Казак Чигин

Де­ло бы­ло на Кап­ка­зе. Еще в ту ту­рец­кую вой­ну. Ме­нял полк по­зицию. И по­пал в ги­бель­ные мес­та.

Где свои, где чу­жие, да­же сам пол­ковник Ве­рев­кин по­нять не мо­жет. Кон­чился фу­раж и про­ви­ант. До­лина го­лая, ка­мень да пе­сок. В го­рах неп­ри­ятель за­сел, пос­тре­лива­ет. Охот­ни­ки за про­визи­ей сги­нули. Ни слу­ху, ни ду­ху о них. У ка­заков пос­ледние су­хари­ки дав­но по­доб­ра­лись. Па­лат­ки ве­тер по­лощет, от зноя пло­хая за­щита.

Вы­зыва­ет пол­ковник Ве­рев­кин к се­бе в па­лат­ку ка­зака Чи­гина.

– Вот, – го­ворит, – бра­тец, пос­лал я охот­ни­ков за про­визи­ей к неп­ри­яте­лю, а курь­ера – к сво­им, и ни слу­ху от них, ни ду­ху. Од­на на­дежа на те­бя ос­та­лась.

Чи­гин от­ве­ча­ет:

– Мо­жете не сум­ле­вать­ся, ва­ше ско­родь, что на­до, сде­ла­ем.

– Бро­сать с язы­ка, а не с сун­ду­ка, – го­ворит пол­ковник.

– У каж­до­го че­лове­ка своя пе­рего­род­ка, – от­ве­ча­ет ка­зак.

Пок­ру­тил пол­ковник го­ловой: не лю­бы ему ка­зачьи ре­чи.

– Не за­рывай­ся, – го­ворит.

– Смель­ство кан­да­лы трет, смель­ство мед пь­ет, – от­ве­ча­ет Чи­гин.

– Ко­ли эв­дак, – го­ворит пол­ковник, – не меш­кай не­мало, от­прав­ляй­ся в путь.

Осед­лал Чи­гин сво­его маш­та­ка и от­пра­вил­ся в путь. Едет, едет, сол­нце в зе­ните. От та­кой жа­ры, ка­жись, кам­ни по­лопа­ют­ся. Наб­рал Чи­гин по скло­нам гор тра­винок, в рот за­сунул, по­жевал, что­бы жаж­ду сбить. По­сосал. Да где там. Ку­шать за­хотел так, что под­ве­ло жи­вот к ре­тиво­му сер­дцу. Кру­ги пош­ли пе­ред гла­зами.

Вдруг ви­дит, всад­ник вда­ли объ­явил­ся. Ни­как ту­рок! Иль пом­ни­лось? Точ­но, всад­ник. Чи­гин сво­его маш­та­ка в шен­ке­ля к не­му нап­ра­вил: ку­да кри­вая вы­ведет. Всад­ник за­видел по­гоню – и де­ру. Чи­гин за ним, По­от­стал. «Ни­чего, – ду­ма­ет, – ка­зачий конь на даль бе­рет. Все од­но, не уй­дешь».

Вдруг тень за­нялась ужас­тенная. Ту­токо треск на­чал­ся, ви­хорь пе­сок под­нял до не­бес. По­том все враз прош­ло. Сол­нышко зас­ве­тило, не­бо очис­ти­лось. Об­легче­ние. Кру­тит, вер­тит го­ловой Чи­гин: нет всад­ни­ка. Ушел, знать. Реч­ка жур­чит. По ка­меш­кам-пе­соч­кам во­ды свои пе­река­тыва­ет. Во­да то­ка мут­ная, ко­рич­не­вым цве­том от­ли­ва­ет. Пить хо­чет­ся нев­мо­готу. «Ну, – ду­ма­ет Чи­гин, – ес­ли конь бу­дет эту во­ду пить, то и я напь­юсь до­сыта».

И нап­ра­вил ко­ня к ре­ке. За­шел конь в во­ду. На ко­лени пе­ред­ни­ми но­гами упал. Хлеб­нет гло­ток да по­чав­ка­ет. Хлеб­нет да по­чав­ка­ет.

«Ета чо-ни­будь нес­прос­ту, – ду­ма­ет Чи­гин, – я и сам по­от­ве­даю». Хвать гло­ток – слад­ка во­дица. Хвать дру­гой – слад­ка. Ба! Да это ж чай внак­ладку. При­обод­рился Чи­гин, Нах­ле­бал­ся чаю. Ду­шой по­весе­лел. Конь шиб­че по бе­регу по­шел. Смот­рит Чи­гин, у ко­ня вро­де как стран­ное по­веде­ние на­чалось. Идет конь, по­том – хвать пе­сок, пох­румтит. «Ни­как пес­ком кор­мится», – ди­вит­ся Чи­гин. А конь пе­сок хвать да хвать. И хрум­тит. «Э-э! Бра­тец ты мой, – ду­ма­ет Чи­гин, – и это не­даром». Слез с ко­ня. Лиз­нул пе­соч­ку нем­но­го. А это не пе­сок. Са­хар, вот что. На­чал тут Чи­гин со­бирать ку­соч­ки. Про­пасть сколь­ко соб­рал: пол­ны ха­лявы и пол­ну за­пазу­ху.

Тро­нул­ся Чи­гин да­ле вдоль ре­ки. Са­хар­ком ба­лу­ет­ся, пе­сен­ки по­пева­ет. Сов­сем на ду­ше хо­рошо. Что за стра­на рас­чу­дес­ная та­кая, Кап­каз. Про всад­ни­ка нез­на­комо­го и ду­мать за­был. Смот­рит, вро­де как ов­цы па­сут­ся. Боль­шое ста­до. Кто па­сет? Ни­кого. Ан лю­ди-то все од­но дол­жны быть. Ог­ля­дел­ся Чи­гин. С сед­ла прив­стал. Дом зап­ри­метил вда­леке. Подъ­ехал поб­ли­же. Даль­ше пеш­ки по­шел. Кра­дучись. Ви­дит, дом боль­шой. О двух эта­жах. А око­ло две­ри со­бака ле­жит. Раз­ва­лилась. Дре­мет. Здо­рову­щая. Страсть. «Со­бака – это не за­дача, -ду­ма­ет Чи­гин, – вот в до­ме том кто?»

Под­крал­ся Чи­гин к со­баке с под­ветрен­ной сто­роны. Ра­зом ух­ва­тил ее за хвост, кру­танул по воз­ду­ху вок­руг се­бя три ра­за и бро­сил. Со­бака пос­ле та­кого над­ру­гатель­ства, под­жав хвост, да­ла тя­гу, да­же не тяв­кну­ла.

Тол­кнул Чи­гин дверь. От­кры­то. За­ходи, по­жалуй­ста. Про­шел Чи­гин пер­вый этаж. Ни ду­ши. Под­нялся на вто­рой. Мать чес­тная! Тур­ке­ня ви­сит, к по­тол­ку за во­лосы при­вяза­ная. Ви­сит и мол­чит. То­ка смот­рит жа­лос­тно. Вот по­рода! Тер­пе­ливая.

– А вот я, – го­ворит Чи­гин, – по­дож­ди ма­лешень­ко.

Шаш­ку вос­трую вы­тащил. Сом­ле­ла тур­ке­ня. Ли­цо по­мер­тве­ло. Чи­гин ша­шеч­кой раз – и от­тя­пал пол­ко­сы. Тур­ке­ня прям-та­ки на пол и по­вали­лась. Бро­сил Чи­гин ша­шеч­ку. Под­хва­тил тур­ке­ню. Ус­пел за­метить – кра­сови­тая. Уло­жил ее на кро­вать. По щеч­ке пер­си­ковой пот­ре­пал. Оч­ну­лась тур­ке­ня. Смот­рит пе­репу­гано, то­ка не на Чи­гина, а че­рез евон­ное пле­чо.

Ог­ля­нул­ся ка­зак. Мать чес­тная! Пе­ред ним тур­ка сто­ит. Зу­бы ска­лит. Ша­шеч­кой Чи­гино­вой по­иг­ры­ва­ет. Здо­рову­щий, что го­ра. И на один глаз кри­вой. «Ни­как на­ез­дник тот, – по­думал Чи­гин, – и до­ма хо­зя­ин». Схва­тил из-за па­зухи са­хара ку­сок, что по­боль­ше, и как жиг­нул тур­ку в здо­ровый глаз. Тур­ка – брык, и раз­ва­лил­ся на по­лу, что те­бе мед­ведь ка­кой.

Пог­ля­дел на не­го Чи­гин. А тур­ка-то смаз­гля­вень­кий ока­зал­ся: вся си­ла в жир уш­ла. И го­ворит:

– Раз­ри­совал бы я узо­рами твою тол­стую ро­жу, да лад­но уж, не­досуг мне.

Скру­тил ему Чи­гин ру­ки, взва­лил на се­бя, от­нес в чу­лан, за­мок за­пер, ключ се­бе в кар­ман по­ложил. Вер­нулся. А тур­ке­ня уж хло­почет, на стол со­бира­ет: и ви­но, и ле­пеш­ки, и фрук­ты раз­ные. Вы­пил Чи­гин, пе­реку­сил. От тур­ке­ни глаз не спус­ка­ет. Ак­ку­рат­ка. Под­зы­ва­ет ее к се­бе. При­тис­нул. Дух у нее за­няло. По­далась она и при­тих­ла.

– Слу­шай, – го­ворит Чи­гин, – и при­нимай к сер­дцу. По­едем со мной в ро­димые мес­та, же­ной мне бу­дешь. Сог­ласная?

Тур­ке­ня го­ловой ки­ва­ет. Ра­дос­тно.

– Ты пра­виль­но ре­шила, – го­ворит ка­зак. – На кой те­бе этот су­пос­тат кри­вой ну­жон?

Встал Чи­гин из-за сто­ла. Поб­ла­года­рил хо­зяй­ку. Из до­ма вы­шел. Свис­тнул сво­его маш­та­ка. При­бежал тот на зов. Лас­ка­ет его Чи­гин. А как по-дру­гому? Конь пос­ле бо­га дру­гой за­щит­ник ка­заку. От­вел Чи­гин его в ко­нюш­ню, на­кор­мил, на­по­ил, вы­чис­тил.

– От­ды­хай пе­ред даль­ней до­рогой, друг ты мой до­рогой. Ско­ро-ско­ро в об­ратный путь.

За­ходит Чи­гин в дом, смот­рит, а тур­ке­ня око­ло две­ри в чу­лан сто­ит и о чем-то со сво­им му­жень­ком шу­шука­ет­ся.

– О чем гу­тари­те? – спра­шива­ет Чи­гин.

Вздрог­ну­ла тур­ке­ня, ис­пу­галась, зна­ки ка­жет: так, мол, про меж со­бой. Не пон­ра­вилось это Чи­гину, но ви­ду не по­дал, го­ворит:

– Со­бирать­ся в путь-до­рогу по­ра, али пе­реду­мала?

Тур­ке­ня го­ловой ки­ва­ет, улы­ба­ет­ся, счас­тли­вая. Бе­рет Чи­гина за ру­ку и в спа­лен­ку ве­дет, от­дохни, мол, пе­ред до­рогой, по­ка я свою при­чин­да­лию со­беру.

– Ну что ж, сог­ла­ша­ет­ся Чи­гин, – это то­же де­ло.

Сел на пос­те­лю, тур­ке­ня во­ды при­нес­ла, са­поги сня­ла с Чи­гина, но­ги ему по­мыла – тро­нула сер­дце. Ру­баш­ку муж­нюю чис­тую при­нес­ла, пе­реме­ни, мол.

– Да ты чо, – за­махал ру­ками Чи­гин, – я ж в ней уто­ну. Твой-то хряк ра­за в три по­боле ме­ня бу­дет. Расс­тро­илась тур­ке­ня. Сле­зы на­вер­ну­лись.

– Лад­но, – го­ворит Чи­гин, – будь по-тво­ему.

Взял ру­баш­ку. А тур­ке­ня ма­шет, мол, иди, а я тут пе­редох­ну ма­лень­ко. По­вер­тел ру­баш­ку, по­вер­тел и бро­сил у пос­те­ли. Что-то ду­ша не ле­жала к этой одев­ке. При­кор­нул ка­зак на по­душ­ке и зад­ре­мал.

Сквозь сон чувс­тву­ет, ду­шит его кто-то. Да так креп­ко гор­ло об­хва­тило, что в по­ру ко­нец. Гла­за от­крыл Чи­гин. А это ру­баш­ка ока­ян­ная, ру­кава­ми вок­руг шеи об­ви­лась. Нап­рягся Чи­гин, ру­баш­ку отод­рать не мо­жет, слов­но она из жес­ти сши­тая. Кое-как сел на пос­те­ли, кру­ги пе­ред гла­зами, до шаш­ки не до­тянуть­ся. Вспом­нил Чи­гин про от­цов­ский но­жик, что в кар­ма­не но­сил. Ми­гом вы­тащил и по­лос­нул ту ру­баш­ку. Из чу­лана вопль до­нес­ся. По­том звук та­кой раз­дался, слов­но кто дос­кой об во­ду хва­тил или об грязь. Ос­ла­бели пе­рек­ру­ты вок­руг ка­зачь­ей шеи. Во­шел в страсть ка­зак, ис­по­лосо­вал ру­баш­ку в мел­кие лос­ку­ты. Глядь, а нож-то у не­го в кро­ви. «По­решил я, знать, кри­вого, сам то­го не ве­дая», – по­думал Чи­гин.

Вдруг две­ри от­во­ря­ют­ся, вбе­га­ет тур­ке­ня, на ко­лени бух. Но­ги Чи­гину це­лу­ет. Про­щения про­сит. «Эх, от­хо­дить бы те­бя пле­точ­кой,чтоб лю­бо-до­рого, до све­жих ве­ников не за­была бы, – ду­ма­ет ка­зак. – Да что уж там, оно по­нят­но, жен­ское сер­дце с вос­ку леп­ле­но, оно к жа­лос­ти до­ход­чи­во, к ми­лос­ти по­дат­ли­во». И го­ворит:

– По­жале­ла, знать, сво­во му­жень­ка? А выш­ло на­пере­верт. Нет те­бе мо­во пар­до­ну.

Соб­рался быс­тро. И в до­рогу. Подъ­ехал к ов­цам. Отоб­рал ста­до, чтоб друзь­ям-то­вари­щам на про­корм хва­тило. И пог­нал. Ку­да? Да кто ее зна­ет. Ку­да до­рога вы­ведет. Кру­жил-кру­жил, кру­жил-кру­жил. Ду­мы все на тур­ке­ню вы­водят. День про­шел. Дру­гой. Глядь. Ан свой стан. Ка­ким ма­нером Чи­гин до сво­их доб­рался, до сих пор не при­пом­нит.

Рас­ска­зыва­ет ста­нич­ни­кам, что с ним прик­лю­чилось. Не ве­рят. «А мо­же и не бы­ло все­го это­го, – по­думал Чи­гин.- Боль­но на сказ­ку по­хоже». По­лез в кар­ман за ки­сетом. А там ле­жит ключ от чу­лана. И го­ворит:

– Мо­жете мне ве­рить, брат­цы мои, мо­жете – нет. Од­но сер­дце мне жмет: бы­ла бы у ме­ня мо­лодая же­на, кра­сови­тая, хоть и тур­ке­ня. А те­перь, по­читай, что вет­ром от­шибло.