве­лит за зи­му спрясть всю шерсть и выт­кать из нее сер­мя­гу. Же­на да­же не взгля­нула на шерсть. Вре­мя идет, а она и не ду­ма­ет при­нимать­ся за ра­боту. Хо­зя­ин нет-нет да и на­пом­нит ей про шерсть, толь­ко она и ухом не ве­дет.

Как-то раз приш­ла к хо­зяй­ке ог­ромная бе­зоб­разная ста­руха и поп­ро­сила по­мочь ей.

— Я те­бе по­могу, но и ты дол­жна ока­зать мне од­ну ус­лу­гу, — от­ве­ча­ет хо­зяй­ка.

— Это спра­вед­ли­во, — го­ворит ста­руха. — А что я дол­жна для те­бя сде­лать?

— Спрясть шерсть и выт­кать из нее сер­мя­гу, — от­ве­ча­ет хо­зяй­ка.

— Да­вай сю­да свою шерсть! — го­ворит ста­руха.

Хо­зяй­ка при­тащи­ла весь ме­шок. Ста­руха вски­нула его на пле­чо, как пу­шин­ку, и го­ворит:

— В пер­вый день ле­та я при­несу те­бе сер­мя­гу!

— А как я с то­бой рас­пла­чусь? — спра­шива­ет хо­зяй­ка.

— Ну, это пус­тя­ки! — от­ве­ча­ет ста­руха. — Ты дол­жна бу­дешь с трех раз уга­дать мое имя. Уга­да­ешь, и лад­но, боль­ше мне ни­чего не нуж­но.

Хо­зяй­ка сог­ла­силась на это ус­ло­вие, и ста­руха уш­ла.

В кон­це зи­мы хо­зя­ин сно­ва спро­сил у же­ны про шерсть.

— Не тре­вожь­ся, — от­ве­ча­ет же­на. — В пер­вый день ле­та сер­мя­га бу­дет го­това.

Хо­зя­ин про­мол­чал, но за­подоз­рил не­лад­ное.

Меж тем зи­ма шла на убыль, и вот за­меча­ет хо­зя­ин, что его же­на с каж­дым днем ста­новит­ся все мрач­нее и мрач­нее. Вид­но, что она че­го-то бо­ит­ся. Стал он у нее вы­пыты­вать, че­го она бо­ит­ся, и в кон­це кон­цов она рас­ска­зала ему всю прав­ду — и про ог­ромную ста­руху, и про шерсть. Хо­зя­ин так и обом­лел.

— Вот, глу­пая, что на­дела­ла! — ска­зал он. — Ведь то бы­ла не прос­тая ста­руха, а скес­са, что жи­вет здесь в го­рах. Те­перь ты в ее влас­ти, доб­ром она те­бя не от­пустит.

Как-то раз по­шел хо­зя­ин в го­ры и наб­рел там на гру­ду кам­ней. Спер­ва он ее да­же не за­метил. И вдруг слы­шит: сту­чит что-то в ка­мен­ной гру­де. Под­крал­ся он поб­ли­же, на­шел щель меж­ду кам­ня­ми и заг­ля­нул внутрь. Смот­рит: си­дит за ткац­ким стан­ком ог­ромная бе­зоб­разная ста­руха, го­ня­ет чел­нок и по­ет се­бе под нос:

Ха-ха-ха! Ник­то не зна­ет,
как ме­ня зо­вут!
Хо-хо-хо! Ник­то не зна­ет,
что имя мое Ги­лит­рутт!

И ткет се­бе да ткет.

Смек­нул хо­зя­ин, что это та са­мая скес­са, ко­торая при­ходи­ла к его же­не. По­бежал он до­мой и за­писал ее имя, толь­ко же­не об этом ни­чего не ска­зал.

А тем вре­менем же­на его от тос­ки да от стра­ха уже и с пос­те­ли под­ни­мать­ся пе­рес­та­ла. По­жалел ее хо­зя­ин и от­дал ей бу­маж­ку, на ко­торой бы­ло за­писа­но имя ве­ликан­ши. Об­ра­дова­лась же­на, а все рав­но тре­вога ее не от­пуска­ет — бо­яз­но, что имя ока­жет­ся не то.

И вот нас­ту­пил пер­вый день ле­та. Хо­зяй­ка поп­ро­сила му­жа не ухо­дить из до­ма, но он ей ска­зал:

— Ну, нет. Ты без ме­ня со скес­сой стол­ко­валась, без ме­ня и рас­пла­чивай­ся. — И ушел.

Ос­та­лась хо­зяй­ка до­ма од­на. Вдруг зем­ля зат­ряслась от чь­их-то тя­желых ша­гов. Это яви­лась скес­са. Хо­зяй­ке она по­каза­лась еще боль­ше и бе­зоб­разнее, чем преж­де. Швыр­ну­ла скес­са на пол ку­сок сер­мя­ги и зак­ри­чала гро­мовым го­лосом:

— Ну, хо­зяй­ка, го­вори, как ме­ня зо­вут!

— Сиг­ни, — от­ве­ча­ет хо­зяй­ка, а у са­мой го­лос так и дро­жит.

— Мо­жет, Сиг­ни, а мо­жет, и нет, поп­ро­буй-ка уга­дать еще ра­зок!

— Оса, — го­ворит хо­зяй­ка.

— Мо­жет, Оса, а мо­жет, и нет, поп­ро­буй-ка уга­дать в тре­тий раз!

— Тог­да не ина­че как Ги­лит­рутт! — ска­зала хо­зяй­ка.

Ус­лы­хала скес­са свое имя и от удив­ле­ния рух­ну­ла на пол, так что весь дом зат­рясся. Прав­да, она тут же вско­чила и уб­ра­лась вос­во­яси. И с той по­ры в тех кра­ях ник­то ее не ви­дал.

А уж же­на кресть­яни­на бы­ла ра­да-ра­дешень­ка, что из­ба­вилась от скес­сы. И с то­го дня ее буд­то под­ме­нили, та­кая она ста­ла доб­рая и ра­ботя­щая. И всег­да са­ма тка­ла сер­мя­гу из шер­сти, ко­торую осенью при­носил муж.