Соль­вейг из Мик­ла­бай­яра

Од­на де­вуш­ка, по име­ни Соль­вейг, ра­бота­ла на ху­торе Мик­ла­бай­яр у пас­то­ра Од­да сы­на Гис­ли. Дав­но ли пас­тор Одд ов­до­вел или не­дав­но по­терял же­ну — об этом ни­чего не го­ворит­ся, но толь­ко Соль­вейг влю­билась в не­го и хо­тела, что­бы он на ней же­нил­ся. Пас­тор же на­от­рез от­ка­зал­ся. От нес­час­тной люб­ви де­вуш­ка пов­ре­дилась в уме и пы­талась на­ложить на се­бя ру­ки. Что­бы пре­дот­вра­тить бе­ду, по но­чам с ней спа­ла од­на жен­щи­на, ко­торую зва­ли Гуд­ла­уг дочь Бь­ёр­на. Днем же за Соль­вейг сле­дили все до­мочад­цы.

Од­нажды в су­мер­ки Соль­вейг убе­жала на се­новал, сто­яв­ший на вы­гоне. У пас­то­ра был ра­бот­ник по име­ни Тор­стей­дн, сме­лый и рас­то­роп­ный па­рень. Он за­метил, как Соль­вейг вы­бежа­ла из до­ма, и бро­сил­ся за ней. Од­на­ко она ока­залась про­вор­ней его и, ког­да он до­бежал до се­нова­ла, уже ус­пе­ла пе­рере­зать се­бе гор­ло. Го­ворят, буд­то Тор­стей­дн, уви­дев, как кровь хле­щет у нее из гор­ла, ска­зал:

— Ну, уго­дила к дь­яво­лу в ла­пы! Соль­вейг ни­чего не от­ве­тила на это, но из ее пос­ледних слов Тор­стей­дн ра­зоб­рал, что она про­сит пе­редать пас­то­ру, что­бы он по­хоро­нил ее в ос­вя­щен­ной зем­ле. В кон­це кон­цов она ис­текла кровью и умер­ла. Тор­стей­дн рас­ска­зал до­ма о слу­чив­шемся и пе­редал пас­то­ру прось­бу Соль­вейг. Пас­тор поп­ро­сил раз­ре­шения у епис­ко­па, но тот ему от­ка­зал — ведь Соль­вейг по­кон­чи­ла с со­бой. По­ка шли пе­рего­воры, те­ло Соль­вейг ле­жало на чер­да­ке, а ког­да пас­тор по­лучил от­каз, она прис­ни­лась ему.

— Ес­ли ты не по­хоро­нишь ме­ня в ос­вя­щен­ной зем­ле, то и те­бе в ней не ле­жать, — ска­зала она сер­ди­то и ис­чезла.

Соль­вейг по­хоро­нили за пре­дела­ми клад­би­ща без вся­кого от­пе­вания. А вско­ре об­на­ружи­лось, что она прес­ле­ду­ет пас­то­ра Од­да, ку­да бы он ни по­ехал, в свой ли при­пис­ной при­ход в Силь­фру­нас­та­дир или по ка­кой дру­гой на­доб­ности. Слух об этом об­ле­тел всю ок­ру­гу, и лю­дям при­ходи­лось про­вожать пас­то­ра, ес­ли он поз­дно воз­вра­щал­ся до­мой.

Од­нажды пас­тор от­пра­вил­ся ку­да-то по де­лам. День был уже на ис­хо­де, а он все не воз­вра­щал­ся. До­маш­ние, од­на­ко, не вол­но­вались, зная, что пас­то­ра неп­ре­мен­но про­водят, ес­ли он за­дер­жится до­поз­дна. Ве­чером оби­тате­ли пас­тор­ско­го до­ма ус­лы­шали, что кто-то от­во­рил на­руж­ную дверь, и, хо­тя это им по­каза­лось по­доз­ри­тель­ным, из ком­на­ты ник­то из них не вы­шел. Во­шед­ший стал быс­тро под­ни­мать­ся на чер­дак, но лю­ди не ус­пе­ли поп­ри­ветс­тво­вать при­шель­ца, как тот ска­тил­ся об­ратно, буд­то его стя­нули за но­гу или за по­лу одеж­ды. И тут же раз­дался сдав­ленный крик. Ког­да лю­ди выш­ли из до­ма, они уви­дели у са­рая ло­шадь пас­то­ра; его хлыст и ру­кави­цы бы­ли за­суну­ты под сед­ло. До­маш­ние встре­вожи­лись, они по­няли, что пас­тор вер­нулся до­мой, од­на­ко его ниг­де не бы­ло вид­но. Ста­ли ис­кать, расс­пра­шива­ли на всех ху­торах, где он мог ос­та­нав­ли­вать­ся, и уз­на­ли, что пас­то­ра про­води­ли до ог­ра­ды вы­гона, а там он от­пустил про­вожа­того и ска­зал, что даль­ше по­едет один. Лю­ди сна­ряди­лись на ро­зыс­ки, они ис­ка­ли пас­то­ра нес­коль­ко дней, но так и не наш­ли. По­том по­ис­ки прек­ра­тились. Мно­гие счи­тали, что это Соль­вейг вы­пол­ни­ла свою уг­ро­зу: ведь она не хо­тела, что­бы пас­тор по­ко­ил­ся в ос­вя­щен­ной зем­ле. Ско­рей все­го, она за­тащи­ла его к се­бе в мо­гилу, но там его не ис­ка­ли.

Тог­да Тор­стей­дн ре­шил ис­кать пас­то­ра в оди­ноч­ку. Ему неп­ре­мен­но хо­телось ра­зуз­нать, что ста­лось с хо­зя­ином. Пос­тель Тор­стей­дна на­ходи­лась в ком­на­те на чер­да­ке нап­ро­тив пос­те­ли Гуд­ла­уг, той са­мой жен­щи­ны, что ког­да-то спа­ла вмес­те с Соль­вейг. Гуд­ла­уг бы­ла жен­щи­на ум­ная и об­ла­дала да­ром яс­но­виде­ния. Од­нажды Тор­стей­дн взял одеж­ду пас­то­ра и кое-ка­кие его ве­щи и по­ложил се­бе под го­лову, что­бы ему прис­нился ве­щий сон, а Гуд­ла­уг он поп­ро­сил ночью не спать и пос­мотреть, что бу­дет про­ис­хо­дить, и раз­бу­дить его, ес­ли он нач­нет во сне бес­по­ко­ить­ся. Они ос­та­вили го­реть све­чу и лег­ли. Гуд­ла­уг пре­дуп­ре­дила Тор­стей­дна, что­бы до по­луно­чи он ни в ко­ем слу­чае не за­сыпал, но сон все-та­ки смо­рил его.

Толь­ко Тор­стей­дн зас­нул, как на чер­да­ке по­яви­лась Соль­вейг, в ру­ке у нее что-то блес­ну­ло, но что имен­но, Гуд­ла­уг раз­гля­деть не ус­пе­ла. Соль­вейг прош­ла че­рез весь чер­дак, под­ня­лась на прис­тупку пе­ред пос­телью Тор­стей­дна и скло­нилась над ним. Гуд­ла­уг по­каза­лось, что она хо­чет пе­рере­зать ему гор­ло. Тор­стей­дн на­чал ме­тать­ся и вер­теть го­ловой. Гуд­ла­уг вско­чила, что­бы раз­бу­дить его. Соль­вейг от­сту­пила, не в си­лах вы­дер­жать ее взгля­да, и ис­чезла. На шее у Тор­стей­дна Гуд­ла­уг уви­дела крас­ную по­лос­ку. Он рас­ска­зал, что Соль­вейг во сне пре­дуп­ре­дила его, что­бы он бро­сил до­ис­ки­вать­ся, ку­да по­девал­ся пас­тор Одд, — все рав­но, мол, он ни­ког­да это­го не уз­на­ет. Она упер­лась ему в грудь и хо­тела пе­рере­зать те­саком гор­ло, но он прос­нулся, не ус­пев по­чувс­тво­вать бо­ли. С той но­чи Тор­стей­дн боль­ше не пы­тал­ся уз­нать, что ста­лось с пас­то­ром Од­дом.

Пос­ле это­го слу­чая Соль­вейг пе­рес­та­ла яв­лять­ся на ху­тор. Толь­ко пас­тор Гис­ли, сын пас­то­ра Од­да, рас­ска­зывал, что в его пер­вую брач­ную ночь Соль­вейг сно­ва яви­лась и на­пала на не­го с та­кой яростью, что он с тру­дом от нее от­бился, а он был че­лове­ком ред­кой си­лы, так же как и его отец.

И боль­ше о Соль­вейг ни­чего не из­вес­тно.