Митяй – казак бесстрашный

Рас­ска­зыва­ли лю­ди, ког­да Ми­тяй мал еще был, чуть боль­ше ру­кави­цы, ле­жал он в люль­ке. На­суп­ленный, сурь­ез­ный та­кой. В ку­рене ни ду­ши: отец в по­ле, мать хло­пота­ла где-то по до­маш­ности.

Под­крал­ся к люль­ке Страх и стал ре­бен­ку ро­жи кор­чить, чтоб на­пужать маль­ца. А Ми­тяй из­ловчил­ся. Хвать его за бо­роду и ну тре­пать. Да так ух­ва­тил – не от­де­решь. Кри­ки, воп­ли в ку­рене. Мать ус­лы­хала. Ой, чтой-то с Ми­тя­ем? За­бежа­ла са­ма не своя, а он в люль­ке ле­жит, от удо­воль­ствия пу­зыри пус­ка­ет, в ру­ках пу­чок си­вых во­лос дер­жит, иг­ра­ет­ся. А за ок­ном плач да уг­ро­зы, да вор­котня. Где это ви­дано, чтоб со Стра­хом так об­ра­щать­ся.

Сле­ду­ющий слу­чай вы­шел, ког­да Ми­тяю три го­да ис­полни­лось. По­садил его отец на ко­ня, чтоб по дво­ру про­вез­ти, по ка­зачь­ему обы­чаю. Страх из-за са­рая как выс­ко­чит, отец на­пугал­ся до смер­ти, из рук уз­ду вы­пус­тил. Конь – на дыб­ки и по­нес че­рез за­бор в чис­то по­ле. Убь­ет­ся ма­лец! За­мер­ло сер­дце у от­ца, мать в го­лос за­выла. День к ве­черу уже по­шел. Ви­дят, идет конь ко дво­ру, весь в пе­не. А на нем Ми­тяй вос­се­да­ет. До­воль­ный. Вот ка­кие чу­деса чу­дес­ные!

Дру­гой слу­чай та­кой был. Ми­тяй уже в ма­лолет­ках хо­дил. В пу­тину со взрос­лы­ми не­вод увя­зал­ся тя­нуть. Уп­ро­сил Страх Во­дяно­го по­бало­вать, лю­дям объ­явить­ся,

– А я, го­ворит, – за кус­точка­ми по­сижу.

Дол­го не хо­тел это­го Во­дяной. Не со­лид­но, мол. Да сог­ла­сил­ся на­конец. Тя­нут ка­заки не­вод. Тя­жело. Ви­дать мно­го ры­бы по­палось. Под­та­щили к бе­регу. А из мот­ни Во­дяной, возь­ми да объ­явись. Врас­сыпную на­род, кто ку­да. Страх хи­хика­ет, ру­чон­ки по­тира­ет. До­воль­ный. Смот­рит, а Ми­тяй, как сто­ял на бе­реж­ку, так и сто­ит. Го­ворит Во­дяно­му:

– Ты что ба­лу­ешь?

А Во­дяной ему бряк в от­вет:

– Где здесь до­рога на Ца­рицын?

– А вот та­моч­ки, – го­ворит Ми­тяй, – так пря­миком и дер­жи по ре­чень­ке.

Раз­вернул­ся Во­дяной, от до­сады Стра­ху ку­лаком по­махал и пош­ле­пал пря­мо по во­де в ту сто­рону, ку­да ему Ми­тяй ука­зал.

Пош­ла с тех пор за Ми­тя­ем сла­ва бесс­траш­но­го.

Под­рос Ми­тяй, в го­да во­шел. Вой­на прик­лю­чила­ся. По­шел Ми­тяй на вой­ну. А Страх в обо­зе прис­тро­ил­ся. «Уж тут, – ду­ма­ет, – я его прой­му».

Выш­ли ка­заки к по­зици­ям. Слы­шит Ми­тяй ко­ман­ду:

– Под­тя­нуть под­пру­ги! Са­дись! Смир­но! Шаш­ки вон! В ата­ку с ги­ком марш-марш!

Чу­ет Ми­тяй, что-то тре­вожит его, не по се­бе ему че­го-то. Ог­ля­нул­ся, а сза­ди на кру­пе Страх при­сел и ух­мы­ля­ет­ся. Вых­ва­тил Ми­тяй на­гай­ку и про­кани­фолил Стра­ха от ду­ши.

– Раз­мякни ма­лень­ко, от­ды­шись.

Пу­ли – тзык-тзык! Ору­дия гро­мыха­ют, пе­хота сгур­би­лась, как ста­до, тут ка­заки вре­зались в са­мую гу­щу. Тут и Ми­тяй по­дос­пел, злой, что за­меш­кался. Упа­си бо­же, что пло­хое по­дума­ют! Вер­тится на сво­ем маш­та­ке, ру­бит­ся без ус­та­ли. Кровь раз­го­рячи­лась, ру­ка рас­хо­дилась. Тут наш тру­бач «стой!» иг­ра­ет, «ап-пель!». Пе­хота за­торо­пилась, ну, стре­лоч­ки, по­ра и в кус­точки. На­ши отош­ли, а Ми­тяй не слы­шит, в са­мый раж во­шел. Вра­жий офи­цер го­ворит сво­им мет­ким стрел­кам:

– Ну, брат­цы, сса­дите вон то­го мо­лод­ца.

Да где там! Та­кого мо­лод­ца раз­ве пу­лей возь­мешь. Тут и ста­нич­ни­ки на вы­руч­ку приш­ли, уда­рили по неп­ри­яте­лю. Оп­ро­кину­ли. Хоть ры­ло в гря­зи, да на­ша взя­ла. Пос­ле боя поз­вал Ми­тяя к се­бе ге­нерал.

– Хо­роший ли ты ка­зак? – спра­шива­ет.

– Под су­дом и следс­тви­ем не был, – от­ве­ча­ет Ми­тяй.

– На сле­ду­ющий раз по­падешь, ес­ли ко­ман­ды слу­шать не бу­дешь. И про­из­вел его в уряд­ни­ки.

Пос­ле то­го, как Ми­тяй на­гай­кой про­кани­фолил Стра­ха, за­бил­ся он в са­мые что ни на есть ка­люки, оха­ет-сто­нет: «И что же это на бе­лом све­те та­кое про­ис­хо­дит». Глядь, а ря­дом Смерть сто­ит. При­томи­лась. Жат­ва ей боль­шая выш­ла. Сто­ит, на ко­су тя­жело опер­шись… Страх к ней.

– Под­со­би, – го­ворит.

– Да на что он те­бе сдал­ся? У ме­ня и без не­го дел по са­мую ма­ков­ку.

– До че­го ж ты, – го­ворит Страх, – не­уп­росли­вая, ког­да на­до. Ты вот тут гу­зынишь­ся, а он ме­ня за жи­вое за­дел. Страх я или кто? Под­со­би! Иль мы не в родс­тве хо­дим? Всег­да ря­дыш­ком, бок о бок по бе­лу све­ту.

– Лад­но, не тран­ды­чи, – го­ворит Смерть не­хотя, – будь по-тво­ему.

Си­дит Ми­тяй, шаш­ку чис­тит. Ви­дит, ба­тюш­ки мои! К не­му Смерть пос­пе­ша­ет, а сза­ди Страх чи­киля­ет. Под­хо­дит она к не­му и спра­шива­ет:

– Как жиз­ня-то?

– Да жить­иш­ко вмо­готу, – от­ве­ча­ет Ми­тяй.

– Ну что, ка­зак, при­шел че­ред твой ко мне в гос­ти ит­тить.

– А я, – го­ворит Ми­тяй, – не спе­шу. Я еще обож­ду.

Зен­ки свои вы­тара­щил. Жел­ва­ками за­иг­рал. Выр­вал у Смер­ти ко­су. Сло­мал. На­гай­ку из-за го­лени­ща вы­тащил. Да как ее от­тя­нет. Да раз, да два. От­лупце­вал Смерть. Страх ви­дит та­кое де­ло. В бе­га уда­рил­ся. А за ним Смерть. Гро­зит­ся, ты, мол, еще у ме­ня нап­ла­чешь­ся. Гля­ди, на­веда­юсь.

– При­ходи, – го­ворит Ми­тяй. – На­га­еч­кой про­кани­фолю. От­легнет те­бе ма­лень­ко.

Мно­го еще ге­рой­ств Ми­тяй вся­ких со­вер­шил. За­писал­ся он охот­ни­ком во вра­жес­ком ты­лу по­хозяй­ни­чать. Сколь­ко ук­репле­ний взор­вал, скла­дов сжег, язы­ков в плен заб­рал – не счесть.

А вско­ре за­мире­ние выш­ло. Смерть-то на­ших не при­нима­ет, вражья пу­ля не бе­рет. Зап­ро­сил неп­ри­ятель по­щады. И пош­ла гуль­ба. Прис­ту­пили ка­зач­ки ши­ноч­ки про­верять. По­шел с ни­ми Ми­тяй. Уви­дел шин­ка­роч­ку. Боль­но приг­лядна. Дев­ка, как есть без по­року. Го­ворит ей:

– У ме­ня, кра­сави­ца, каж­дая кос­точка, каж­дая жил­ка, ка­жись те­бе ра­ду­ет­ся.

А сам ду­ма­ет: «От­куль у не­го та­кие сло­ва взя­лись?» Аж сер­дце у са­мого за­щипа­ло.

– Ре­чи твои ме­довые, – от­ве­ча­ет ему шин­ка­роч­ка, – то­ка у ме­ня дру­гой на при­мете име­ет­ся, ни те­бе че­та.

– Лад­но, – го­ворит Ми­тяй. – Быть так, ко­ли по­метил дь­як.

А сер­дце еще боль­ше за­ныло. Глядь, а око­ло не­го Страх на лав­ке прис­тро­ил­ся, че­го-то вы­жида­ет. Ми­тяй как ува­жил его ку­лачи­щем меж­ду глаз.

– Что ще­ришь­ся, ко­рявый?

Визг тут под­нялся. Весь ши­нок пе­ребу­дора­жил. Ки­нулись зем­лячки к Ми­тяю, мол, пе­репил ма­лень­ко. Ус­по­кой­ся.

– Ни­чего, – от­ве­ча­ет Ми­тяй, – я еще по­сижу.

Вот си­дит. За­гово­рило у не­го ре­тивое. За­хотел он по­решить де­ло в один при­ем.

– Про­води ме­ня, рас­кра­сави­ца, до крыль­ца, чтой-то я на­махо­рил­ся, про­вет­рить­ся на­доть.

До­вела шин­ка­роч­ка его до крыль­ца. Ух­ва­тил ее Ми­тяй. Бро­сил по­перек сед­ла. Гик­нул. И был та­ков. Ль­ет шин­ка­роч­ка сле­зы, го­лосит по от­цу-ма­тери, по ми­лому друж­ку.

– Ум­ру я, дев­ка, в чу­жедаль­ней сто­роне, не­оп­ла­кан­ная… Ты не жди ме­ня, ми­лень­кий, в глу­хую ночь… Ты не жди ме­ня, хо­рошень­кий, на бе­лой за­ре… Че­му быть – так вер­но сбу­дет­ся…

Не слу­ша­ет ее Ми­тяй, ко­ня то­ропит.

– Мо­же, – го­ворит, – на свое счастье едешь.

Вер­нулся ка­зак до­мой с мо­лодой же­ной. Рас­кра­сави­цей. То­ка пе­чаль­ной боль­но да мол­ча­ливой.

Вон сколь­ко наг­рад на гру­ди поб­лески­ва­ет, но сто­ронят­ся лю­ди Ми­тяя, друж­бу не во­дят, да­же год­ки, и те пос­пе­шали при встре­че обой­ти сто­роной. Ми­тяю это не в тя­гость. «Кве­лый на­родец по­шел, – ду­ма­ет, – за­вид­ки их бе­рут. Вот и гу­зынят­ся». А сам за со­бой ни­чего не ви­дит. Сло­ва ему по­перек не ска­жи. Ес­ли сам что ска­жет – как от­ре­жет, все по его бу­дет. Пы­тались ста­рики его уре­зонить. Да где там, гор­ды­ня че­рез край хле­щет.

Же­на при­нес­ла ему двой­ню: маль­чи­ка и де­воч­ку. По­дошел он к сы­ну. Тот пла­чет-за­лива­ет­ся. Мах­нул ру­кой – не в его по­роду, а на доч­ку и смот­реть не стал.

По­томил­ся он еще ма­лость до­ма и за­соби­рал­ся в даль­ние края.

– Хо­чу, – го­ворит, – се­бе ров­ню най­ти.

Мать к не­му.

– Мы-то с от­цом ста­рые. Как же де­тиш­ки без кор­миль­ца?

– Ни­чего, пе­ремо­гите. Мне, – го­ворит, – здесь тош­но за плу­гом хо­дить да ко­сой ма­хать. Чтоб я на это жиз­ню по­ложил? У ме­ня дру­гое пред­назна­чение.

И у­ехал.

Лет де­сять, а мо­же и по­боле то­го, не бы­ло Ми­тяя в род­ных мес­тах. В ка­ких кра­ях его но­сило, где пу­ти-до­роги его ле­жали, од­но­му ему ве­домо.

Ви­дят лю­ди, едет Ми­тяй, едет. Сам черт ему не брат. Го­ды его не бе­рут. Ка­кой был, та­кой и ос­тался. Зна­чит, не при­пало ему се­бе ров­ню най­ти. Си­дит в сед­ле, как вли­той. Та же стать, та же си­ла из не­го идет. Подъ­ехал он к сво­ему под­ворью. А оно кра­пивой да ле­бедой за­рос­ло. На том мес­те, где ку­рень сто­ял, ямы да кол­до­бины. Рас­ска­зали ему со­седи, что, мол, умер­ли ста­рики сра­зу же пос­ле его отъ­ез­да, а за ни­ми и жен­ка уб­ра­лась.

– А де­ти, – спра­шива­ет, – где?

– Де­ти по лю­дям пош­ли. И про­пал их след.

Гля­дит на Ми­тяя на­род, хо­тя бы сле­зин­ку про­ронил иль сло­во ка­кое ска­зал. Вот твер­до­камен­ный! Сел Ми­тяй на ко­ня.

И в га­лоп его пус­тил.

Заг­нал Ми­тяй ко­ня до смер­ти. Бро­сил. По­шел даль­ше пеш­ки. Идет, се­бя не пом­нит. По­дошел к ому­ту. «Эх, жизнь пус­тая. Ни­чего в ней не на­шел».

И в омут – го­ловой. А из ому­та си­ла не­ведо­мая его на бе­рег вы­пих­ну­ла. По во­де пу­зыри пош­ли. Вы­ныр­нул Во­дяной и го­ворит сер­ди­то:

– Я тя знаю. Ты Ми­тяй – ка­зак бесс­траш­ный. Ты мне здесь та­кой не ну­жон.

Ото­шел Ми­тяй от ому­та по­дале. Упал на лу­гу. Тря­сет его те­ло. Во­дит. Су­доро­гами бь­ет. То в жар, то в хо­лод бро­са­ет. За­был­ся на час. Че­рез сколь­ко оч­нулся, не пом­нит. Ла­донью по ли­цу про­вел. А оно мок­рое. От слез-то, мок­рое. С маль­ства не пла­кал. И вот те­бе! Сер­дце раз­мякло. На ду­ше по­теп­ле­ло.

Ле­жит Ми­тяй, го­лубым не­бом лю­бу­ет­ся, каж­дой тра­виноч­ке, каж­дой бу­кашеч­ке ра­ду­ет­ся. Хряс­ну­ла вет­ка. Вздрог­нул Ми­тяй. «Ни­как, ис­пу­гал­ся». Об­ра­довал­ся. «Те­перь как все лю­ди за­живу, – ду­ма­ет, – де­тишек сы­щу. Про­щения поп­ро­шу. Авось при­мут». Сом­не­ние в се­бе по­яви­лось. Ду­мы одо­лева­ют. Ро­дите­лей, же­ну вспом­нил. Зак­ру­чинил­ся. На ду­ше за­сад­ни­ло. Рас­ка­яние Ми­тяя за сер­дце взя­ло. Прив­стал ка­зак с тра­вы. Смот­рит. Гла­зам сво­им ве­рить не хо­чет. Над ним Страх си­дит. Лы­бит­ся, до­воль­ный. А за ним Смерть сто­ит мол­ча, свой че­ред ждет.

По­вело Ми­тяя, пе­редер­ну­ло. Ли­цом бе­лый стал, как мел. Ко­лени пе­ред ни­ми прек­ло­нил.

– По­годи­те, – го­ворит, – дай­те де­тишек най­тить. На но­ги пос­та­вить. А по­том сам к вам при­ду.

– Нам го­дить не до­суг, – го­ворит Страх. – Я те­бя столь­ко го­дов ждал, ког­да ты ме­ня по­зовешь.

– Что ж, – го­ворит Ми­тяй. С зем­ли встал. – Бе­ри, ко­сая.

И к Смер­ти об­ра­ща­ет­ся. А она ему в от­вет:

– Дол­жен ты стра­дание в этой жиз­ни при­нять. Без это­го я те­бя к се­бе не возь­му. И от­верну­лась. Го­ворит Страх:

– Вот я те­бя по ле­сам, по до­лам по­вожу. При­мешь пе­режи­вания, что те­бе от­ве­дены, а там Смерть то­бой зай­мет­ся.

И по­вел Страх Ми­тяя над про­пас­тя­ми глу­боки­ми, по мос­точкам шат­ким, по бо­лотам топ­ким, по пус­ты­ням жар­ким… По­белел Ми­тяй, как лунь, ру­ки-но­ги скор­чи­лись, дро­жат. При­шел че­ред Смер­ти. Ста­ла она у не­го жизнь по кап­ле от­ни­мать, при­гова­ривать:

– Не ви­дать те­бе, Ми­тяй, сво­их де­тушек. Не­кому те­бя бу­дет хо­ронить, ни­кому ты не­нуж­ный.

На­теши­лась Смерть над Ми­тя­ем до­сыта. Бро­сила у до­роги. Ле­жит Ми­тяй, пос­ледняя кап­ля жиз­ни в нем еле-еле теп­лится.

А по до­роге едут де­ти с се­ноко­са, брат да сес­тра. Уви­дели, че­ловек ле­жит, а над ним во­роны кру­жат. Ло­шадей ос­та­нови­ли. К не­му ки­нулись. Во­рон рас­пу­гали. Уло­жили на те­легу. Улыб­нулся Ми­тяй на­пос­ледки и умер. При­вез­ли его на ху­тор, об­мы­ли те­ло. По­хоро­нили. Поп­ла­кали вдос­таль.

То и бы­ли де­ти Ми­тяя, сын да дочь. Уз­нал их, вид­но, пе­ред смертью отец.