Почему на осине лист дрожит

Всег­да, и ког­да вет­ра нет и ти­шина сто­ит, на бе­лой оси­не лист тре­пещет и дро­жит. Всег­да на этом де­реве бь­ет­ся лист, ког­да ни пог­ля­ди на не­го. Слу­чилось это пос­ле то­го, как Кон­дра­та Бу­лави­на пре­дали, во­ево­дам его за сто цел­ко­вых про­дали. Наш­лись в Чер­кас­ске и­уды да пре­дате­ли тер да ер, да Вань­ка-вор, да Федь­ка-ре­зак, да жи­ла Епиш­ка, да при­жимис­тый Миш­ка – ни­зов­ский ка­зак. Вся эта шай­ка до де­нег бы­ла жад­ная, за мед­ный пя­так не то что со­седа, от­ца род­но­го са­мому чер­ту про­дать бы­ла го­това. Все они в Чер­кас­ске в то вре­мя воз­ле Кон­дра¬та бы­ли, все воз­ле не­го всё кру­тились, линь­ка­ми ви­лись. Все выг­ля­дыва­ли да выс­матри­вали и не в тор­бах, а на сво­их язы­ках к во­ево­дам цар­ским тас­ка­ли.

Те все ду­мали да сме­кали. Прос­той бес­хитрос­тный был че­ловек Кон­драт, от­кры­тая ду­ша у не­го бы­ла, не приг­ля­дывал он за ни­ми и ни­чего не за­мечал, нуж­но бы бы­ло за каж­дым в де­сять глаз гля­деть, день и ночь сто­рожить. Ночью во­евод с сол­да­тами они тай­ком, во­ров­ски, в Чер­касск при­вели. Всех вер­ных ка­заков ему пе­реби­ли, са­мого Кон­дра­та в до­ме ок­ру­жили, в по­лон взять жи­вым хо­тят. Но не мог он по­зора та­кого при­нять, в ру­ки во­ево­дам цар­ским от­дать­ся. Взял свой ту­рец¬кий пис­то­лет, вы­нул его из-за по­яса и весь за­ряд се­бе в са­мое сер­дце вса­дил.

Гор­дый че­ловек был, нас­то­ящий при­рож­денный ка­зак. Как по­мер Кон­драт, так все и­уды да пре­дате­ли – тер да ер, да Вань­ка-вор, да Федь­ка-ре­зак, да жи­ла Епиш­ка, да при­жимис­тый Миш­ка – ни­зов­ский ка­зак, к во­ево­дам цар­ским приш­ли наг­ра­ды се­бе за свои под­лые де­ла про­сить. Су­лили им во­ево­ды цар­ские, ког­да жив Кон­драт был, це­лый бо­чонок зо­лота дать, ка­кой вот-вот дол­жны бы­ли не нын­че, так зав­тра из Мос­квы при­вез­ти. А ког­да он умер, так они их не очень жа­ловать ста­ли, на всю шай­ку, как псам, ки­нули сто се­реб­ря­ных цел­ко­вых, от­вя­житесь от нас да не лезь­те.

Ког­да и­уды да пре­дате­ли эти сто цел­ко­вых от во­евод цар­ских по­лучи­ли, то со­об­ща до вре­мени ре­шили их схо­ронить, в зем­лю за­рыть. Бо­ялись, как бы ка­заки по этим день­гам о их под­лых де­лах не до­гада­лись. Тог­да им всем нес­добро­вать, жи­выми не быть, го­лов на сво­их пле­чах не сно­сить. Все ночью они уго­вори­лись, за Чер­касск, по­та­ясь, выш­ли, сто этих се­реб­ря­ных цел­ко­вых в чу­гун­ный ка­занок по­ложи­ли и под оси­ной пог­лубже за­рыли, что­бы пос­ле их лег­че бы­ло най­ти. Зна­мое де­рево бе­лая оси­на, и в ле­су ее да­леко всег­да и днем и ночью вид­но. За­рыли они клад и идут се­бе прес­по­кой­но все в Чер­касск на­зад.

Про­меж се­бя ре­чи гу­тарят, а навс­тре­чу им ка­заки, они все уже про них проз­на­ли и про­веда­ли. Сло­во им ска­зать не да­ли, всех пох­ва­тали, ру­ки и но­ги ве­рев­ка­ми по­вяза­ли, по­сова­ли в ку­ли и в Дон с вы­соко­го яра в са­мую глубь по­кида­ли. Все в До­ну и уто­нули – и тер, и ер, и Вань­ка-вор, и Федь­ка-ре­зак, и жи­ла Епиш­ка и при­жимис­тый Миш­ка -ни­зов­ский ка­зак, – ни од­но­го и­уды да пре­дате­ля в жи­вых ка­заки не ос­та­вили, ни один из До­на не вып­лыл. Уто­нули и­уды да пре­дате­ли, и где клад их за­рыт, ник­то не знал, да боль­но-то о нем ник­то и не доз­на­вал­ся. Так он на ве­ки веч­ные там и ос­тался под оси­ной ле­жать.

Вот по­чему, ка­заки, на бе­лой оси­не лист всег­да тре­пещет­ся и дро­жит, по­тому что под нею и­уда­ми да пре­дате­лями не­чис­тый их клад за­рыт.