Сестрица Аленушка и братец Иванушка

Жи­ли в од­ной де­рев­не брат да сес­тра. Его зва­ли Ива­нуш­кой, а ее – Але­нуш­кой. Ро­дите­ли их по­мер­ли, и ос­та­лись они од­ни-оди­нешень­ки на всем бе­лом све­те.

Ива­нуш­ка еще ма­лой был, а Але­нуш­ка не­вес­ти­лась. Хо­зяй­ство их раз­ру­шилось, дом в упа­док при­шел. Хо­дила Але­нуш­ка по бо­гате­ям, ра­боту чер­ную спол­ня­ла, тем они с бра­том про­пита­ние име­ли.

Ра­бота­ла Але­нуш­ка от за­ри до тем­на, а по но­чам го­рева­ла. Не про­сыха­ла ее по­душ­ка от слез. Хоть бы зас­ва­тал кто. И за ко­ряво­го сог­ласна б пой­ти. Мо­же с бра­том об­легче­ние вый­дет. Да ко­му она та­кая нуж­на – си­роти­нуш­ка раз­несчас­тная, по­хоже на то: за­кулю­ка­ет она на всю жизнь.

Как-то вста­ла Але­нуш­ка с пос­те­ли сре­ди но­чи, ре­шила судь­бу свою уз­нать, на су­жено­го-ря­жено­го по­гадать. Пер­вым де­лом ико­ны к сте­не ли­ком по­воро­тила, по­том крест с се­бя сня­ла и под пят­ку в но­сок по­ложи­ла. Вот как от­ча­яние ее заб­ра­ло, ес­ли та­кой страш­ный грех на ду­шу взя­ла! Да­лее что? Пос­та­вила Але­нуш­ка на стол зер­ка­ло, две све­чи заж­гла, на­лила в чаш­ку во­ды, по­ложи­ла ту­да ма­тер­но об­ру­чаль­ное ко­леч­ко.

– Су­женый-ря­женый, по­явись-по­кажись!

Ска­зала она так, и дрож­ка по ней про­бежа­ла. Ждет. Тер­пенья наб­ра­лась. Дол­го так си­дела за сто­лом. По­тем­не­ло зер­ка­ло. Ви­дит Але­нуш­ка, в ко­леч­ке всад­ник ска­чет. Пыль по до­роге клу­бит­ся, не ра­зоб­рать, ка­кой ее су­женый из се­бя: ста­рый или мо­лодой, кра­сивый или ко­рявый…

Вдруг чувс­тву­ет Але­нуш­ка, вро­де ее кто-то по ще­ке по­щеко­тал, как все од­но тра­вин­кой про­вел. Ис­пу­галась она. Из-за сто­ла вско­чила. Сто­ит пе­ред ней па­рень, рос­том мо­жет и не­болы­пень­кий, а так лад­ный. Чер­ня­вый да чу­пис­тый та­кой. Бро­ви да рес­ни­цы гус­тюшши-гус­тюшши. Ру­баш­ка на нем чер­ная, во­рот­ни­чок от­во­рочен­ный, а там под­клад бе­лый. Те­пери­ча, пин­жак был на нем, кар­ма­ны – все чин чи­ном.

– Не ме­ня ли, су­дары­ня, выг­ля­дыва­ете? – спра­шива­ет па­рень.

Рас­те­рялась Але­нуш­ка, сло­ва вы­мол­вить не мо­жет.

– Это я про­вел нит­кой по ва­шей ще­ке, имея в ви­ду про­вес­ти вре­мя с ва­ми в у­еди­нении. Вы сог­ласны на мое пред­ло­жение?

Але­нуш­ка ки­ва­ет го­ловой, сог­ласна, мол, че­го уж тут. При­сели за стол нап­ро­тив друг друж­ки.

– Я, – го­ворит па­рень, – при­шел по­тому, что бо­лее не в сос­то­янии пе­рено­сить лю­бовь к вам и тос­ку сер­дца.

И стал он в лю­без­ностях рас­сы­пать­ся. Ку­да там! Та­ких ре­чей Але­нуш­ка сро­ду не слы­хива­ла. За раз­го­вором но­чень­ка про­лете­ла. На рас­све­те ко­четы прок­ри­чали; ис­чез па­рень, толь­ко его и ви­дели. А де­вица ос­час­тлив­ленная спать от­пра­вилась.

Сле­ду­ющей ночью опять па­рень объ­явил­ся. И сле­ду­ющей тож… «Ви­дать, по нра­ву я ему приш­лась, – ду­ма­ет Але­нуш­ка, – ес­ли так ему по­вад­но ста­ло ко мне в гос­ти хо­дить».

Прос­нулся как-то Ива­нуш­ка ночью. По­нять ни­чего не мо­жет. Си­дит его сес­три­ца за сто­лом с ка­ким-то пар­нем, раз­го­воры ве­дет. А па­рень-то, ви­дать, не ту­тош­ний, нез­на­комый. Приг­ля­дел­ся Ива­нуш­ка: так это ж черт! Са­мый, что ни на есть. И с ро­гами, и с хвос­том, и с ко­пыта­ми. Страх Ива­нуш­ке ко­жу обод­рал. До то­го жут­ко! При­жал­ся он к хо­лод­ной стен­ке и проп­ла­кал всю ночь.

Ко­четы про­пели. Ис­чез па­рень. Сес­три­ца к пос­те­ли нап­ра­вилась. Ки­нул­ся к ней Ива­нуш­ка, ко­го ты, мол, при­веча­ешь, са­мого чер­та.

– Пом­ни­лось те­бе, бра­тец, – го­ворит Але­нуш­ка. – Это на­речен­ный мой. Он мне из ко­леч­ка вы­шел.

Сто­ит на сво­ем Ива­нуш­ка. Толь­ко не слу­ша­ет его Але­нуш­ка, гла­за у нее сли­па­ют­ся, спать хо­чет.

– У­едем, – го­ворит, – ско­ро от­сю­дова. В даль­ние края. В хо­рошем до­ме жить бу­дем.

Лег­ла в пос­тель и ус­ну­ла. Что тут по­дела­ешь?

А на ночь гля­дя по­года ра­зыг­ра­лась. Дождь с гра­дом по­сыпал. Ве­тер стра­шен­ный, вот-вот кры­шу сне­сет. Вдруг пос­ту­чал кто-то в став­ни.

Да так гром­ко. Ис­пу­гал­ся Ива­нуш­ка, но дверь от­крыл. Вхо­дит ба­рин. Уб­ра­тый по-бо­гато­му. Весь мок­рю­щий, су­хой нит­ки на нем нет. Пе­ребить­ся про­сит­ся, не­погодь пе­реж­дать.

– Лезь­те на печь, – го­ворит Ива­нуш­ка, – она еще теп­лая.

За­лез ба­рин на печь, хоть не бар­ское это ло­же. Приг­релся. И зад­ре­мал. В пол­ночь слы­шит раз­го­вор. Гла­за от­крыл. А это де­вица с чер­том бе­седу ве­дут, ми­лу­ют­ся да тан­цы тан­цу­ют. Прод­ра­ло ба­рина от стра­ха, во­лосы ды­бом вста­ли. На рас­све­те уле­тел черт, а де­вица спать пош­ла.

Сва­лил­ся ба­рин с пе­чи меш­ком, но­жень­ки те­леса его не не­сут. На рач­ках из из­бы по­дал­ся. Бо­ком-бо­ком на крыль­цо проб­рался, да на ко­лясоч­ку свою за­лез.

Вы­бежал Ива­нуш­ка на крыль­цо, про­сит ба­рина сес­трен­ку от на­пас­ти спас­ти. Да где там! У ба­рина без ви­на го­лова ши­рит­ся и кру­гом идет. Для не­го Ива­нуш­ки­ны сло­ва, что пус­той звук. Сте­ганул он ко­ня. И за­дал хо­ду, толь­ко его и ви­дели.

Че­рез ка­кое-то вре­мя опять на дво­ре не­пого­дить на­чало. Ве­тер за­выл, мол­ния зас­верка­ла, гром заг­ро­хотал. Страш­но, аж ко­жу про­дира­ет. Пос­ту­чали в став­ни. В две­рях куп­чи­на объ­явил­ся. Ту­шис­тый та­кой. Пе­рено­чевать про­сит­ся. Го­ворит Ива­нуш­ка:

– В та­кую по­году хо­роший хо­зя­ин со­баку не вы­гонит. Рас­по­лагай­тесь.

И на печ­ку куп­чи­ну спро­вадил. А сам ду­ма­ет: «Мо­же этот чер­та не сдрей­фит, сес­три­це по­может, вон он ка­кой де­белый».

Вот уж пол­ночь ско­ро. Але­нуш­ка с пос­те­ли вста­ла. При­хоро­шилась. У сто­ла при­села. И черт не зас­та­вил се­бя ждать: тут же объ­явил­ся.

Уви­дел куп­чи­на та­кие де­ла, от стра­ха за­шел­ся. А как на дво­ре раз­виднеть­ся на­чало, ко­четы за­пели, черт ис­чез, де­вица к пос­те­ли нап­ра­вилась, слез куп­чи­на с пе­чи, но­га об но­гу за­пина­ет­ся. Еле-еле до та­ран­та­са доб­рался. Вы­шел Ива­нуш­ка на крыль­цо, про­сит куп­чи­ну сес­три­цу из бе­ды вы­ручить. А куп­чи­ну от стра­ха за­коло­дило, язык в пят­ки ушел. Пог­ро­зил Ива­нуш­ке ку­лачи­щем, ло­шадей сте­ганул кну­том, и след его прос­тыл.

Мно­го ли, ма­ло ли вре­мени прош­ло, к ве­черу не­бо за­тучи­лось, за­непо­годи­ло. Дождь как из вед­ра по­лил. А Ива­нуш­ка уже на­деж­дой то­мит­ся, что-то дол­жно про­изой­ти. Зас­лы­шал ша­ги на крыль­це и по­бежал от­кры­вать. Вхо­дит в из­бу ка­зак, с ви­ду не­боль­шой, но, ви­дать, си­лен, по­тому как в кос­ти ши­рок.

– Пус­ти­те, – го­ворит, – пе­рено­чевать, а то весь пе­ремок.

Мол­чит Ива­нуш­ка, под­расте­рял­ся, куп­чи­на эка ка­кой был, и тот тру­са от­праздно­вал, а это­му нав­ряд ли с чер­том сов­ла­дать. Го­ворит ка­зак с не­доволь­ством:

– Ес­ли же­ла­ешь – ме­ня уважь, а не же­ла­ешь – я и так уй­ду.

– От­че­го ж, мес­та в из­бе до­воль­но, – от­ве­ча­ет Ива­нуш­ка и нап­ра­вил ка­зака на печ­ку.

Сог­релся ка­зак на пе­чи и зас­нул ско­ро. Сре­ди но­чи слы­шит, гу­тарит кто-то. Ни­как гос­ти еще по­жало­вали? Ве­ки раз­ле­пил. Мать чес­тная! Черт с де­вицей лю­без­ни­ча­ет, тан­цу­ет, вся­ко вы­фигу­рива­ет. Фу ты, не­чис­тый дух! Смот­рит ка­зак, как черт кре­щеную ду­шу пу­та­ет, и го­ресть его за­бира­ет. Сов­сем лу­кавый зам­ра­чил де­вицу. Спра­шива­ет она чер­та:

– Ког­да вы нас с Ива­нуш­кой от­сель за­бере­те?

Черт на­пыжил­ся, за­топор­щился. Сте­пенс­тво на се­бя на­пус­тил. Да­же ру­ки за спи­ну за­ложил. Ко­бызис­тый та­кой весь, за­дава­лис­тый.

– Поз­воль­те мне со­об­ра­зить­ся и зав­тра я бу­ду с ре­шитель­ным от­ве­том.

«Ну, уж нет, – ду­ма­ет ка­зак, – это­му быть не мож­но».

И скаш­лял.

Ис­пу­галась Але­нуш­ка, к чер­ту при­пала.

Спрыг­нул ка­зак с пе­чи.

Черт го­ворит:

– Раз­ре­шень­ице на­до спра­шивать.

– А я уж раз­ре­шил­ся – спро­сил.

– Ты кто та­кой?

– Вот я те­бе по­кажу, кто я та­кой, – от­ве­ча­ет ка­зак, – за­раз ты у ме­ня уп­ры­га­ешь­ся.

Бо­яз­но ка­заку и ве­село, по­тому что за хрис­ти­ан­скую ду­шу сто­ит.

– Ну-ка, вы­метай­ся от­се­да, – го­ворит, – а то я те­бе ро­га враз по­об­ло­маю.

И дви­нул­ся на чер­та…

Вдруг Але­нуш­ка на ка­зака как ки­нет­ся, ру­ками за­маха­ла.

– Это ты, – кри­чит, – ухо­ди от­се­да!

От­сту­пил­ся ка­зак, ру­ки де­вицы ух­ва­тил, под­расте­рял­ся ма­лешень­ко. Не ожи­дал та­кого обо­роту.

– Крес­та на те­бе нет, – кри­чит. Схва­тилась Але­нуш­ка за грудь. Лап-лап. Расс­тро­илась.

– Не­ту крес­та, – го­ворит. – Вот ту­точ­ки всег­да был и – не­ту.

И сник­ла, отош­ла в сто­рону в чувс­твах.

За­хохо­тал черт не­чело­вечес­ким хо­хотом. На ка­зака как дых­нет. Опа­лил жа­ром с ног до го­ловы. Не под­дался ка­зак. Па­рень-то он был не про­мах. По­шел на чер­та вру­копаш­ную. Ну, же­нишок за­нюхан­ный, дер­жись! Звиз­нул чер­та ку­лаком по са­пат­ке, ру­ку так и от­су­шил.

А тот сто­ит, хо­хочет. Что ему сде­ла­ет­ся, лу­каво­му-то?

– Ты что в ку­пырь ле­зешь?

И как дых­нет на ка­зака, так что тот за­череп­нел весь, как че­репок. Вот-вот грох­нется об пол. Из­ловчил­ся, од­на­ко, ка­зак из пос­ледних сил, ух­ва­тил чер­та за кар­ман пин­жа­ка да как рва­нет на се­бя: и не­ту кар­ма­на, отор­вал.

За­виз­жал черт, как бо­ров не­доре­зан­ный, за бок ух­ва­тил­ся. Ра­зоз­лился, спа­су нет.

Чувс­тву­ет ка­зак, пол из-под ног у не­го ухо­дит, сте­ны сдви­га­ют­ся, не ус­то­ять ему про­тив чер­та. Моз­ги на лоб ле­зут, и гла­за сов­сем вы­вора­чива­ет. По­нял ка­зак: та­кой слу­чай вы­шел, что не спа­сешь­ся.

Ви­дит Ива­нуш­ка: ре­шит черт ка­зака, не рас­те­рял­ся, зак­ри­чал ко­четом. Ис­чез черт, буд­то его и не бы­ло. За­бор­мо­тала что-то про се­бя Але­нуш­ка и спать нап­ра­вилась.

Слез Ива­нуш­ка с по­латей, на­чал ка­зака от­ха­живать. А тот ле­жит, с умом-ра­зумом не со­берет­ся, ед­ва дух пе­рево­дит, сло­ва вы­мол­вить не мо­жет. На­силу при­шел в се­бя ка­зак, ког­да уж сол­нышко взош­ло.

– Спа­сибо, – го­ворит, – бра­ток, без те­бя про­падай моя го­ловуш­ка.

– Это те­бе спа­сибо, – го­ворит Ива­нуш­ка, – что на бе­ду та­кую из-за нас по­шел.

– А сес­три­ца твоя где?

– Да во­на спит, что с ней сде­ла­ет­ся.

– Не го­вори так, не­хоро­шо это.

Встал ка­зак с по­ла, ви­дит, спит Але­нуш­ка глу­боким сном.

Хо­тел пе­рек­рестить­ся на об­ра­за, а ико­ны ли­ком к сте­не пе­ревер­ну­ты.

– Не по­рядок это, – го­ворит ка­зак. Взял ико­ны, пос­та­вил их как по­ложе­но.

– Те­пери­ча на­до крест на­тель­ный Але­нуш­кин най­ти.

Ис­ка­ли крест, обыс­ка­лися. Все уг­лы об­ша­рили, в каж­дую ще­лоч­ку заг­ля­нули. Что за про­пасть! Уг­ля­дел Ива­нуш­ка, что гай­тан от крес­та из нос­ка Але­нуш­ки тор­чит. Сня­ли но­сок, а крест у нее под пят­кой ле­жит. Про­читал ка­зак мо­лит­ву и на­дел крест на Але­нуш­ку. Вздох­ну­ла та вро­де как об­легчен­но. Ру­мянец на ще­ках за­иг­рал. И то, сла­ва Бо­гу!

Бу­дят Але­нуш­ку, зо­вут, тор­мо­шат. Ни в ка­кую! Спит она глу­боким сном.

– По­годь, – го­ворит ка­зак, – ту­та на­до во­ды не­питой.

Схо­дили они за во­дой в ко­лодец. Поб­рызга­ли на Але­нуш­ку. Оч­ну­лась она, на кро­вать при­села. Пос­мотре­ла на ка­зака с удив­ле­ни­ем. А как схва­тит­ся за грудь: на мес­те крест. Зат­рю­милась, зак­ри­чала нав­зрыд:

– Прог­не­вал­ся на ме­ня Бог, зат­мил мне гла­за дь­явол. Бе­доно­ша я раз­несчас­тная…

Ки­нул­ся Ива­нуш­ка ее ус­по­ка­ивать, да ка­зак его ос­та­новил: пусть, мол, по­тужит.

Выш­ли они из из­бы, при­сели на кры­леч­ке. Мол­чат, что го­ворить, ког­да пе­режи­ванья столь­ко. Че­рез сколь­ко вре­мени за­тих­ли плач да го­реванья. Как бы ху­дого че­го не выш­ло. За­бежа­ли ка­зак с Ива­нуш­кой в гор­ни­цу. Сто­ит Але­нуш­ка пе­ред ни­ми, как све­ча, ти­хая да свет­лая. Пок­ло­нилась она каж­до­му в но­ги, про­щения поп­ро­сила. По­том спра­шива­ет ка­зака:

– Как те­бя звать-ве­личать? За ко­го мне Бо­гу мо­лить­ся?

– Завь­ялом, – от­ве­ча­ет тот.

И сму­тил­ся ка­зак, на де­вицу от че­го-то взгля­нуть не мо­жет, за­соби­рал­ся в до­рогу. Путь-то не близ­кий ему на­до сде­лать.

Поп­ро­щал­ся Завь­ял. На ко­ня вско­чил. Толь­ко с не­охо­той конь по­шаги­ва­ет. Буд­то не хо­чет от это­го до­ма ухо­дить. Обер­нулся ка­зак. Але­нуш­ка у дво­ра сто­ит, ру­кой ему вслед ма­шет, а Ива­нуш­ка при­сел око­ло нее, скор­нувшись, сле­зы по ли­цу в три ручья те­кут. Тро­нул­ся ка­зак сер­дцем. По­вер­нул ко­ня об­ратно.

– Те­пери­ча я так рас­числяю, – го­ворит Завь­ял, – возь­му-ка я вас до сво­их. У ме­ня ро­дите­ли при­вет­ли­вые. Ты мне бу­дешь вмес­то сес­тры, а ты за бра­та.

Об­ра­довал­ся Ива­нуш­ка, на од­ной нож­ке зас­ка­кал. Але­нуш­ка рас­крас­не­лась, но бро­ви нах­му­рила. Хоть пред­ло­жение ей это и по ду­ше, спра­шива­ет:

– На кой мы те­бе нуж­ны?

– Знать, нуж­ны, – от­ве­ча­ет Завь­ял, – сер­дцем я с ва­ми за эту ночь срос­ся.

– По­еха­ли, – про­сит сес­тру Ива­нуш­ка. Ви­дит ка­зак, сог­ласна Але­нуш­ка с его пред­ло­жени­ем.

– По­еха­ли, – го­ворит, – конь под то­бой.

Ну, по­еха­ли, так по­еха­ли. Со­бира­лись в до­рогу не­дол­го. Доб­ра-то с узе­лок наб­ра­лось.

Да­лече уже от де­рев­ни отъ­еха­ли. Ви­дят, на пе­рек­рес­тке до­рог коз­ле­нок бе­га­ет. Ме­ка­ет жа­лоб­но. Ви­дать, от ста­да от­бился. Про­сит Але­нуш­ка ка­зака взять коз­ленка с со­бой.

– Нет, – от­ве­ча­ет Завь­ял, – не на­до это­го де­лать, как бы под­во­ха не выш­ло.

– Да­вай­те возь­мем, – про­сит Ива­нуш­ка.

– Ить вол­ки его заг­ры­зут, ес­ли тут бро­сим.

Слез­ли они с ко­ня. Стал ка­зак коз­ленка ло­вить. А тот ему не да­ет­ся. Нап­рямки к Але­нуш­ке бе­жит. По пу­ти Ива­нуш­ку так бод­нул, что тот на но­гах не ус­то­ял, в до­рож­ную пыль по­валил­ся. Из­ловчил­ся Завь­ял, ух­ва­тил его за но­ги. На ру­ки взял. Тя­желен­ный коз­ле­нок ока­зал­ся. Еле-еле под­нял его ка­зак. За­дурел конь, зап­ря­дал, зах­ра­пел, гла­зом за­косил. Коз­ле­нок по­вер­нул мор­ду к ка­заку да как дых­нет. Жа­ром Завь­яла об­да­ло с го­ловы до ног. По­нял он тут, в чем де­ло. Бро­сил коз­ленка на­земь, шаш­ку вых­ва­тил. За­хохо­тал коз­ле­нок страш­ным хо­хотом.

– По­пом­ни­те вы ме­ня еще. И ис­чез.

Ис­пу­гал­ся Ива­нуш­ка, а еще пу­ще его Але­нуш­ка.

Ус­по­ка­ива­ет их ка­зак.

– Я так и моз­го­ловил, – го­ворит, – что не от­пустит нас зап­росто так лу­кавый.

По­еха­ли они даль­ше. За­вела их до­рога в лес, в ча­щобу неп­ро­ходи­мую. Слы­шат они, кри­чит кто-то, пла­чет­ся:

– По­моги­те, ми­ряне! По­моги­те!

– Да­вай по­можем, – про­сит Але­нуш­ка, – ведь сто­нет че­ловек!

– До че­го жал­ко, – го­ворит Ива­нуш­ка. Уп­ря­мит­ся ка­зак, нес­прос­ту все это.

На­седа­ют на не­го брат с сес­трой: не к ли­цу это, че­лове­ка в бе­де бро­сать.

– По­годь­те, – го­ворит Завь­ял, – сей­час я это­го бе­дола­гу оп­ре­делю.

И пис­толь дос­тал. Как толь­ко крик раз­дался, он в ту сто­рону и стрель­нул. Хо­хот раз­дался стра­шен­ный, вой – мо­роз по ко­же.

– И тут он, под­лый, из­девку тво­рит, – го­ворит Завь­ял.

И… рас­сту­пил­ся лес. А вда­ли степь за­вид­не­лася. Вся ла­зоре­вая, в цве­тах пе­ред ни­ми раз­легла­ся.

Едут они даль­ше. Степью лю­бу­ют­ся. Слы­шат, вда­ли ко­локоль­чи­ки заз­ве­нели, бу­бен­цы; кто-то за­пес­ня­чил, гар­мо­ника за­иг­ра­ла. Ни­как сва­деб­ный по­езд им навс­тре­чу едет.

– Ну, кон­чи­лись страс­ти, – го­ворит ка­зак, – счас по­тешем­ся пес­ней звон­кой.

По­весе­лели Ива­нуш­ка с Але­нуш­кой, вздох­ну­ли об­легчен­но.

То­пот кон­ский все бли­же, бли­же, а ни­кого не ви­дать. Вдруг вихрь по до­роге зак­лу­бил­ся, стол­бом за­вил­ся. Вот-вот на них на­летит. Не рас­те­рял­ся ка­зак, мет­нул копье и в са­мую се­реди­ну вих­ря уго­дил. За­вопил кто-то. Ви­хорь зме­ей в зем­лю ушел. Зас­то­нала ма­туш­ка, зад­ро­жала.

Слез с ко­ня Завь­ял. Взял копье, а у не­го весь на­конеч­ник ржав­чи­ной пок­рылся, как кро­вяны­ми кап­ля­ми. При­сел ка­зак на зем­лю. К не­му Але­нуш­ка с Ива­нуш­кой прис­ту­пились.

– Ну, все, кон­чен бал, – го­ворит Завь­ял, – ка­жись, от­стал от нас не­чис­тый.

Тут дождь за­моро­сил, ти­хий да теп­лый.

– Доб­рая при­мета, – го­ворит Але­нуш­ка.

– К счастью, – под­твер­дил Ива­нуш­ка.

Гля­нул Завь­ял на Але­нуш­ку: отош­ла дев­ка за до­рогу, те­лом ок­ругли­лась, на ли­це ру­мянец, гла­за блес­ку­чие, но ни сло­ва, ни пол­сло­ва не об­ро­нил.

До­еха­ли они до ха­ты Завь­яла. А там их мать с от­цом встре­ча­ют. Пок­ло­нил­ся ка­зак ро­дите­лям в но­ги. Рас­це­лова­лись они.

– А это, – го­ворит Завь­ял, – род­ня на­ша те­пери­ча бу­дет, на­речен­ная.

При­вети­ли ро­дите­ли Але­нуш­ку с Ива­нуш­кой, в ха­ту вве­ли. На­род тут сбе­жал­ся. И пош­ли об­ни­мания да це­лова­ния, поз­драв­ле­ния с бла­гопо­луч­ным при­быти­ем, та­ры-ба­ры-рас­та­бары, то о том, то о дру­гом. А по­том за стол се­ли и по свы­чаю ча­роч­ка за­гуля­ла. Вы­пили ма­лень­кую то­лику. Спра­шива­ют Завь­яла:

– Дев­ку-то с по­хода взял или убе­гом?

Улы­ба­ет­ся ка­зак:

– Где взял, там уж нет.

– На свадь­бу-то ког­да приг­ла­шения до­жидать­ся?

– Да у нас на­чис­то­ту де­ло, – от­ве­ча­ет Завъ­ял с не­охот­цей.

По­тупи­лась Але­нуш­ка, рас­крас­не­лась. Во­на бе­седа ка­кой обо­рот при­нима­ет.

Го­ворит отец с до­садой.

– Ты что ж, сго­ряча это де­ло про­из­вел, на­вей ве­тер, что на­зыва­ет­ся?

От­малчи­ва­ет­ся Завъ­ял, то­ка жел­ва­ки иг­ра­ют. Тут мать встря­ла в раз­го­вор. Обид­но ей за свое ди­тят­ко. Спра­шива­ет Але­нуш­ку:

– А ты что ж мол­чишь? За­коло­дило те­бя, штоль? Люб ли те­бе мой сын?

А тот грудь ко­лесом вы­пятил. Во взо­ре бла­гос­клон­ность. И смех, и грех.

– Люб, – от­ве­ча­ет.

А тут Ива­нуш­ка ре­шил сес­тре под­могнуть.

– Люб, – кри­чит, – еще как люб! И сов­сем Але­нуш­ку в сму­щение ввел. Сме­ют­ся гос­ти: смот­ри ка­кой бо­евой, доб­рым ка­заком вы­рас­тет.

– А ты что си­дишь, хвост за­нес? – спра­шива­ет отец Завь­яла. – Ишь гор­дый ка­кой! Сло­ва кле­щами не вы­тащишь.

– И она мне по ду­ше, что тут бес­то­лочь то­лочь, – от­ве­ча­ет ка­зак и усом Ива­нуш­ке под­мигнул: мол, зас­та­вили, сес­три­цу-то.

– Ну тог­да, – го­ворит отец, – дай вам Бог слы­шан­ное ви­деть и же­лан­ное по­лучить.

За­иг­ра­ли тут пес­ню и праз­дник зап­раз­дни­чали.