Лобаста

Дав­ным-дав­но жил ка­зак. Зва­ли его Дрон. Вот од­нажды по­ехал он на охо­ту. И слу­чилось с ним та­кое, что с дру­гими сро­ду не бы­вало. Едет он, едет по сте­пи и чувс­тву­ет: слов­но сле­дит за ним кто-то. «Мо­жет, – ду­ма­ет, – ли­хой степ­няк хо­чет ме­ня за­поло­нить». Ог­ля­нет­ся, нет ни­кого. Что за на­пасть. Знать, чу­дит­ся. Даль­ше едет. Да­леко в степь заб­рался. Жа­ра нес­терпи­мая. Са­мое вре­мя на сай­га­ков охо­ту вес­ти. Зап­ри­метил Дрон ста­до. С ко­ня слез и стал с под­ветрен­ной сто­роны к сай­га­кам под­би­рать­ся. Дол­го полз. На­конец доб­рался бли­зехонь­ко. Ружье на ро­гуль­ку прис­по­собил. «Счас, – ду­ма­ет, – свис­тну, ста­до вски­нет­ся, а я од­ним выс­тре­лом двух, а то и трех сай­га­ков по­ложу». Толь­ко при­ладил­ся. Как вдруг ста­до с мес­та сня­лось, толь­ко его и ви­дели. Паль­нул Дрон вслед и по­пал в бе­лый свет, как в ко­пе­еч­ку. «Что та­кое, – ду­ма­ет, – со мной еще та­кого не бы­вало. Мо­жет, кто дру­гой ста­до вспуг­нул». Встал. Ог­ля­дел­ся. Ни­кого. Ну де­ла!

До ве­чера за сай­га­ками по сте­пи кру­жил, да все без тол­ку. «Не про­дел­ки ли это Ло­бас­ты? – ду­ма­ет Дрон. – Ес­ли так, то сто­рож­ко на­до се­бя дер­жать». С Ло­бас­той шут­ки пло­хи. Она пер­вая в сте­пи хо­зяй­ка, над зве­рем на­чаль­ни­ца. Ес­ли встре­тит ее охот­ник – быть бе­де: за­ведет в гиб­лое мес­то или, то­го ху­же, спя­щего во­лосом к бы­лин­ке при­вяжет и при­мешь смерть му­чени­чес­кую.

Све­чере­ло. Раз­вел Дрон у ка­рага­ча кос­тер. На­ладил­ся ку­леш ва­рить. Глядь, вро­де идет кто-то. Зверь не зверь. Че­ловек не че­ловек. Ло­бас­та! Под­хо­дит бли­же. Вро­де как де­вица, толь­ко в шку­ры зве­риные оде­тая.

– Ты кто? – спра­шива­ет ее ка­зак.

Мол­чит.

– Кто?

Опять мол­чит.

– Не­мая, што ли?

А она го­ловой ки­ва­ет. К кос­тру при­села. На ва­рево ка­зач­ка ус­та­вилась и мол­чит. Дрон ко­тел ей под­ви­нул. Лож­ку дал.

– Ешь!

Схва­тила лож­ку де­вица. По­ела. Вста­ла и уш­ла. «Чу­деса гос­подни, – ду­ма­ет Дрон. – Спать не бу­ду. На рас­све­те на­до с это­го мес­та ухо­дить по­доб­ру-поз­до­рову».

Всю ночь не спал Дрон, под ут­ро за­был­ся. Гла­за от­крыл. А пе­ред ним де­вица вче­раш­няя сто­ит. И шеп­чет что-то без­звуч­но. Не по се­бе ка­заку ста­ло. В пот уда­рило. Вско­чил с по­лос­ти. Как зак­ри­чит:

– Ах ты, ведь­ма прок­ля­тая!

И плетью за­мах­нулся. Да ру­ка не опус­ти­лась. Мо­жет, и ведь­ма. Толь­ко кра­соты пи­саной. Сто­ит, смот­рит, гла­за не от­во­дит. А гла­за глу­бокие, боль­шие. За­мер­ло сер­дце у ка­зака, го­лова зак­ру­жилась. «Не­уж­то, – ду­ма­ет, – я се­бя не пе­ребо­рю». Раз­вернул­ся кру­то. И на ко­ня. Отъ­ехал не­дале­ко. Ог­ля­нул­ся. А она сле­дом идет. Он ко­ня в шен­ке­ля – и хо­ду. По­том ду­ма­ет: «Не­гоже ка­заку от де­вицы бегс­твом спа­сать­ся». При­дер­жал ко­ня. Ог­ля­нул­ся. Она сле­дом бе­жит. Ру­ками ма­шет. По­вер­нул Дрон ко­ня. Подъ­ехал. Она сто­ит, смот­рит, ро­димец ее возь­ми. Сле­зы ручь­ями те­кут. Ска­зать что-то хо­чет, да не мо­жет. И смот­рит так, что на ду­ше у Дро­на за­томи­лось. Гля­дит на нее ка­зак. «Че­ловек как че­ловек. Толь­ко в шку­ры оде­тая. Не бро­сать же ее од­ну. Возь­му-ка я ее до лю­дей». По­тере­бил ка­зак усы и го­ворит:

– Сог­ласная ты со мной ехать?

А она ки­ва­ет го­ловой. Сме­ет­ся и пла­чет от ра­дос­ти.

При­вез Дрон де­вицу в ста­ницу. Вы­вел ее в круг.

– Вот, – го­ворит, – хо­чу на ней же­нить­ся.

Ну, а на­род, что? Хо­чешь, так же­нись. На том и по­реши­ли. Ста­рики их вок­руг бе­резы об­ве­ли. Вот и вся свадь­ба. Тог­да так же­нили. По­жени­ли их, зна­чит. Жи­вут. Хо­зяй­ка справ­ная с той де­вицы выш­ла. Од­но пло­хо – мол­чит и дру­гой оде­жи, кро­ме сво­их шкур, не приз­на­ет. Дрон уже и так, и сяк, и лас­кой, и гро­зил. На­ряды ей пер­сид­ские да ту­рец­кие пред­ла­гал, что в по­ходах раз­до­был. Толь­ко она ни в ка­кую. Не сни­ма­ет сво­их шкур, и все. Ся­дет и пла­чет. По ста­нице раз­го­воры пош­ли. Доб­ро, мол, хоть с по­ходу дев­ку взял, а то так, на­шел где-то приб­лудную. Не­удоб­но ка­заку. Оп­равды­ва­ет­ся. Не бро­сать же че­лове­ка в сте­пи. Слы­шит та­кие ре­чи его же­на. Го­лову кло­нит. Ска­зать что-то хо­чет, да не мо­жет. Сов­сем Дро­ну жизнь та­кая нев­мо­готу. Пе­ред людь­ми стыд­но. А че­го со­вес­тится, сам не зна­ет. Од­нажды ночью дож­дался ка­зак, ког­да его же­на ус­нет. Встал ти­хонеч­ко. Соб­рал шку­ры зве­риные, что одеж­дой же­не слу­жили. Вы­шел во двор и шаш­кой по­сек в мел­кие клочья. А у са­мого чувс­тво та­кое, что по жи­вому мес­ту ру­бит. Ему б ос­та­новить­ся. Да ра­зум оби­дой за­тума­нен. С де­лом уп­ра­вил­ся, Ог­ля­нул­ся. На прис­тупках же­на сто­ит и го­ворит. А го­лос та­кой ти­хий, груд­ной.

– Эх, Дрон, Дрон, по­губил ты ме­ня на ве­ки веч­ные… Не дож­дался ты все­го три дня и три но­чи…

И как вздох­нет тя­жело. Сле­зы ка­тят­ся. От го­рес­ти и оби­ды.

– Не лю­бил ты ме­ня, Дрон, жа­лел толь­ко – вот твоя ви­на. Прос­ти, – го­ворит, – и про­щай, лю­бимый, нав­сегда.

И про­пала, буд­то не сто­яла ря­дом и не го­вори­ла с ним. Упал Дрон как сто­ял, по су­хой зем­ле ело­зит, кро­вавым ртом ее гры­зет. Боль-тос­ка под са­мое сер­дце вош­ла. «Что на­делал, сам се­бя под са­мый ко­рень сру­бил. Эх ты, жизнь моя ни­кудыш­ная, жизнь за­губ­ленная…»

Из­ме­нил­ся Дрон с тех пор, ли­цом по­серел, те­лом опал. Хо­дит, смот­рит, да ни­чего вок­руг се­бя не ви­дит, слу­ша­ет, да ни­чего не слы­шит. Идет ку­да, по­том за­будет, ста­нет, сто­ит, мах­нет ру­кой и об­ратно по­вер­нет. Мно­го ли, ма­ло ли вре­мени прош­ло. Го­ворят ему то­вари­щи: «По­едем на Чер­но мо­ре тур­ку по­шар­па­ем». От­не­кива­ет­ся Дрон. Чум­но на его ду­ше, не за тур­ку у не­го за­бота. На­до­уми­ли его по­ехать к од­но­му ста­рику. Жил там та­кой не­пода­леку. Кол­дун не кол­дун. А так, че­ловек неп­ри­вет­ли­вый. По­ба­ива­лись его лю­ди, сто­рони­лись. При­ехал Дрон к ста­рику, ружье ему в грудь нас­та­вил и го­ворит:

– Ес­ли бе­де мо­ей не по­можешь, прис­тре­лю, как со­баку.

Ста­рик на не­го как зыр­кнет. Дрон так и обом­лел. На что уж ка­зак не роб­кий был.

– Знаю, – го­ворит, – про твою бе­ду. А как по­мочь – не ве­даю.

На­лил в чаш­ку во­ды. Бро­сил ту­да коль­цо. По­шеп­тал что-то, ру­ками по­водил.

– Вот, пос­мотри на же­ну свою рас­кра­сави­цу.

Ви­дит Дрон степь. Ста­до сай­гачье. А про­меж сай­га­ков Ло­бас­та пры­га­ет. Рос­та ма­хонь­ко­го. Те­ло шерстью об­росло. Нос клю­вом ути­ным тор­чит. Вмес­то ног ко­пыта. «Вот стра­шили­ще-то», – не вы­дер­жал Дрон, гла­за от­вел. Как быть? Что де­лать? А ста­рик и го­ворит:

– Я те­бе в та­ком де­ле не со­вет­чик. Сам ка­шу за­варил, сам и рас­хле­бывай.

Стыд­но ста­ло Дро­ну. «По­еду, – ду­ма­ет, – счастья по­пытаю, мо­жет, ра­зыщу же­ну свою, и со­вер­шится еще раз чу­до».

Едет Дрон по сте­пи, в го­лове грус­тные мыс­ли дер­жит. День едет, два, при­томил­ся, конь спо­тыка­ет­ся. Сам ед­ва в сед­ле дер­жится. Вдруг смот­рит: тем­ная ту­ча с го­ризон­та идет, по зем­ле сте­лет­ся. Кру­жил Дрон по сте­пи, кру­жил. Ниг­де прос­ве­та не ви­дать. «Все, – ду­ма­ет, – ко­нец мне при­шел. И что до­ма не си­делось». Толь­ко это по­думал, ис­чез ту­ман. Сол­нце све­тит. Не­бо го­лубое да степь ко­выль­ная. Сто­ит пе­ред ним Ло­бас­та и го­ворит ему:

– На пер­вый раз про­щаю те­бя. Воз­вра­щай­ся до­мой, Дрон.

От од­но­го ви­да Ло­бас­ты дрог­ну­ло сер­дце у ка­зака. В ду­шу сом­не­ние заб­ра­лось. Язык не по­вер­нулся что-то ска­зать в от­вет. И по­ехал вос­во­яси. В го­лове тя­жело, на ду­ше пус­то. «Все рав­но, – ду­ма­ет, – мне не жизнь без нее, на­до вер­тать­ся. Те­перь не сма­лодуш­ни­чаю».

И по­вер­нул ко­ня на­зад.

День едет, два. Сом­не­ния от се­бя го­нит. Сушь сто­ит не­выно­симая. Ни ру­че­еч­ка кру­гом, ни лу­жицы ма­лень­кой. В вис­ках кровь сту­чит, язык рас­пух. Как в бре­ду. Ви­дит­ся ему ре­ка ши­рокая. Во­ды там, пей – не хо­чу. Упал Дрон с ко­ня. Еле жи­вой. «Не по мне, – ду­ма­ет, – это де­ло – с не­чис­той си­лой тя­гать­ся». Толь­ко по­думал так, глядь, сто­ит пе­ред ним Ло­бас­та.

Сме­ет­ся, да как-то не­весе­ло.

– Пос­ледний раз те­бя про­щаю, Дрон. На тре­тий раз не жить те­бе на этом све­те.

Ска­зала и ис­чезла. А на том мес­те, где сто­яла она, род­ни­чок за­бил. Да та­кой ве­селый. При­пал к не­му Дрон. На­пил­ся. От­ле­жал­ся. «Все, – ду­ма­ет, – не че­ловек я пос­ле это­го. Смерть свою и то при­нять не мо­гу. Эх, Дрон, Дрон, грош те­бе це­на».

Под­нялся и по­шел Ло­бас­ту ис­кать, ду­шой креп­кий и в се­бе уве­рен­ный. А ру­че­ек тот раз­лился в реч­ку. Вдруг на­кати­ла на не­го вол­на. Сби­ла с ног и по­тащи­ла к мо­рю-оке­ану. Бо­рет­ся Дрон как мо­жет. Плы­вет. Да из сил быс­тро вы­бил­ся. Чувс­тву­ет, ко­нец ему при­ходит. Соб­рался с ду­хом и крик­нул:

– Про­щай, до­рогая, нав­сегда! Толь­ко на­пос­ледки объ­явись. Не от­сту­пил­ся я от те­бя.

Оч­нулся Дрон. Что та­кое? Ле­жит он на сво­ем дво­ре. В ру­ках шаш­ка. Ря­дом шку­ры ле­жат по­сечен­ные. А на крыль­це же­на сто­ит. Рас­кра­сави­ца. Слов нет, до че­го при­гожая. Ра­зоде­тая так, что твоя княж­на. В но­ги ему кла­ня­ет­ся и го­ворит:

– Спа­сибо те­бе, Дрон, муж мой раз­лю­без­ный, спас­ла ме­ня твоя лю­бовь.

А Дрон по­нять ни­чего не мо­жет. Во сне то бы­ло с ним, что прик­лю­чилось, иль на­яву.

– Те­бе спа­сибо, – го­ворит, – что лю­бить ме­ня на­учи­ла.

И за­жили они счас­тли­во. Де­тишек у них мно­го бы­ло. Ка­кое счастье без де­тишек-то?