Как святые и апостолы поели у попа сметану

При ца­ре Го­рохе, при ца­рице-ма­туш­ке Че­чеви­це ни у ко­го не во­дилось зам­ков, во­ры бы­ли большой ред­костью. И вот в те-то дав­ние вре­мена в од­ной ста­нице ока­зал­ся жад­ный-пре­жад­ный поп. На­нял се­бе в ра­бот­ни­ки за­худа­лого ка­зач­ка, та­кого бед­но­го – руба­ха од­на да пор­тки хол­що­вые. Ра­ботать поп его зас­тавлял с ран­не­го ут­ра до поз­дне­го ве­чера, а кор­мил в день раз, тут все – и зав­трак, и обед, и ужин. А хар­чи – во­да да черс­твый хлеб.

– Мне те­бя кор­мить не для жи­ра, – го­ворит поп, – и с это­го бу­дешь жив, а ум­решь – мне бе­да не­вели­ка, дру­гого най­му.

И хо­тя ка­зачок на­рабо­та­ет­ся за день до упа­ду, а ля­жет -ус­нуть ни­как не мо­жет, есть хо­чет­ся. С бо­ку на бок во­рочает­ся и ду­ма­ет: «Хоть че­го-ни­будь бы мне из съ­ес­тно­го».

И вспом­нил тут, что в пог­ре­бе у по­па не­мало на­готов­лено – и мо­лока, и мя­са, и сме­таны, и сли­вок. По­тихонь­ку встал и ту­да. До­сыта на­ел­ся и – спать. На дру­гой и на третий день то же са­мое. За­метил поп и го­ворит ка­зач­ку:

– Это не ты ли на­веды­ва­ешь­ся в пог­реб, не ты ли сме­та¬ну, слив­ки, мас­ло и мо­локо кра­дешь, а?

Ка­зачок бо­жит­ся, кля­нет­ся,

– Что ты, ба­тюш­ка, не я, про­валить­ся мне на этом мес­те! Поп стро­го пос­мотрел и го­ворит:

– Тог­да по­мень­ше спи да по­боль­ше ка­ра­уль. Обя­затель­но во­ра пой­май, не пой­ма­ешь, зна­чит, ты об­ма­ныва­ешь ме­ня. Сам все – и сме­тану, и слив­ки, и мас­ло, и мо­локо – жрешь.

Ка­зачок по­чесал за­тылок, ду­ма­ет: «Ну, ни­чего, я те­бе, поп, ус­трою по­теху».

Весь день он ра­ботал, а ночью, как поп ус­нул, ка­зачок в пог­реб. На­ел­ся до­сыта, гор­шки все пе­ребил, лишь один со сме­таной, ка­кой по­боль­ше, с со­бой прих­ва­тил и в цер­ковь. Там всем свя­тым и апос­то­лам вы­мазал ко­му усы, ко­му губы, а Алек­сею – божь­ему че­лове­ку так всю бо­роду сме­таной об­лил.

Ут­ром поп под­нялся, спра­шива­ет:

– Ну, как?

А ка­зачок в от­вет:

– Во­ров-то я, ба­тюш­ка, выс­ле­дил.

– Кто же это?

Ка­зачок пле­чами по­дер­ги­ва­ет.

– Не смею вам ска­зать.

– Как это так не сме­ешь? Да я кос­ты­лем те­бя! Ка­зачок на­роч­но еще нем­но­го по­мол­чал, да ви­дит, к не¬му поп под­сту­па­ет, тог­да уж ска­зал:

– Так и быть, ска­жу. Ночью, как вы при­каза­ли, по­шел я на ка­ра­ул и ви­жу, у пог­ре­ба дверь нас­тежь и на­роду там пол­ным-пол­но, все ва­ши, ка­кие толь­ко есть в цер­кви, угодни­ки и апос­то­лы соб­ра­лись. Мо­лоч­ко и сли­воч­ки по­пивают, сме­тану и мас­ло едят да пох­ва­лива­ют. Ре­чи меж­ду собой ве­дут.

– Та­кой бла­года­ти, – го­ворят они, – нет у нас и в раю. Я поб­ли­же к ним, не вы­тер­пел и го­ворю:

– Так-то оно так, да вы, свя­тые от­цы, не­хоро­шо де­ла­ете, ба­тюш­ку ведь оби­жа­ете. А на ме­ня Алек­сей, бо­жий че­ло¬век, как гар­кнет:

– Мол­чи, ду­рак, авось твой поп не по­бед­не­ет. Он на­шу до­лю, что нам по­лага­ет­ся на све­чи и на мас­ло, дав­но уже се­бе заг­ра­бас­тал!…

Я бы­ло его стал уко­рять, а он в ме­ня ду­бин­кой как пустит, не по­пал, толь­ко пе­ребил все гор­шки.

Даль­ше поп не стал ка­зач­ка слу­шать. Схва­тил кос­тыль, по­доб­рал по­выше ря­су и в цер­ковь. При­бежал, гля­дит, а у всех свя­тых и апос­то­лов у ко­го гу­бы, у ко­го усы, а у Алексея, божь­его че­лове­ка, так вся бо­рода в сме­тане. Поп и по¬шел их ру­гать.

– А, во­ры, раз­бой­ни­ки, что, по­пались, да я вас!

Ру­кава за­сучил и кос­ты­лем при­нял­ся оха­живать. На крик и шум ка­заки сбе­жались со всей ста­ницы. Гля­дят и сме­ют­ся – вот так поп, сов­сем из ума вы­жил.