Необычные жеребей и картечь

Рань­ше Ка­мышин был кре­постью. И ког­да по­дошел к не­му Емель­ян Ива­нович Пу­гачев, то все уже бы­ло на­чеку – сол­да­ты в ружье, пуш­ки все за­ряже­ны. Ко­мен­дант и офи­церы не ду­мали сда­вать­ся. Они от сво­их вер­ных лю­дей зна­ли, что у Пу­гаче­ва в обо­зе нет ни ядер, ни кар­те­чи, ни же­ребе­ев. А так, с од­ни­ми пи­ками и шаш­ка­ми кре­пос­ти не возь­мешь. Офи­церы вый­дут на кре­пос­тной вал, пос­ме­ива­ют­ся и кри­чат пу­гачев­цам:

– У нас для каж­до­го из вас свин­цо­вой ка­ши вдо­воль при­готов­ле­но, поб­ли­же под­хо­дите, до­сыта на­кор­мим. Не то что у вас – раз выс­тре­лить из пуш­ки не­чем.

До­сада возь­мет пу­гачев­цев, бро­сят­ся па кре­пость, но не ус­пе­ют до­бежать до ее ва­ла, как по ним бить нач­нут кар­течью, да так, что во­лей-не­волей на­зад по­вер­нешь.

Уз­нал об этом Емель­ян Ива­нович. Клик­нул к се­бе сво­его глав­но­го на­чаль­ни­ка над пуш­ка­ми Иваш­ку Тво­рого­ва.

– Это что же ты де­ла­ешь, по­чему у те­бя пуш­ка­ри гу­ля­ют без де­ла, ни од­но­го выс­тре­ла не да­ли по кре­пос­ти, по­чему ты не по­тешишь гос­под офи­церов, да так, что­бы они от стра­ха зу­бом на зуб не по­пада­ли?

Иваш­ка Тво­рогов толь­ко ру­ками раз­во­дит:

– Ведь не­чем!

– Как так?

– Да так, ког­да мы бра­ли Са­ратов, то все яд­ра, же­ребей и кар­течь из­ве­ли.

За­думал­ся Емель­ян Ива­нович, а по­том спра­шива­ет у Иваш­ки Тво­рого­ва:

– Ни­как мы в Са­рато­ве не­малую каз­ну зах­ва­тили?

– Де­сять во­зов ме­ди да два во­за се­реб­ра – от­ве­ча­ет ему Иваш­ка Тво­рогов, – толь­ко ведь на них сей­час ни же­ребе­ев, ни кар­те­чи не ку­пишь.

Емель­ян Ива­нович на не­го пог­ля­дел и го­ворит:

– Ви­жу, у те­бя нет сме­кал­ки. Па­ли по кре­пос­ти пя­така­ми да цел­ко­выми, они бу­дут не ху­же же­ребе­ев и кар­те­чи.

Иваш­ка Тво­рогов не стер­пел тут:

– Ведь жал­ко стре­лять день­га­ми.

– Раз я при­казы­ваю те­бе, вы­пол­няй и не взду­май ос­лу­шать­ся. На­ше де­ло не каз­ну на­живать, а бить гос­под дво­рян.

Не пос­мел Иваш­ка Тво­рогов ос­лу­шать­ся Емель­яна Ива­нови­ча. На­чали пуш­ка­ри се­реб­ря­ными цел­ко­выми да мед­ны­ми пя­така­ми по кре­пос­ти па­лить. Не выс­то­яла она, сда­лась. Сол­да­ты ко­мен­данта и офи­церов ве­рев­ка­ми по­вяза­ли, по­сади­ли под ка­ра­ул и от­кры­ли кре­пос­тные во­рота.

Го­ворят:

– Мы вам не чер­ти, что­бы ка­леные пя­таки счи­тать. По­милуй­те!

И Емель­ян Ива­нович всех их по­мило­вал, за­чис­лил к се­бе в вой­ско. К прос­то­му на­роду он всег­да был ми­лос­тлив, для не­го ему ни­чего не бы­ло жаль, за не­го он и сло­жил свою го­лову.