Алеша Попович

Дав­но это бы­ло, да и бы­ло ли? А как не бы­ло – ес­ли сказ гла­сит про Змея Ту­гари­на. Был он рос­та трех­са­жен­но­го, ши­риной в три ох­ва­та. Про­меж глаз ка­лена стре­ла уме­ща­ет­ся. На­летал на воль­ных лю­дей этот Змей, Змей Ту­гари­нов.

В Ва­вило­не бы­ло, в Ва­вило­не-то, слав­ном го­роде. Про­жива­ли – жи­ли-то там лю­ди воль­ные, ста­рики-дру­ги ва­вилон­щички. И не зна­ли они ни се­реду да ни пят­ни­цу. Как ни пят­ниц, не зна­ли, ни вос­крес­ных дней. На­летит Змей Ту­гари­нов, на­кинет сво­им страш­ным хо­ботом Ва­вилон-го­род. Ну, жи­рело свое рас­ста­вит суп­ро­тив во­рот: по­жирал лю­тый Змей всех ку­рей, гу­сей, весь ро­гатый скот. И доб­рался так до боль­ших го­лов – жи­рало свое нап­ра­вил Змей на бо­яр-кня­зей.

И на­ведал­ся этот Змей-зло­дей к кня­зю Во­лоди­миру на пир-бе­седуш­ку.

Во пи­ру-то там си­дели князья-бо­яре. Все силь­ные, мо­гучие бо­гаты­ри, а средь них толь­ко не бы­ло млад Але­шень­ки, свет По­пови­ча.

Го­лова-то у Змея с пив­ной ка­зан, а гла­за-то ча­ра вин­ная. На ко­не си­дит, что сен­ная коп­на. Взо­шел Змей-со­бачи­ще в па­латы бе­лока­мен­ные, об­ра­зам-то на­шим он не мо­лит­ся и пи­ру-бе­седе не кла­ня­ет­ся, со князь­ями, бо­яра­ми не здравс­тву­ет­ся.

А с кня­гиней Анель­фой здо­ров­ля­ет­ся, за бе­лы ру­ки бе­рет, це­лу­ет в ус­та са­хар­ные. Во боль­шое-то мес­то уса­жива­ет­ся, на­лива­ет, со­бака, со вед­ро-то ви­на, да по це­лому ле­бедю за ску­лу кла­дет.

По­годя трош­ки-нем­ножко Але­ша на еди­ный ча­сок едет на ши­рокий двор. На ко­ню си­дит, как яс­мён со­кол; со доб­ра ко­ня Але­шень­ка сла­жива­ет, – ни за что ко­ня да не при­вязы­ва­ет, ни­кому-то его да не при­казы­ва­ет. Вза­ходит во па­латуш­ки, об­ра­зам-то он на­шим бо­гу мо­лит­ся, пи­ру-бе­седуш­ке он кла­ня­ет­ся, со князь­ями-бо­яра­ми он здравс­тву­ет­ся.

Воз­го­ворил тут речь Во­лоди­мир-князь: «Вы, слу­ги мои, слу­ги вер­ные! Вы возь­ми­те-ка ши­тый-бра­ный ко­вер, зас­те­лите на пе­чеч­ку му­ров­ча­тую, по­сади­те Але­шень­ку на пе­чеч­ку!» Воз­го­вори­ла речь и кня­гинюш­ка: «Вот тут-то и пир, и бе­седуш­ка!»

По­нес­ли слу­ги на стол и гу­сей-ле­бедей, се­рых уту­шек. Змей глот­ком пог­ло­тал уго­щение. Обоз­вался тут Але­ша на пе­чуш­ке: «Как у мо­во ба­тюш­ки со­бачи­ща бы­ла, – она час­то во па­латуш­ки вска­кива­ла да пи­роги из-за сто­ла вых­ва­тыва­ла».

До­гадал­ся Змей-со­бака, о ком речь Але­ша ве­дет, и от­ве­ча­ет доб­ру мо­лод­цу: «Как бы­ла бы у ме­ня преж­ня во­люш­ка, я сор­вал бы верх с па­лату­шек, а кня­зей-бо­яр я бы всех пе­ребил. Мо­лодую кня­гиню за се­бя бы взял!»

Але­ша свет-бо­гатырь, доб­рый мо­лодец так воз­го­ворил Змею: «Мы по­едем-ка с то­бою во чис­то по­ле да и спро­бу­ем си­лы бо­гатыр­ские».

И би­лись они, ру­бились день до ве­чера, а со ве­чера до по­луно­чи, со по­луно­чи ру­бились до бе­лой зо­ри.

Дол­гой бит­ва бы­ла, но для Але­ши по­бед­ная. Сел он на зме­ино­ва ко­ня, а са­мого Змея в то­роках ве­зет.

Кня­гиня по се­нюш­кам по­хажи­ва­ет и ре­чи кня­зю го­вари­ва­ет. «Да ты вый­ди пос­мотри на во­ен­ных лю­дей. Едет Змей Го­рыныч на Але­шином ко­ню, а са­мого Алеш­ку ве­зет в то­рочеч­ках!»

«Врешь же ты, кня­гиня, об­лы­га­ешь­ся, не­быва­лыми сло­веса­ми за­нима­ешь­ся», – от­ве­ча­ет кня­гине князь Во­лоди­мир. И слу­гам при­каз да­ет: «Ой, вы слу­ги мои, слу­ги вер­ные! Вы бе­рите-ка ло­патуш­ки же­лез­ные и сде­лай­те ре­люш­ки вы­сокие. Да по­весь­те кня­гиню на шел­ко­вый шнур. На шнур шел­ко­вый со Зме­ем Го­рыны­чем. Пус­кай-ка кня­гиня по­кача­ет­ся, со ми­лым она друж­ком об­ни­ма­ет­ся!»

А тут этой сказ­ке ко­нец, а дру­гая – за­чина­ет­ся.