Илья Му­ромец

Дав­но это бы­ло. В се­ле Иль­ин­ском на ре­ке Бе­лыни в трид­ца­ти вер­стах от Рос­то­ва Ве­лико­го жил бо­гатырь Илья Со­кол по проз­ви­щу Му­ромец.

Му­ром­цем ста­ли его звать от­то­го, что Илья, преж­де чем прис­ту­пить к рат­ным под­ви­гам, про­сидел. Сид­нем трид­цать лет и три го­да на пе­чи – му­ром­ке. А как ре­шил Илья свою си­лу мо­лодец­кую ис­про­бовать, так за­валил ка­мен­ной глы­бой рус­ло ре­ки. Прос­то так! По­техи ра­ди! Апос­ля за­соби­рал­ся в ди­кие сте­пи дон­ские по­каза­ковать.

И мол­вит Илья сво­му ба­тюш­ке и сво­ей ма­туш­ке: «Ай, го­сударь ты мой ро­димый, род­ной ба­тюш­ка! Го­суда­рыня, ты ро­димая моя ма­туш­ка»! Ку­пите вы мне, Илю­шеч­ке, ко­ня доб­ро­го, не­уче­ного. Да я сам-то его вы­ез­жу, по ха­рак­те­ру сво­му вы­учу».

Зап­ла­кала его ма­туш­ка. Не ве­лит ез­жать в чу­жу сто­рону. «По­теря­ешь ты свою буй­ну го­лову, – да и кто же нас до­по­ит, до­кор­мит при ста­рос­ти?»

От­ве­ча­ет Илья Му­ромец: «Ты не плачь, моя ма­туш­ка. Я побью, пог­ромлю всех бо­гаты­рей. Я вер­нусь, во­рочусь к сво­ей ма­туш­ке и до век-то бу­ду и по­ить, и кор­мить свою род­ную, свою ма­туш­ку да сво­во ба­тюш­ку».

Ска­зал так и осед­лал ко­ня бу­лано­го, чер­ногри­вого. На¬де­вал уз­ду шел­ко­вую, на­кидал-то се­дели­ще чер­кес­ское, зас­те­гал же он все две­над­цать под­пруг со под­пру­жеч­кою.

А за­тем пок­ло­нил­ся во все сто­роны и нап­ра­вил­ся во чис­то по­ле по шлях-до­рожень­ке. А до­рожень­ка та не ши­рокая, – ши­риною она все­го семь пя­дей. А дли­ною она, шлях-до­рожень­ка, кон­ца-краю нет. За­повед­на бы­ла та до­рожень­ка ров­но трид­цать лет, и ник­то-то по ней не ха­жи¬вал, ни кон­но­го да ни пе­шего по ней сле­ду не бы­ло. Едет Илья по той до­рожень­ке на ко­не сво­ем, во пра­вой ру­ке дер­жит копье длин­ное, а во ле­вой ру­ке дер­жит ту­гой са­гай­дак.

Нас­тигла его тем­на но­чуш­ка, сво­ротил Илья с пу­ти-до­рожень­ки и взо­шел на вы­сок кур­ган. Под се­бя под­сте­лил ле­вую по­лоч­ку, а пра­вою ук­рылся. Смо­рил его сон бо­гатыр­ский.

Се­реди-то но­чи, се­реди по­луно­чи на­еха­ли на не­го со­рок охот­ни­ков, ай да со­рок раз­бой­ни­ков. Воз­на­мери­лись эти охот­нички снять с не­го шу­беноч­ку, са­гай­дак от­нять и ко­ня бу­лано­го увес­ти в по­лон.

Но не тут-то бы­ло, слу­чило­ся. Ото сна про­будил­ся Илю­шеч­ка, схва­тил ка­лену стре­лу, на те­тивуш­ку на­ложил. Са­гай­дак, ров­но лев, ре­вет, ка­лены-то стре­лы, ров­но змеи, сви­щут. Ис­пу­гались раз­бой­нич­ки, по тем­ным-то ле­сам раз­бе­жали­ся.

А как сол­нце крас­ное ра­зог­на­ло ноч­ку тем­ную, от­пра­вил­ся Илья Му­ромец да­лее по шлях-до­рожень­ке. И при­ве¬ла его та до­рожень­ка ко столь­но­му, слав­но­му го­роду Ки­еву. Ну, во го­роде-то, в этом столь­ном-то, во­роти­цы за­пер­ты, же­лез­ны­ми-то креп­ки­ми зад­вижка­ми они по­зад­ви­нуты, бу­лат­ны­ми-то креп­ки­ми ре­шет­ка­ми по­задер­ну­ты. Ча­совые-ка­ра­уль­ные у во­рот сто­ят да уж боль­но креп­ко спят. Стал кри­чать Илья, да так и не док­ли­кал­ся. Ре­шил тог­да он ина­че в Ки­ев-град по­пасть. И бь­ет-то сво­во раз­ду­шеч­ку конь­ка по кру­тым реб­рам-бо­кам. Про­бива­ет он ко­ню мя­со чер­ное аж до бе­лой кос­ти. И его ду­ша-доб­рый конь креп­ко воз­ви-ва­ет­ся, про­бива­ет-то он сво­ей грудью бе­лою сте­ну ка­мен­ну.

А да­лее шел Илья, да по ули­це – она не ши­рокая, – ши­риною бы­ла она все­го три ступ­ня, и при­вела она доб­ра мо­лод­ца во ца­рев ка­бак. И вой­дя в ка­бак, зак­ри­чал доб­рый мо­лодец сво­им гром­ким го­лосом: «Уж вы, дру­ги мои, дру­ги лю­без­ные, слу­ги це­ловаль­нич­ки! На­ливай­те вы мне по­или­ца пь­яно­го. На­ливай­те вы мне толь­ко на пять­сот руб­лей. А с на­пит­ка­ми да еще с на­ед­ка­ми, на всю ты­сячу».

При­заду­мались братья це­ловаль­нич­ки. «Ну, что за яры­га у нас по­явил­ся, яры­га ка­бац­кая? На нем шу­боч­ка вся ху­дым-ху­да, по­изор­ва­на эта шу­боч­ка, по­из­ла­тана. Од­на по­лоч­ка у этой шу­буш­ки сто­ит все пять­сот руб­лей. Ну, и вся-то она, эта шу­буш­ка, сто­ит ты­сячу».

При­заду­мались, но по­или­ца пь­яно­го пос­та­вили и с на­пит­ка­ми, и с на­ед­ка­ми. Соб­рал Илья голь ка­бац­кую и гу­лял три дня и три но­чи во всю свою ду­шу мо­лодец­кую.

Ми­нуло ма­ло ли, мно­го ли вре­мени: ско­ро сказ­ка ска­зыва­ет­ся, не ско­ро де­ло де­ла­ет­ся, – из­гна­ли ки­ев­ля­не из Ки­ева-гра­да столь­но­го кня­зя, а был тот князь на до­чери по­ловец­ко­го ха­на же­нат и поп­ро­сил по­мощи у по­лов­цев для по­хода на столь­ный град Ки­ев.

Соб­ра­лось во­рогов ть­ма-ть­му­щая, и на­чалась бит­ва кро­вавая: от стрел не­бо по­мер­кло, гул да стон по зем­ле рас­ка­тил­ся. Как ни би­лись ки­ев­ля­не, но ос­лабли к кон­цу по­бо­ища, и взя­ли степ­ня­ки го­род на ра­зор…

В бит­ве той и при­нял свой пос­ледний бой Илья Му­ромец.